«Выбор, всегда сложно»

***

      Проснулся он от запаха жареного тофу и звука бормочущего под нос соседа. Чонгук открыл глаза, потянулся и посмотрел в потолок: серый, облупленный, с трещиной в углу. Да, ничего не изменилось. И утро снова не в отеле с видом на реку, а на съёмной квартире с другом, который умел готовить только тофу и лапшу. — Опять подгорело?, — сказал он громко, не вставая. — Нет. Это духовка подгорела, — отозвался Хосок из кухни. — Ты говорил, что хорошо готовишь! Где вообще логика? Он поднялся, прошёлся по комнате, накинул рубашку, заглянул в зеркало. Чёрные волосы спутаны, губы чуть прикушены во сне — и всё равно выглядел хорошо. Он знал это. Не потому что был самовлюблённым. Потому что давно научился: внешность — тоже валюта. Особенно если у тебя нет возможности хорошо жить. Чонгук когда-то хотел быть юристом. Не “мечтал”, не “горел” — просто видел в этом шанс вырваться. Но экзамены в Сеульский университет он завалил. А точнее — не добрал шесть баллов. Смешно. Шесть баллов — между жизнью и тем, что у него сейчас: чужая квартира, работа официантом, и стабильное “пока что”. — Вечером снова банкет? — спросил он, зацепив взглядом Хосока, жующего на ходу. — Ага. На этот раз — у какого-то миллионера в Сонам-доне. Сеть ресторанов, что-то крупное. — Значит, будет икра, вино за сотни и девочки в платьях за тысячи. — Ага. И ты, с подносом, — усмехнулся Хосок. — Звезда вечера. — Я всегда звезда вечера. Вопрос — кто это заметит первым. Он не стеснялся своей работы. Официантом он был внимательным, точным, быстрым. Он умел двигаться красиво. И ещё — умел вызывать взгляды. Он не флиртовал открыто. Просто… давал почувствовать, что рядом с ним хочется быть ещё немного. Мужчины это замечали. Особенно богатые. Особенно женатые. Особенно те, кто привык платить за молчание. О себе Чонгук знал многое. Он узнал, что он гей, когда ему было шестнадцать. Не потому что кто-то объяснил. А потому что один мальчик посмотрел на него в раздевалке — и всё внутри спыхнуло желанием. Он не испугался. Он просто понял: теперь будет сложнее. — Ты сегодня опять так пойдешь? — Хосок подал ему кружку с кофе. — У тебя будет вид, как у рок-звезды, что сбежала с тусовки. — А ты хотел, чтоб я был как ботаник? Нет уж. Мне двадцать два, я красив, и я не собираюсь маскироваться под «приличного мальчика». Он сделал глоток кофе, облизал губу. — Я таким и не был. За окном шумел Сеул. Машины, люди, жара и где-то далеко — мир, куда он хотел попасть. Пока он — среди подносов, белых перчаток и чужих разговоров. Но он знал: рано или поздно кто-то сильный, богатый и глупо уверенный в себе — положит на него глаз. Возможно. И тогда — он решит, стоит ли входить в эту игру. А может, уже входит. Просто пока не знает. — Только, прошу тебя, веди себя нормально, — начал Хосок, даже не глядя на него, вытирая руки полотенцем. — Не как на прошлом мероприятии. — А что я такого сделал? — Чонгук опёрся локтем о стол, как будто разговор его не касался. — Что ты сделал? — Хосок развернулся. — Ты вел себя так будто тебе платят за соблазнение. Ты глазел на клиента так, что у его жены скулы свело. — Я просто подавал бокал. — Ты флиртовал с мужиком на глазах у его жены! — вскинулся Хосок. — А потом она устроила сцену, драка, охрана, и в итоге нам заплатили половину зарплаты. — Ну я же не виноват, что я красивый, — Чонгук пожал плечами, хитро усмехаясь. — Ты не только красивый, ты ещё и наглый, Чонгук. — Господи, — протянул Чонгук, медленно потянувшись. — Сколько тебе лет, сорок? Или ты всегда был таким бурчащим? Он встал, прошёлся по комнате босиком и, остановившись у зеркала, бросил через плечо: — Ты что, в десять лет уже ходил по двору и ныл: “Не бегай, не ори, не смейся так громко, веди себя прилично”? — Нет, — отрезал Хосок. — Я просто в десять лет знал, что если уронить вазу, её потом не склеишь. — А я в десять знал, что можно сказать, что это не я, — ухмыльнулся Чонгук. — Удивительно, как мы вообще сходимся. — Не сходимся, — отрезал Хосок. — Просто съём дешевле на двоих. Чонгук усмехнулся и подошёл к чайнику. — Ладно, папочка. Сегодня обещаю быть паинькой. Ни одного женатого не обижу. Разве что он первый подмигнёт. Хосок тяжело вздохнул и сел за стол. — Главное — без мордобоя. У нас сегодня богачи серьёзные. Не те, кто кидаются слюнями и обещаниями. — Серьёзные? — оживился Чонгук. — Отлично. Люблю тех, у кого серьёзные счета в банке. Он сделал глоток кофе, прикрыл глаза и добавил с ленцой: — И слабые места в браке. — Вот серьёзно, Чонгук… тебе не надоело? — Хосок хлопнул ладонью по столу. — Ты постоянно ищешь себе приключения на задницу. А потом мне звонишь и говоришь вытащи меня. Всё каких-то «папочек» выискиваешь, как будто цель жизни — попасть в чьи-то постели. — Во-первых, не «всё», — лениво бросил Чонгук. — А только когда платят хорошо.— Во-вторых я не сплю с ними ты же знаешь. — Это не смешно. Что с тобой вообще происходит? Ты вроде нормальный парень. Умный. Не тупой точно. Иди учись, работай, двигайся. А ты… Он махнул рукой, глядя на него так, будто перед ним сидел младший брат, который всё делает назло. Чонгук медленно повернулся и тихо, но чётко сказал: — Вот так вот я жить не хочу. Он показал пальцем на потолок с трещиной, на облупленные стены, на старую плиту, которая закипала только с третьего раза. — Я не хочу пить растворимый кофе из кружки с трещиной, делить с тобой душ и думать, хватит ли на метро. Я не про тебя, Хосок. Просто… это всё не то. Он выпрямился, провёл рукой по волосам и сдержанно добавил: — Раз я завалил экзамены в Сеульский — значит, буду выкручиваться. И искать другие способы, чтобы вырваться отсюда. — Спать с богатыми мужиками — это твой «другой способ»? Чонгук вскинул бровь. — Я не сплю с ними Хосок. А что ты предлагаешь? Работать официантом до тридцати? Надеяться, что нам вдруг дадут шанс? — А не продавать себя — уже не вариант, да? — Я себя не продаю. Я просто не слепой. И если кому-то захочется что-то мне дать — пусть думают, что это их идея. Хосок сжал губы, явно пытаясь не сказать лишнего. — Когда-нибудь это закончится плохо. — Всё когда-нибудь заканчивается, — ответил Чонгук. — Главное — где ты к этому моменту окажешься. Я хочу быть не здесь. Он выпрямился, взял ключи, кошелёк и направился к двери. — Пошли. У нас сегодня богатые. Может, именно сегодня кто-то заметит меня. Он усмехнулся, почти весело: — Или я его замечу.

***

Раздевалка для персонала была тесной, пахло дезодорантами, дешёвым лосьоном и нервами. Пахло работой. Официанты суетились у шкафчиков, натягивая чёрно-белую униформу: рубашки, жилеты, перчатки. Кто-то жаловался на сдавливающие ботинки, кто-то пытался разгладить складки на брюках ладонями, торопливо сбрызгивал себя одеколоном. В углу мигала лампа — будто и она нервничала. Чонгук стоял перед зеркалом, будто ему это всё было не в новинку. В рубашке, с закатанными рукавами, он неспешно выстриг себе виски маленькой машинкой, затем провёл рукой по волосам, расправляя их набок. Он знал, как выглядит. И знал, как это работает. Из-под закатанного рукава выглядывали татуировки. В ухе — серебряное кольцо. Взгляд ленивый, но колючий. Рядом кто-то прошептал: — Опять он… сейчас начнётся. — Чонгук! — в раздевалку вошёл их куратор, мужчина лет сорока с усталым лицом и вечной складкой между бровей. — Сними пирсинг. И причешись нормально. Ты не в клуб идёшь, а на мероприятие, где будут люди, которым за один ужин платят больше, чем ты за месяц зарабатываешь. Чонгук даже не повернул головы. — Разве они увидят, что у меня в ухе, если я ношу поднос в правой руке? — Сними, — отрезал начальник. — И рубашку застегни на все пуговицы. Не надо твоего “случайно” открытого воротника. Он резко повернулся к остальным: — И вы тоже. Все, кто не приведёт себя в порядок — поедете обратно. Без работы и без денег. Тот прошёлся по раздевалке, делая вид, что проверяет каждого, но всё равно возвращался глазами к Чонгуку. Тот медленно, на показуху снял кольцо из уха, кинул его в рюкзак и улыбнулся уголком губ. — Так лучше? — Сегодня важно не облажаться, — проговорил куратор, уже обращаясь ко всем. — Клиенты — одни из крупнейших бизнесменов Кореи. Закрытое мероприятие. Камеры, охрана, светская пресса. Никаких скандалов. Он посмотрел на Чонгука, затем — на Хосока. — Никаких выходок. Особенно от тебя, Чон Чонгук. Я тебя на всякий случай поставлю у заднего столика. Подальше от глаз. — А вдруг я понравлюсь кому-то именно с заднего столика? — бросил Чонгук. Сосед ударил его локтем, но тот лишь ухмыльнулся. — Последний шанс, — буркнул начальник. — Пошли. Он вышел, и за ним потянулись остальные. Чонгук подмигнул Хосоку: — Ты слышал? «Крупнейшие бизнесмены». Сегодня вечером, возможно, я увижу свою будущую жизнь. — Да, если тебе голову не оторвут за твой язык, — буркнул Хосок, натягивая перчатки. Чонгук застегнул последнюю пуговицу на рубашке, поправил волосы, надел жилет — и уже в двери обернулся к зеркалу. — Красавчик, — сказал себе с усмешкой. — Ну, пошли. Судьба сама себя не сделает. Микроавтобус тронулся с места, фыркая глушителем. В салоне покачнуло, кто-то вздохнул, кто-то откинулся на сиденье, зевнул. За окнами начинал опускаться вечер. Небо затягивало серой прозрачной дымкой, дома медленно загорались огнями, машины неслись по мостам, а Сеул сиял вдали стеклянной прохладой. Чонгук сидел у окна, с наушником в одном ухе, щёлкал что-то в телефоне. Его профиль отражался в стекле: чёткая линия челюсти, чуть приподнятые брови, небрежно откинутые назад волосы. Хосок повернулся к нему, уставившись на левое ухо. И тут же пробурчал: — Когда ты успел?! — Что? — не отрывая взгляда от телефона, лениво отозвался Чонгук. — Серьга. Ты снял её, а теперь она снова у тебя в ухе. Ты издеваешься? Чонгук повернул к нему голову, усмехаясь. В ухе снова блестело тонкое серебряное кольцо — аккуратное, гладкое, почти невесомое. Но сверкавшее предельно вызывающе в свете уличных фонарей, что скользили по стеклу. — Это же другое. Та была с цепочкой, эта — почти незаметна. Минимализм, старик. Я вообще-то подстроился. — Ты сейчас подстроишься под то, как нас уволят к чёртовой матери, — прошипел Хосок. — Ты что, думаешь, они не заметят? Чонгук убрал телефон, скрестил руки и уставился вперёд. — Если они заметят — значит, смотрели. А если смотрели — может, заинтересуются. Я должен использовать то, что у меня есть. Он чуть улыбнулся. — У кого-то связи, у кого-то — имя. А у меня вот… лицо и обаяние. Хосок откинулся на спинку, прикрыл глаза. — Когда-нибудь ты этим обаянием себе проблемы нароешь. — Или вытащу себя из нищеты. Тут уж кому как повезёт, — отозвался Чонгук. За окном ночь уже ползла по стеклам. Микроавтобус нёсся по дороге, будто вез их не просто на банкет — а в жизнь, где кто-то продастся, кто-то поднимется, а кто-то сгорит. Микроавтобус свернул с оживлённой трассы и замер у массивного шлагбаума, ведущего к отдельному въезду. Перед ними возвышалось здание, будто слепленное из стекла и стали — тонкое, высокое, грациозное, но с ощущением чего-то пугающе совершенного. Свет от ламп вдоль въезда отбрасывал на фасад длинные тени — они напоминали когти, соскальзывающие по стенам. Водитель подал сигнал. Шлагбаум открылся с тихим щелчком, словно беззвучно оценивая: «Проход разрешён — пока». — Вот это да… — выдохнул кто-то с заднего сиденья. — Добро пожаловать в чужую жизнь, — прошептал Хосок, глядя вверх на сияющий фасад. Лифт в паркинге был зеркальным. Внутри пахло холодом и ароматизированным воздухом. Работники молчали. Кто-то поправлял галстук, кто-то нервно теребил перчатки. Чонгук стоял ближе всех к дверям. Он выпрямился, оглядел своё отражение. В полумраке лифта его серебряное кольцо в ухе сверкнуло, как броская пометка “чужой”. Он не стал его снимать. Лифт заскользил вверх — двадцать пятый… двадцать шестой… сороковой… пятьдесят третий… — стрелка бежала так быстро, будто бы им действительно предстояло попасть не просто на крышу, а выше города, выше своей судьбы. На шестьдесят третьем двери отъехали в стороны. Перед ними открылся зал, который не выглядел как ресторан — скорее как декорация к фильму о сверхбогатых. Высокие стеклянные стены в пол, за которыми раскинулся вечерний Сеул — мерцающий, далекий, игрушечный. Потолок был усыпан маленькими светодиодами, имитирующими ночное небо. Зеркальные колонны, мраморные полы, тонкий запах французского вина, скользящий между столами. Посреди зала стояли круглые столы с белоснежными скатертями и хрустальными приборами. По углам — живые орхидеи, приглушённая музыка, фуршет с блюдами, названия которых Чонгук даже не мог бы выговорить. — В рот бы я это место не взял, если бы не гонорар, — пробормотал Хосок, подходя к стойке. Куратор уже раздавал инструкции, указывая каждому, где и что. Когда очередь дошла до Чонгука, тот чуть склонился: — Тебе — третий стол у окна. Группа бизнесменов из корпорации „T&N Group“. Поведение — образцовое. Они под контролем охраны. Не лезь на рожон. Ни слов, ни флирта, ни взглядов. Понял? — Конечно, — сладко улыбнулся Чонгук, — я ведь — сама скромность. Он вышел в зал, не торопясь, и замер. У стеклянной стены, у самого края зала, стоял мужчина в идеально сидящем тёмно-синем костюме. Его профиль был резким, как выточенный из камня: высокий лоб, тёмные волосы, плотно сжатые губы. Он смотрел в окно, не поворачиваясь, не двигаясь. Вокруг него будто бы воздух был гуще, чем в остальной части зала. — Кто это? — прошептал Чонгук, обращаясь к официанту рядом. — Ким Тэхён. Хозяин всего этого. И, кажется, половины этой улицы. Чонгук перевёл взгляд на стекло — на город, отражённый в нём. И рядом, в том же окне — себя и его. Два человека. Разных. Но уже в одном кадре. Чонгук двигался по залу, как по сцене: чётко, красиво, уверенно. Он знал, как смотрится его фигура в белой рубашке, знал, что свет подхватывает изгибы ключиц, как будто нарочно, и знал, что в его походке — вызов, а не служение. Подносы скользили в его руках с точностью жонглёра, бокалы звенели легко, как тонкие нити льда, а взгляд — холодный, расчётливый — то и дело цеплял за собой чей-то интерес. — Ты можешь хотя бы сейчас на меня посмотреть, Тэхён? — Женщина напротив вздохнула и поправила браслет, слишком дорогой, чтобы не звенеть при каждом движении. — Я рассказывала про гостей с седьмого этажа. Они из “Миджин Групп”. Нужно быть внимательнее к этим людям. Тэхён не отреагировал. Он сидел за центральным столом с безупречно выверенным выражением лица — слегка устал, слегка отстранён. В бокале вино не колыхалось — он не прикасался к нему. Поздравляющие подходили один за другим: пожимали руку, склоняли головы, улыбались, говорили слова, которые звучали как инвестиции. Он кивал. Иногда — сухо, иногда — вежливо. Но смотрел не на них. Он смотрел — через них. На мальчишку, скользящего между столов. Тот был моложе. Гораздо. И двигался будто не подчиняясь этим правилам — будто не был слугой, а просто временно играл официанта, чтобы изучить этот мир изнутри. — Этот мальчик с третьего стола… — сказала жена Тэхёна, следуя за его взглядом. — Надеюсь, он не из тех, кто потом пишет твиттер-треды про богатых гостей. Сейчас они все такие. Тэхён не ответил. Его пальцы коснулись бокала, но он так и не поднёс его ко рту. А Чонгук — словно почувствовав — обернулся. На полсекунды. Холодно, дерзко. Их взгляды встретились. Молча. Словно игра, в которую они оба ещё не начали играть, но уже имела правила. Закрытый ресторан был оформлен со вкусом: золото, стекло, мягкий тёплый свет, который больше льстил глазам, чем освещал. На крыше разносился запах дорогих вин и свежих цветов, играла живая музыка, а воздух — тёплый, чуть влажный — будто сам подталкивал к иллюзии совершенства. Чонгук скользил по залу, ни с кем не сталкиваясь, ни с кем не задерживаясь. Работал безупречно. Но каждый его шаг — немного слишком уверенный, каждая улыбка — слишком короткая, каждый взгляд — как касание, неуместное, но намеренное. — Убери серьгу, — шепнул администратор за спиной, — ты и так привлекаешь слишком много внимания. Чонгук не ответил. Просто склонился над столом, ставя бокалы, и почувствовал — на него смотрят. Он не сразу обернулся. Он почувствовал это не затылком — кожей. Как холодное прикосновение к позвоночнику. Стол в центре зала. Тэхён сидел чуть откинувшись назад. Не ел, не пил. Только слушал жену, изредка кивая — и не сводил с Чонгука взгляда. Хищный. Но не грубый. Он не просто смотрел. Он изучал. Их глаза встретились. На секунду — всё вокруг словно погасло. Официанты шли мимо. Музыка играла. Кто-то смеялся рядом. Но ничего из этого не существовало. Тэхён чуть склонил голову. Чонгук не отвёл взгляда. Даже наоборот — взял паузу. А потом… медленно, нагло, очень плавно — улыбнулся. Одним уголком губ. Тэхён прищурился. А его пальцы — впервые за весь вечер — слегка пошевелились на столешнице. Будто он что-то решил. Жена посмотрела в ту же сторону: — Кто это? Ты его знаешь? — Пока нет. И в его голосе не было ни раздражения, ни интереса. Только намерение. Чонгук ушёл дальше, будто ничего не произошло. Но на миг — совсем на миг — дыхание у него сбилось. И он это заметил. — Тэхён… — голос Со Ён был тихим, но не терпящим пренебрежения. Он не сразу отреагировал, всё ещё смотря в сторону, где только что исчез Чонгук. Она вздохнула и положила руку на его запястье, легко, будто пыталась вернуть его обратно в реальность. — Ты опять за своё? Сколько можно? — прошептала она. — Ты хоть раз можешь не при людях снимать себе очередного мальчика? Тэхён медленно повернул голову. — Ты серьёзно думаешь, что тут место для разговоров о морали? Со Ён резко отдернула руку, но продолжила — уже тише, но злее: — Ты даже не скрываешься. У всех на глазах. Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? — И что ты хочешь этим добиться? — отозвался он, всё ещё спокойно. — Сцены? Слез? — Я хочу, чтобы ты хотя бы делал вид, что мы — семья. Мы сидим на открытии твоего ресторана, Тэхён. — Это не семья. Это контракт. Ты забыла? Она напряглась. Глаза сощурились, пальцы сжались на коленях. И тогда он наклонился чуть ближе. Говорил негромко, но так, что воздух между ними стал ледяным. — Ты до сих пор рядом со мной только потому, что твой папаша должен мне не до хрена денег. Он выдержал паузу. — Так что сиди и молчи. Пока я позволяю тебе сидеть рядом. Со Ён откинулась назад в кресле, резко отвела взгляд и нацепила на лицо пустую маску. Она больше не сказала ни слова. Только достала помаду и начала красить губы, как будто ничего не произошло. А Тэхён снова взял бокал, посмотрел в сторону зала — туда, где мелькал Чонгук. И его губы едва заметно дрогнули. Не в улыбке. В предвкушении. — Забавно, — сказала Со Ён, и её голос скользнул по воздуху, как лезвие. — Ты так пялился на этого мальчика, что, пожалуй, забыл, как на прошлой неделе приходил ко мне в спальню. Тэхён не повернул головы. Только налил себе вина и медленно отпил. Она улыбнулась, едко, чуть склоняя голову к плечу, будто смакуя свою победу. — Или ты просто спишь с тем, что ближе? — Со Ён, — выдохнул он, наконец обернувшись. Глаза — пустые, будто в них никогда и не было тепла. — Не переоценивай своё значение. Она усмехнулась. — Но ты всё равно приходишь. Разве это ничего не значит? Он поставил бокал. Подался вперёд. — Это значит, что ты сама просишь. — А я не отказываю. Он замолчал. — Но это не имеет отношения к чувствам. Лицо Со Ён на секунду дёрнулось, как будто он ударил её. Но она быстро восстановилась. Медленно закинула ногу на ногу, будто бы не произошло ничего. — Знаешь… — сказала она тише, — иногда я думаю, что ты родился не с сердцем, а с договором купли-продажи внутри. Всё для тебя — сделка. Даже постель. Он усмехнулся краем губ. — Это ты наконец поняла? Поздравляю. — И всё-таки, — добавила она, — ты трахаешь меня, а смотришь на него. Тэхён поднял на неё глаза. Холодные. Медленные. — Ты боишься его? Она на миг застыла. Потом сказала: — Я боюсь тебя. Он откинулся в кресле. — И правильно делаешь. Он двигался по залу легко, как будто танцуя в унисон с музыкой, с серебристым подносом в руках. Шампанское, икру, закуски он разносил автоматическим, отточенным движением. Но в уголках губ всё равно жила та самая полуулыбка — дерзкая, почти вызывающая. Он чувствовал взгляды. Особенно — один взгляд. В спину. Тот стол. Та пара. Он и она. Со Ён заметила. Женская интуиция не подвела. И не раз. Когда Тэхён смотрел на других — у него было особое выражение. Холодное, завораживающее, опасное. Так он смотрел сейчас. На него. На этого мальчика. И тогда она решила ударить. Не по нему — по Тэхёну. Единственное, что ещё умела. Она шагнула как бы небрежно, чуть задев Чонгука локтем. — Простите, — сказал он. — Что?.. — она чуть склонила голову. Чонгук сделал шаг вбок — и в этот момент бокал с вином опрокинулся прямо ей на платье. Белое. Дорогое. Теперь испорченное. Она вскрикнула громко. Театрально. — Ты с ума сошёл?! — резко, с обвинением. — Ты вообще смотришь, что делаешь?! Что это — новая тактика соблазнения? Облить женщину вином? Он застыл, прикусив щеку изнутри. — Я… это было случайно, я не хотел… Но Со Ён уже махала рукой. — Позовите менеджера! Немедленно! В коридоре пахло хлоркой и едой. Чонгук стоял, сжав челюсть, перед начальником, который хрипло ругался, тыкая пальцем ему в грудь. — Опять ты, Чон. Я тебя предупреждал! Тебе что, мало было скандалов? Ты думаешь, ты кто вообще?! Просто красивенький мальчик с губами! И всё! Здесь таких — десятки! Он вздохнул и продолжил: — Мы тебя прикрывали, когда ты заигрывал с клиентами, когда напивался. Но теперь? Ты залил шампанским жену владельца. Я не… Щелчок кожаных туфель. Молчание. Начальник обернулся. И сразу — побледнел. — Господин Ким… я сейчас все решу. Тэхён подошёл спокойно. Без слов положил руку ему на плечо. Движение — мягкое, но с таким весом, что тот моментально замолк. — Я сам разберусь. Мужчина кивнул, проглотив оправдание, и быстро ушёл, почти вбежал обратно в зал. Они остались вдвоём. Чонгук не повернулся. Стоял, глядя в стену. Грудь ходила ходуном от сдержанного раздражения. — Ты в порядке? — прозвучал голос за спиной. Спокойный. Удивительно тёплый — но холод в нём всё равно чувствовался. — А вам что? Жалко платье вашей жены? — Жалко вечер. — Я ждал, когда ты подойдёшь сам. Тогда Чонгук обернулся. Улыбнулся. — А я не из тех, кто приходит. Я из тех, к кому подходят. И пошёл мимо, слегка задев его плечом. Тэхён смотрел ему вслед, уголок губ чуть дёрнулся. Интересно. Очень интересно. Он прошёл мимо. Тэхен смотрел ему вслед. Плавные движения, чуть насмешливая осанка, высокомерная улыбка — этот мальчишка знал, как сводить с ума. И явно делал это нарочно. — Дерзкий, — выдохнул он едва слышно. Чонгук успел сделать пару шагов, прежде чем пальцы сомкнулись на его запястье — быстро, точно, как щелчок капкана. Он не успел повернуться — его резко прижали к холодной стене, не грубо, но с силой. Вторая рука упёрлась сбоку от головы, отсекая возможность отступить. Тэхён стоял слишком близко. Слишком. Настолько, что он говорил почти в губы. Его дыхание было тёплым, чуть пряным. А голос — низким и опасным. — В глаза смотришь дерзко, — сказал он. — А сам дрожишь. Или это мне показалось? Чонгук ответил не сразу. Он держался спокойно, подбородок чуть вздёрнут. — Уверенность — это не дерзость. Вы, кажется, путаете. Тэхён усмехнулся. Скользнул пальцами по внутренней стороне его запястья. — А ты — уверен в том, что хочешь? — А вы? — Я? Он приблизился чуть ближе. Так, что нос почти коснулся щеки. — Я хочу знать, какой ты на вкус. Чонгук задержал дыхание. Тэхён тоже. Их взгляды встретились — тяжёлые, глубокие, будто тянущие за собой. Почти ничего не происходило. Но напряжение между ними было таким густым, что можно было зачерпнуть ложкой. — Знаешь, — прошептал Тэхён, — ты ведёшь себя, как будто умеешь играть. Но вот беда… Он склонился к самому уху. — …я не играю. Чонгук усмехнулся, не отводя взгляда. — А я не проигрываю. И Тэхён вдруг отпустил его. Раз. И всё исчезло. Сила, близость, стена. Чонгук стоял, пытаясь отдышаться, но не показать этого. Тэхён посмотрел на него в последний раз и ушёл. А дрожь осталась. Где-то в районе солнечного сплетения. И никто из них не понял — у кого она началась первой. Чонгук остался один. Он стоял у стены, глядя на ту самую точку, где только что был Тэхён. Потом медленно провёл рукой по лицу. — Блять… — выдохнул с нервным смешком. Почесал затылок, оглянулся — пусто. Шагнул в сторону, остановился, покачал головой, как будто сам от себя не ожидал. — Ну ты даёшь, — пробормотал, тихо, будто сам себе. Посмотрел вниз. — Ого… Ого-го… Губы растянулись в полуизумлённую, полуциничную улыбку. — У меня аж встал. Офигеть. Он сжал ладонью ткань брюк, будто убеждаясь. — Ну нихрена себе, Чонгук. Вот это реакция. Глаза сверкнули. — Вот это мужик… Помолчал. Глубоко вдохнул. Слишком красиво. Слишком близко. Слишком реально. — Однозначно… нужно брать, — усмехнулся. — Только, сука, с ним просто не будет — это точно. Развернулся и пошёл по коридору, успокаивая дыхание. Но внутри всё ещё пульсировало, и сердце билось так, будто кто-то завёл таймер. Чонгук неспешно вошёл обратно. На щеках ещё пульсировало тепло, но он уже собрался. Глаза — спокойные. Плечи — выпрямлены. Он двигался по залу, как ни в чём не бывало. Будто никто его к стене не прижимал. Будто всё под контролем. Со Ён тут же заметила. Приподняла бокал, посмотрела поверх стекла и, не отводя взгляда от Чонгука, прошипела: — Почему этот мальчик всё ещё здесь? Тэхён повернул голову. Медленно. Налил себе вина. Сделал глоток. И только потом заговорил — низко, ровно, спокойно: — Ещё раз устроишь такую дешевку — и ты отсюда уйдёшь. Одна. Без машины. Без статуса. Без имени. Он повернулся к ней, и в его взгляде не было ни гнева, ни эмоций. Только предупреждение. Со Ён застыла. Рука на бокале дрогнула. Она откинулась на спинку кресла и резко отвернулась в сторону, сжав губы. Чонгук всё это видел. Он подошёл к столику с лёгкой полуулыбкой. Наклонился к пожилому мужчине за соседним столом и мягко произнёс: — Всё ли вам нравится, сэр? Хотите ещё шампанского? Но внутри мелькнула мысль: “Это было ради меня? Значит, он уже выбрал. А если такие, как он, выбирают — назад дороги нет.” Чонгук поднёс бокал к мужчине за угловым столиком, вежливо кивнул и уже собирался развернуться, как вдруг за спиной прозвучал: — Эй, ты. Подойди. Он обернулся. Тэхён. Сидел, чуть откинувшись на спинку кресла, скрестив руки на груди. Глаза — прямой прицел, в упор, будто знал, что Чонгук услышит именно его голос в этом гуле, в этом свете. — Принеси ещё шампанского, — ровно, спокойно. Словно не просит — приказывает. Словно знает, что тот выполнит. — Да, конечно, — ответил Чонгук чуть тише, чем хотел. И не смог сразу отвести взгляда. На миг между ними повисло напряжение. Ни флирта, ни ухмылки — просто взгляд. И было в этом что-то… хищное. Не интерес — оценка. Словно мужчина примерял его к себе, проверяя, удобно ли будет держать. Чонгук отвёл глаза первый. И уже по пути к бару поймал себя на том, что в животе будто щёлкнуло. Как будто что-то запустилось. Не от слов. Не от приказа. От взгляда. Он вернулся. Поднёс бутылку, наклонился чуть ближе, чтобы долить. Почувствовал взгляд на себе. Тот самый. Беззастенчивый, спокойный. Как будто Тэхён уже держал его. Чонгук выпрямился, убирая бутылку, и снова встретился глазами. — Всё, — коротко сказал он. Голос не дрогнул, но внутри что-то сжалось. Слишком странно, слишком близко. — Хорошо, — кивнул Тэхён, не отпуская взгляд. Чонгук развернулся. Ушёл. И только за барной стойкой понял, что дыхание перехвачено, а пальцы всё ещё держат воображаемую бутылку. Он тихо выдохнул и провёл рукой по затылку. “Я думал, что играю. А оказалось — это мной уже играют.” Он резко отвернулся, будто пытаясь сбросить напряжение. Но внутри всё гудело. Он меня заметил. Он меня выбрал. И, чёрт возьми, от этой мысли было не страшно. А приятно. — Эй. — Голос Хосока раздался сбоку, чуть тише обычного. Чонгук вздрогнул, обернулся. — Чего? — Ты вообще в своём уме? — Хосок подошёл ближе, глядя не мигая. — Ты знаешь, кто такой Ким Тэхён? Чонгук пожал плечами, делая вид, что устал. — Ну, слышал. Богатый мужик. — Богатый мужик? — Хосок усмехнулся. — Ты вроде не дурак, Гуки. Читаешь же иногда новости, листаешь эти каналы, где про таких пишут. Чонгук ничего не ответил. — Слухи, — продолжил Хосок. — Про него ходит куча слухов. Что он цепляет таких, как ты. Красивеньких. Умных. Дерзких. Тащит в свою золотую клетку, трахает — и выкидывает. Он посмотрел на Чонгука, жёстко. — Он не будет бегать за тобой. Он не будет тебя любить. Не будет тебя беречь. Он — не те, кто бегают за тобой в барах. Чонгук сжал губы, отвёл глаза. Но не от страха. От злости. — Я что, ребёнок? Думаешь, не понимаю, с кем флиртую? — Нет, — Хосок чуть сбавил тон. — Я думаю, ты хочешь, чтобы хоть кто-то оказался другим. Что ты, может, вытащишь джекпот. Но с ним, Чонгук… ты не выиграешь. Он сам джекпот. Для себя. Не для тебя. Чонгук молчал. Грудь поднималась резко. Пальцы сжались в кулак. — Не лезь туда, — тихо сказал Хосок, уже уходя. — Ты обожжёшься так, что не отдерёшь потом ни кожу, ни память. Он скрылся за стойкой, оставив Чонгука стоять. Слова Хосока били в голову. Но… всё равно тянуло. Видеть этот взгляд. Чувствовать на себе эту власть. Быть замеченным. И Чонгук знал: он всё равно пойдёт дальше. Несмотря ни на что. Он остался стоять у стены, прислонившись затылком к холодной плитке. Люди сновали мимо, официанты мельтешили с подносами, кто-то смеялся, кто-то жал руки хозяину вечера. Но он… Он больше не чувствовал себя частью. Сердце билось слишком быстро. Не от страха. От интереса. От возбуждения. От чувства, которого он не хотел признавать. “Ты не выиграешь.” Чонгук стиснул зубы. Хосок говорит так, будто всё знает. Будто он святой, ни разу не упавший. Будто бы лучше — просто сидеть в нищете, пить дешёвое пиво на своей съёмной кухне и надеяться, что однажды всё само придёт. А Чонгук не хотел ждать. Не хотел быть никем. Он знал, что у него есть — внешность, ум, голос. Слишком много мальчиков мечтают о такой внешности, но только он знает, как этим пользоваться. И да — он любил внимание. Любил, когда его хотят. Любил, когда мужчина рядом нервничает от одного взгляда. Но Тэхён не нервничал. Он… управлял. Он смотрел на него, как будто уже раздевает. Как будто знает, что Чонгук сам подойдёт. Сам встанет ближе. Сам сдастся. И от этого всё внутри сжалось. Он провёл рукой по волосам, чувствуя, как от напряжения липнут ладони. Это не просто игра. Это не “флирт ради флирта”. Он почувствовал опасность. И захотел больше. — С ума сошёл, — пробормотал себе под нос, почти усмехаясь. — Сам себе яму копаю. Но уже знал: если этот мужчина протянет руку — он пойдёт. И будет ненавидеть себя за это. Но всё равно — пойдёт. Тэхён не думал. Он никогда не думал, когда что-то хотел. Особенно — кого. Этот мальчик. Молокосос с дерзкими глазами, с наглой ухмылкой, с походкой, от которой у окружающих подкашивались колени. Он точно знал, что красив. И, похоже, искренне верил, что может управлять кем угодно. Глупец. Тэхён смотрел на него, не мигая, как хищник, примеряющийся к добыче. Он уже знал, как тот будет выглядеть под ним — с сорванным голосом, с дрожащими пальцами, с выпущенной наглостью. Он видел, как он будет ломаться — не телом, нет, телом он поддастся быстро. А внутри — когда поймёт, что попал не в игру, а в клетку. В его клетку. И выхода из неё нет. Со Ён бормотала что-то сбоку, но он не слушал. Гости хлопали в ладоши, кто-то поднимал бокал. Всё это было фоном. Главное — он. Мальчик. Холодный взгляд. Тонкое запястье. Эта проклятая серьга в ухе, как вызов. Тэхён чуть склонил голову, откинувшись на спинку кресла. — Я возьму тебя, — проговорил он одними губами, не отводя взгляда. Слов будто и не было. Но внутри — уже шёл отсчёт. Чонгук закрыл за собой дверь служебного выхода, провёл рукой по лицу, будто стряхивал с себя взгляд того мужчины. Он всё ещё чувствовал его. Тяжёлый, холодный, будто что-то проверял в нём — не внешность, нет. Глубже. Гораздо глубже. — Чонгук! — зашипел кто-то сбоку. Он вздрогнул. — Господи, опять ты. — Менеджер, низенький, лысеющий, с вечно влажным лбом, подошёл вплотную. — Ты вообще понимаешь, где работаешь? Это не дешёвое кафе! Это — «Kim Group»! — Я не сделал ничего… — начал Чонгук. — Ты вечно не делаешь, — перебил тот. — А скандалы почему-то с тобой. Сначала с женщиной, теперь ты тут глазки строишь непонятно кому. Ты хочешь, чтобы нас всех к чёрту выкинули? Чонгук закатил глаза, не отвечая. — И чего ты добиваешься? Чтобы тебя кто-нибудь из этих богатых трахнул и устроил тебе жизнь? Так не бывает, парень. С тобой только поиграют. Максимум — в подсобке, и то без номера телефона. — Знаете, у вас талант — вы с трёх фраз убиваете настроение, — отрезал Чонгук. Менеджер стиснул зубы. — Иди, работай. И не привлекай внимания, понял? — Я вообще-то и не привлекаю, — усмехнулся Чонгук и, не дожидаясь ответа, повернулся к двери обратно в зал. За дверью гул голосов, музыка, звон бокалов. А внутри — дрожь. Странная. Мелкая, как от холода. Он снова чувствовал на себе взгляд. Где-то там. На другом конце зала. Он глубоко вдохнул, провёл ладонью по рубашке и выпрямился. Чонгук вошёл в зал, снова нырнул в привычный ритм — бокалы, блюда, смена тарелок, кивки. Всё шло как обычно, если бы не… Он обернулся — и застыл. Тэхён смотрел на него. Без улыбки, без явного интереса. Просто — смотрел. Но этот взгляд будто бы разрезал воздух между ними. Без слов. Без намерения. Без милости. Чонгук машинально выпрямился, отвёл глаза, сделал шаг в сторону, будто всё ещё что-то несёт на подносе, но споткнулся о край ковра. — Ты что творишь, Чонгук?! — прошипел кто-то прямо у его уха, грубо схватив за локоть. Хосок. Он стоял совсем близко. Его лицо перекосило тревогой, злостью и тем нервным ужасом, который умеют чувствовать только те, кто уже видел, как их друзья вляпываются в непоправимое. — Ты видел, как он на тебя смотрит? — прошипел Хосок сквозь зубы. — Ты вообще соображаешь, куда лезешь? Чонгук опустил глаза и почти автоматически выдохнул: — Он просто… — Он не просто. — Хосок наклонился ближе. — До конца вечера — двадцать минут. И мы уходим. Вдвоём. Ты понял меня? Чонгук ничего не сказал. Только коротко кивнул. — Я тебя предупреждаю. Я тебя сегодня никуда не отпущу. Ты и так влип уже, — Хосок сжал его локоть крепче, а потом отпустил и отошёл, будто ничего не было. Чонгук остался стоять с подносом в руках, глядя в сторону, где всё ещё сидел Тэхён. Он снова посмотрел — и взгляд мужчины всё ещё был на нём. И в этот момент Чонгук понял: флирт закончился. Всё стало гораздо серьёзнее, чем он рассчитывал. Внизу их уже ждали. Плотной колонной официанты прошли через холл к лифту — кто-то молча переглядывался, кто-то проверял сменку, кто-то просто зевал. Чонгук шел сбоку от Хосока, сосредоточенно молча. Тот время от времени бросал на него косые взгляды, но больше ничего не говорил. Только когда двери лифта раскрылись, все втиснулись внутрь, а потом с глухим щелчком поехали вниз — Чонгук мельком снова глянул в телефон, будто хотел убежать от нарастающего ощущения, что за ним следят. Когда они вышли наружу, вечер уже пах влажным асфальтом и дорогим табаком от курящих у дверей водителей. Чонгук даже не успел оглядеться — кто-то схватил его за запястье и резко дёрнул в сторону, к тёмной арке за зданием. — Чонгук?! — окликнул Хосок, обернувшись. Он увидел, как Тэхён оттягивает его за угол. Чонгук быстро махнул Хосоку рукой: — Иди! Всё нормально. Но Хосок не двинулся, только прищурился, будто готов был вернуться. Тэхён обернулся на него и посмотрел с такой тяжестью, что тот, не говоря ни слова, всё-таки пошёл. Они остались вдвоём. — Господин Ким, — сказал Чонгук, выпрямляясь. Его голос был осторожным, но не испуганным. — Что вы хотите от меня? Тэхён подошёл ближе. Его лицо оставалось спокойным, как маска. Только глаза говорили больше, чем стоило бы. — Ну, ты же знаешь, что я хочу, — тихо сказал он. — Ты же тоже этого хочешь. Он склонился ближе, и голос его стал почти неразличимым: — Я же чувствовал, как у тебя встал. Не прикидывайся. Чонгук сжал челюсть. Он хотел что-то сказать — острое, дерзкое, своё. Но язык будто прилип к нёбу. Слишком близко. Слишком точно. Тэхён не сводил с него взгляда. — Пойдёшь со мной? Чонгук слегка наклонил голову, будто размышляя. Потом включил свою защитную маску — дерзость, отточенная до автоматизма. — Господин Ким… а зачем я вам? — его голос был ленивым, почти насмешливым. — Ты уже задавал этот вопрос, — спокойно ответил Тэхён. — И я уже ответил. Он сделал шаг ближе. — Так пойдёшь… или нет? Чонгук ухмыльнулся. Медленно, с притворной ленью махнул рукой: — Ну, если вы так настаиваете… Тэхён кивнул. Не улыбнулся. Просто развернулся и пошёл. Чонгук на полсекунды задержался — будто проверял, всё ли под контролем, — и пошёл за ним. Чёрный седан с тонированными окнами ждал у выхода. Водителя не было видно — всё было приготовлено. Тэхён открыл заднюю дверь, Чонгук скользнул внутрь, устроился у окна. За ним сел Тэхён. Дверь мягко закрылась, и в салоне воцарилась глухая тишина. Они ехали молча. Свет фар плавал по стенам проезжающих домов. Чонгук чувствовал, как внутри всё ещё дрожит неотпущенный ток. Рядом сидел человек, который не говорил лишнего. И от этого было только хуже. Он украдкой посмотрел на Тэхёна. Тот смотрел прямо перед собой. Неподвижный профиль. Пальцы сцеплены на колене. Ни одного лишнего движения. Это было не флирт. Это было — как в клетку шагнуть самому, с ключом в руке. Черная машина медленно свернула с оживленной улицы и проехала к шлагбауму элитного жилого комплекса. Камеры. Охрана. Ни одного постороннего взгляда. Всё, как и должно быть — у тех, кому не нужно внимание, а нужна тишина и контроль. В лифте, обшитом темным деревом, стояли вдвоём. Ни слова. Только мельком — отражения в зеркальных стенах. Пентхаус. Последний этаж. Мягкий сигнал, и дверь распахнулась прямо в квартиру. Она встретила Чонгука тишиной и простором: высокие потолки, панорамные окна, из которых открывался вид на Сеул, ночь, светящиеся полосы дорог, чёрное небо. Стекло. Камень. Холод и вкус. Богатство без намека на уют. Чонгук шагнул внутрь и обернулся. — Мы здесь… одни? Тэхён закрыл за собой дверь. — А тебе кто-то ещё нужен? — Нет, я просто подумал… — Чонгук обвёл взглядом безупречную обстановку. — Ну, ты вроде бы… Он усмехнулся. — Ах да. Я забыл. Ты же богатый. У тебя таких квартир, наверное, километрами. Тэхён остановился. Его шаги больше не звучали по полу. Он посмотрел на Чонгука — прямо, в упор. Подошёл медленно, почти беззвучно. Остановился на расстоянии дыхания. — Ты, кажется, забыл, зачем мы сюда пришли, — сказал он тихо. — Мы не моё финансовое положение обсуждать собирались, верно? Он не дал Чонгуку ответить. Впился в его губы — резко, властно. Ни ласки, ни вопроса — только намерение. И сила. Чонгук чуть отпрянул, но тут же остановился, растерянный. Его губы тронула дрожь. Он не успел ни пошутить, ни огрызнуться. Всё внутри на миг зависло. Это был поцелуй, после которого воздух не возвращается сразу. Чонгук вдруг понял — ему начинает это не нравиться. Всё слишком быстро. Слишком напористо. Слишком не по его правилам. — Эй… — Он попытался отстраниться, положив ладони на грудь Тэхёна. Но Тэхён будто не слышал. Или слышал — и проигнорировал. Он снова прижал Чонгука к себе. Жёстко. Надёжно. Словно запирая в своём теле. — Весь вечер, — прошептал он ему в шею. — Я хотел узнать, какой ты на вкус. Такой дерзкий. Уверенный. Сладкий. Язык скользнул по шее. По скуле. Потом — к мочке уха. Он обвёл серёжку губами, втянул её, прикусывая. У Чонгука дыхание сбилось. Он не знал, от страха или возбуждения. Колени дрогнули. Он выругался про себя. Ещё никто никогда так с ним не обращался. Никто не держал его как вещь. Тэхён прижался к нему бедром. Одна рука скользнула по телу вниз. Осторожно, обжигающе. И застыла чуть выше ремня. Пальцы обвили ткань, только намекнув. Чонгук резко схватил его за запястье. — Не надо, — выдохнул он, наконец, впервые по-настоящему глядя в его глаза. Тэхён задержал взгляд. Медленно выпрямился. — Ладно, — сказал он спокойно, отступая. — Не сейчас. Он не знал, что именно его напугало. Не руки на теле. Не чужой напор. Не губы, захватившие его дыхание. А то, как быстро он перестал сопротивляться. Как легко ему стало нравиться. Чонгук вздрогнул, когда Тэхён провёл языком по шее и мягко прикусил кожу под мочкой с серёжкой. В голове ударило глухо — как будто что-то хрустнуло изнутри. — Я весь вечер думал, о тебе, — прошептал Тэхён прямо в ухо. Голос был низкий, почти ласковый. Но от него почему-то стыло в груди. Чонгук выдохнул, обхватив его плечи. Но не отдался — вцепился. Словно падал. И в этом падении впервые за вечер понял: Он больше не контролирует ничего. Он хотел — чёрт, как он хотел его. Всё тело пульсировало от возбуждения, от желания, от фантазий, которые раньше не имели имени. Но теперь это имя дышало у него над ухом, прижимало к стене, сжимало запястья так, как будто знал, что Чонгук не вырвется. Потому что не хочет. — Я не… — Он попытался выдохнуть хоть какое-то оправдание. Хоть одно слово, чтобы доказать, что он всё ещё тот дерзкий, уверенный, свободный парень, каким вошёл в этот вечер. Но Тэхён поднял голову и посмотрел на него. Прямо. Жёстко. — Ты сам сюда пришёл. — Никто не держит. Можешь уйти. Прямо сейчас. Чонгук молчал. И не уходил. А сердце билось, как у пойманного зверя. — Мне нужно… в ванную, — выдавил Чонгук, избегая его взгляда. — Конечно, — спокойно сказал Тэхён, словно уже знал, что тот не сбежит. — Пойдём, покажу. Он повёл вперёд по длинному коридору, где свет приглушённо лился из дизайнерских светильников. — Здесь ванная. А спальня — вон там. Он остановился, повернулся к Чонгуку: — Я буду тебя ждать. Тон не оставлял выбора. Не заставлял. Просто говорил, как будет. И Чонгук молча кивнул. Он зашёл в ванную и сразу повернул замок. Оперся о раковину, посмотрел в зеркало. — Это, блядь… что нахуй вообще такое? — прошептал себе в лицо. Челюсть сжалась. Грудь ходила ходуном. — Что это было? Он провёл ладонью по лицу. У него были партнеры. Он любил секс, он умел в него играть. Он не терял головы. Никогда. Но этот… этот был другим. Слишком взрослый. Слишком уверенный. Слишком хозяин. — Ебануться, — сказал он себе. — Я что, испугался? Он усмехнулся — нервно, почти хрипло. Но внутри напряжение не отпускало. Он медленно стянул с себя одежду. Пошёл под душ. Горячая вода лилась по телу, но не смывала мысли. “Может, уйти?.. Пока есть шанс… Пока он там… Пока я ещё не…” Он прижался лбом к кафелю. Закрыл глаза. Он хотел его. Очень. Но так же, как хотел — боялся. Не боли. Не унижения. А того, насколько сильно он ему уже подчинился, даже не раздеваясь. Душ выключился. Он медленно вытерся, оделся в свою рубашку и штаны. Постоял перед зеркалом. — Всё. — сказал он себе. — Если и идти — то уже идти до конца. Он открыл дверь и вышел. Тихо. В полумрак спальни. Чонгук тихо шагнул внутрь. Спальня тонула в мягком свете настенного бра. Пол напротив окна отражал огни ночного Сеула — словно разбросанные по стеклу звёзды. У окна стоял Тэхён: в левой руке он держал стакан с янтарным виски. Тёмный силуэт, подсвеченный городом. Он сделал глоток, поставил стакан на низкую тумбу и обернулся. Во взгляде не было ни капли спешки — только спокойная уверенность, будто вся комната, воздух и даже стук сердца Чонгука уже принадлежали ему. Чонгук подошёл. Половина шага… ещё половина. Он хотел сохранить прежнюю дерзость, но внутри что-то дрогнуло, когда Тэхён медленно поднял руку и кончиками пальцев провёл по его щеке. — Зачем снова оделся? — прошептал он, касаясь губами уголка его рта. Тон звучал легко, почти игриво, но в нём всё равно ощущалась власть. Контраст обжёг: несколько минут назад те же губы и руки были резкими, будто резцы; теперь — мягкие, тёплые, обволакивающие. Чонгук вздохнул сквозь этот поцелуй, не зная, сжиматься ему или раскрываться. — Ты красивый, — тихо сказал Тэхён, губами очерчивая линию его челюсти. — Очень. Пальцы неторопливо расстегнули верхнюю пуговицу рубашки Чонгука, затем вторую… Каждое щёлканье словно выравнивало его дыхание, но пульс только ускорялся. Он ожидал жёсткости, а получал почти бережность — и именно эта нежность пугала сильнее. Тэхён накрыл ладонью его затылок, углубляя поцелуй, другой рукой обвил талию, прижимая осторожно, будто проверяя: не оттолкнёт ли. Но Чонгуку уже нечем было отталкиваться — земля под ногами исчезла, заменённая тихим гулом крови в висках. Шаг, ещё шаг… Их колени коснулись края широкой кровати. Тэхён опустил Чонгука на кровать почти невесомо, как кладут что-то очень ценное, — и сам склонился сверху, опираясь ладонями по обе стороны его головы. — Если что-то не так - скажи, — прозвучало глухо, едва ли не шёпотом, прямо у губ. Слова растворились среди тёплых прикосновений, но Чонгук всё-таки уловил их смысл — странное, неожиданное разрешение на «нет» посреди воздуха, насыщенного «да». Он глянул в тёмные глаза над собой — и не нашёл там насмешки. Только тот же ровный огонь, который тянул и пугал одновременно. В груди вспыхнуло то самое двоякое чувство: желание нырнуть глубже — и страх исчезнуть совсем. Чонгук вдохнул, чувствуя, как дрожь проходит по коже. — Я… в порядке, — сорвалось с губ почти шёпотом. Тэхён едва заметно кивнул, губами коснулся его века — коротко, успокаивающе, и снова вернулся к губам, углубляя поцелуй. В комнате остались только глухие вдохи, шелест ткани и далёкий город за стеклом — ни единого резкого звука, ни лишнего движения. И пока поцелуи становились смелее, Чонгук ловил себя на мысли: «Я хотел его — и боялся. Но сейчас я боюсь не его… Я боюсь, насколько сильно хочу быть в этих руках». — Красивый, — повторил Тэхён, гладя ладонью по открытой шее. – Очень. И Чонгук впервые за вечер не нашёл ни одной дерзкой реплики — только медленно потянулся навстречу, переступая ту тонкую грань, где страх и желание сплетаются так крепко, что уже невозможно понять, где заканчивается одно и начинается другое. Лунный свет струился по вспотевшим телам, когда Тэхен прижал Чонгука к шелковым простыням. Его губы скользили по внутренней поверхности бедра, заставляя мышцы непроизвольно подрагивать.  "Ты такой чувствительный ..." — прошептал Тэхен, прежде чем его язык горячей волной прокатился по напряженному члену.  Чонгук застонал, пальцы впились в волосы Тэхена:  "А-ах... боже... подожди..."  Но Тэхен не останавливался. Его губы плотно обхватили головку, язык играл с нежнейшей кожей, в то время как смазанные лубрикантом пальцы начали медленное вторжение.  Первый палец вошел легко, но Чонгук все равно вздрогнул — от неожиданности, от переизбытка ощущений.  "Расслабься... мальчик" — Тэхен на мгновение оторвался, чтобы оставить влажный поцелуй на животе партнера.  Его рот снова принял в себя его член, когда второй палец начал осторожные движения. Чонгук выгнулся дугой, ноги непроизвольно дрожа раздвинулись ещё шире. "Ч-черт... я не... ах... не могу..." Тэхен чувствовал, как мышцы постепенно поддаются, и добавил третий палец, одновременно глубоко насаживаясь на его член.  "Тэхен!.." — голос сорвался на высокую ноту, когда волны удовольствия накрыли с головой.  И только когда Чонгук уже был на грани, Тэхен медленно высвободил его из влажного плена, оставив последний нежный поцелуй на чувствительной головке.  "Теперь ты готов..." — прошептал он, встречаясь взглядом с затуманенными глазами партнера.  И в этом взгляде было все — и обещание нежности, и тень грядущей бури... "Ты кончишь вместе со мной..."  Тэхен притянул Чонгука так близко, что их губы почти соприкоснулись. Горячее дыхание смешалось, прежде чем его язык медленно провел по нижней губе Чонгука , заставляя того застонать.  "Понял меня?" Чонгук кивнул, глаза темные от желания, но Тэхен знал — этого недостаточно.  "Скажи это." "Я... кончу... с тобой..." — голос Чонгука дрожал, но в нем читалось неподдельное желание подчиниться.  Тэхен улыбнулся и медленно, мучительно медленно начал входить в него. Он хотел наслаждаться каждым момент этого молодого тела, которое сводило сума его весь вечер. Чонгук закинул голову назад, губы приоткрылись в беззвучном стоне, но Тэхен тут же прикрыл их своими, поглощая каждый звук.  "Теперь...ты...мой..." — прошептал он, глубоко вонзаясь, заставляя Чонгука вцепляться в простыни, ноги дрожали, обвитые вокруг его спины.  Тэхен контролировал каждый сантиметр, каждый вздох, каждый толчок.  И Чонгук отдавался — полностью, без остатка...  Зная, что кончит только тогда, когда Тэхен этого захочет. В следующий момент Тэхен вошел в него резко, заставив Чонгука вскрикнуть, но тут же прижал его к себе, сглаживая боль горячим поцелуем.  "Ты в порядке?"— его губы скользнули по влажной шее партнера.  Чонгук кивнул, впиваясь ногтями в его плечи:  "Да... не останавливайся..."  И Тэхен повиновался — его бедра двигались в жестоком ритме, каждый толчок заставлял тело Чонгука содрогаться. Но когда тот начинал терять контроль, Тэхен замедлялся, ласкал его изнутри медленными, глубокими движениями, пока стоны не сменялись прерывистыми вздохами.  "Ты... ах... издеваешься надо мной..." — Чонгук выгнулся, когда Тэхен резко сменил угол, попадая точно в нужное место.  "Нет... я просто знаю, чего ты хочешь..."  И снова грубость — Тэхен перевернул его, вдавив лицом в подушку, руки сжимали его талию как в тисках.  Но когда Чонгук застонал слишком отчаянно, пальцы Тэхена переплелись с его, смягчая хватку.  Контраст сводил с ума.  Нежность, переходящая в ярость.  Ласки, сменяющиеся доминированием. — Я... не могу больше... Тэхен, пожалуйста... — голос Чонгука сорвался, его тело напряглось, живот подрагивал от нарастающего напряжения.  Но Тэхен лишь усмехнулся, резко перевернув его на спину, и вжал в матрас, заставив смотреть прямо в глаза.  — Ты кончишь вместе со мной, — его низкий голос звучал как приказ.  Он вошел в него снова, ритмично, безжалостно, идеально попадая в ту точку, от которой у Чонгука темнело в глазах.  А потом...  Тэхен обхватил его член, начав дрочить в такт своим толчкам — ровно, жестко, без права на передышку.  — Смотри на меня, — прошипел он, и Чонгук не мог оторваться, даже когда волны удовольствия начали смывать разум.  Их тела слились в одном ритме, дыхание сплелось, сердца бились в унисон.  А потом...  Оргазм накрыл их, как удар молнии — Тэхен впился зубами в плечо Чонгука, Чонгук вскрикнул, кончая ему на живот, тело содрогалось в неконтролируемых спазмах.  Их стоны смешались, пот катился по горячей коже, а мир сузился до этой точки — до них двоих, до этого безумия, до этой неистовой, животной близости.  Когда Тэхен наконец отпустил его, Чонгук обмяк, без сил, но с блаженной улыбкой.  — Черт... это было...  — Да, — Тэхен притянул его к себе, оставляя последний, влажный поцелуй на его лбу. — Это было.  И в этом нежном жесте после столь яростного обладания было что-то большее...  Что-то, что связывало их крепче, чем просто страсть. Они лежали на смятых простынях. Воздух был тяжёлый, пропитанный потом, кожей и остатками страсти. Чонгук лежал на спине, уставившись в потолок, всё ещё не до конца приходя в себя. Тэхён, повернувшись на бок, облокотился на локоть и посмотрел на него, как будто рассматривал трофей, который теперь надо решить — оставить или отпустить. — Детка, — произнёс он спокойно, но с тенью хищной ухмылки, — я предлагаю тебе сделку. Ты спишь со мной — я тебя обеспечиваю. Чонгук медленно повернул к нему голову. Надменный взгляд, прищуренные глаза, тонкая, насмешливая улыбка. — Прямо как в кино, — выдохнул он. — А ты всегда так с парнями, да? Сначала в постель, потом — в кошелёк? Он сказал это дерзко, но внутри что-то сжалось. Предложение было слишком сладким, слишком прямым. И от этого — пугающим. Особенно когда оно исходило от такого мужчины, как Тэхён. Он сел, подтянув простыню к животу, как будто хотел спрятать не тело — реакцию. — Слушай, — начал он, слегка хриплым от дыхания голосом. — Я понимаю, что ты — большой человек. Богатый. Ты, наверное, можешь себе позволить всё, что хочешь. Но… во-первых, не называй меня “детка”, “малыш”, “мальчик” — всё это. Меня это раздражает. Серьёзно. Тэхён рассмеялся, низко, глухо, почти беззвучно. — Сколько тебе лет? — спросил он, не скрывая иронии. — Двадцать? От силы? Чонгук усмехнулся и вскинул бровь: — А тебе, по всей видимости, сорок? Смех мгновенно замер. В глазах Тэхёна что-то переменилось. Лёд. Ни тени улыбки. — Тридцать шесть, — отчеканил он, не отводя взгляда. Чонгук выдержал паузу, потом медленно наклонился ближе, глаза в глаза, губы чуть приоткрыты. — А мне двадцать два. Секунда. Тишина между ними натянулась, как струна. И в этой тишине повисла не только разница в возрасте — а их роли. Кто будет охотником, кто — игрушкой. Кто будет говорить, а кто слушать. Чонгук посмотрел на него и подумал: “Я сказал нет. Но, чёрт возьми, почему это «нет» звучит так, будто я сказал да?” И в глазах Тэхёна промелькнула улыбка. Не тёплая. Уверенная. — Значит, двадцать два, — тихо повторил он, будто взвешивал не возраст, а степень покорности. И снова потянулся за своим стаканом с виски, будто сделка всё равно уже состоялась — просто один из участников ещё не понял, на что именно подписался. Чонгук молча подался вперёд. Его губы коснулись губ Тэхёна — медленно, почти ленивая дразнящая тяга. Поцелуй был глубоким, смачным, будто последний акцент в их сбивчивом диалоге. Он не закрывал глаз. Смотрел прямо — в упор, как вызов. Как напоминание: “Я не твой. Пока ещё нет.” Потом он также медленно отстранился. Встал с кровати, не торопясь натянул брюки, рубашку. Всё время — не отрывая взгляда от Тэхёна. Не растерянный. Сосредоточенный. Почти хищный. И только когда застегнул последние пуговицы, выдохнул с лёгкой усмешкой: — Я подумаю. — Дай свою визитку. Тэхён поднялся. Обнажённый, как скульптура, уверенный в своей власти и теле. Он подошёл к тумбочке, взял визитницу, извлёк карточку и протянул. Не просто — он подошёл ближе, чем нужно. Прижался к Чонгуку всем телом, горячей кожей к одежде. Его дыхание коснулось уха. — Ты так быстро уходишь, мальчик, — шепнул он, голосом, от которого по коже побежали мурашки. Он это знал. Он играл этим. Чонгук затаил дыхание на долю секунды. Всё внутри сжалось — от страха, возбуждения и ярости за то, что тело предаёт быстрее, чем разум. Он отступил на шаг. Сжал визитку пальцами, глядя в глаза Тэхёну: — Прости, у меня нет корпорации. И миллионов. Но у меня есть работа. Завтра рано вставать. Улыбка была холодной, почти ледяной. Он развернулся и вышел, не оборачиваясь. И только уже в лифте, сжимая карточку в ладони, позволил себе выдохнуть. “Это было опасно,” — подумал он. Домой он вернулся ближе к трём. Ключ щёлкнул в замке слишком громко. Хосок поднял голову с дивана, не включая свет. — Ты всё-таки пошёл с ним, Чонгук. Голос сонный, но в нём было раздражение. — Слушай, Хосок, не начинай, — выдохнул Чонгук, разуваясь на ходу. Рубашка соскользнула с плеч. — Просто… не сейчас. Хосок вздохнул. Уткнулся обратно в подушку. — Ладно. Давай спать. Но никто из них не спал. Чонгук лёг на спину, уставившись в потолок. Сквозь занавески пробивался слабый свет фонаря, отбрасывая на потолок неровные тени. Тело ещё хранило отголоски прикосновений, будто в мышцах и под кожей дрожало что-то не его. “Что, чёрт возьми, это было?” Он закрыл глаза, но перед ним всё равно вспыхивал этот взгляд. Тот момент, когда губы Тэхёна замерли на его губах, когда руки сжали его слишком крепко — как собственность. И это странное ощущение… не подчинения — принадлежности. Он всегда был тем, кто держал нить. Всегда первым решал, где начать, где закончить, кого впустить. А сейчас — будто кто-то другой взял штурвал. Без спроса. И это бесило. И возбуждало. “Нет… Хосок, наверное, прав.” Он перевернулся на бок, сжал кулак в подушке. “Это не вариант.” Только почему тогда внутри всё равно разгоралось — будто это единственный вариант? Прошло три дня. Тэхён сидел за массивным столом в своём офисе на верхнем этаже башни, стеклянные стены которой открывали панораму Сеула. Он держал в руках ручку, но бумаги перед ним так и оставались нетронутыми. Монитор тускло светился отчётами и графиками, но Тэхён не видел ни строк, ни цифр. Он откинулся в кресле и прикрыл глаза. …Шорох сброшенной одежды, напряжённое дыхание, влажная кожа, его ладони, скользящие по чужому телу, и — эта дерзкая улыбка. До наглости. До злости. До помешательства. Чонгук. Он не знал, кто кого больше трахал в ту ночь — он Чонгука или Чонгук его. Это было не про секс. Это было — вторжение. Захват личного пространства. И вот он сидел сейчас, трёхдневный голод затмил мозг, как будто тело всё ещё держало в себе запах его кожи. Дверь в офис тихо скрипнула. — Господин Ким, — голос был уверенный, деловой, — ресторан, который недавно открыли на Каннам-ро, уже… — …М-м? — Тэхён открыл глаза, повернул голову. Перед ним стоял Пак Чимин — его правая рука, предельно собранный, безупречно одетый. — Я говорю, в элитном кругу уже обсуждают новое заведение. «Aura Prime». Они закрывают входы от прессы, только по приглашениям. Это успех. Тэхён всё ещё смотрел сквозь него. В голове всё было не про рестораны. Всё — про этого мальчишку с глазами, в которых плавала сталь, перемешанная с огнём невинности. Про руки, исписанные чернилами, что касались его, будто он был не владелец корпорации, а просто чей-то. — Тэхён? — переспросил Чимин, осторожно. — Его руки…, — выдал Тэхён вдруг, глухо, словно говорил себе. — Ты видел его руки? Чимин замер. — Кого? Тэхён наконец посмотрел на него по-настоящему. Его глаза были спокойны. Опасно спокойны. — Найди мне его, — сказал он тихо. — Того официанта? — Его зовут Чонгук. Я хочу знать, где он живёт. Где работает. Чем дышит. И с кем трахался до меня. Чимин кивнул, скрывая беспокойство. Он знал этот тон. Когда Тэхён говорил так, что кто-то после обязательно попадал в капкан. Тэхён не отводил взгляда от окна. Город раскинулся под ним, живой, пульсирующий и абсолютно безразличный. Он сжал челюсть, пальцы застыли на подлокотнике кресла. — Найди, — повторил он. — Он работал у нас на приёме. Официант. В белой рубашке, с кольцом в ухе и наглой ухмылкой. Чимин стоял молча, не записывая. Ему и не нужно было. Он уже всё понял. Он запоминал такие вещи с одного взгляда — именно поэтому и был рядом с Ким Тэхёном уже много лет. — Хорошо, — ответил он спокойно. — Я выясню, какая кейтеринговая компания обслуживала вечер. Если это временный персонал — запросим список. У нас есть камеры, найдём его лицо. Не думаю, что будет сложно. Тэхён медленно повернулся к нему и посмотрел в глаза. — Не просто найди, Чимин. Приведи. Тон был ледяной. Спокойный. Как всегда перед тем, как он получал желаемое. Чимин кивнул. — Считай, что он уже у тебя. Он развернулся и ушёл, закрывая за собой дверь. А Тэхён снова остался один. С недопитым виски. С навязчивым ощущением, что в эту игру он зашёл слишком глубоко. Но останавливаться — не собирался.

***

Кафе было небольшим, уютным, пахло кунжутным маслом и молотым перцем. Они с Хосоком сидели у окна — тот пил капучино, Чонгук доедал кимчи-ччиге, откидываясь на спинку стула с полуулыбкой на губах. — И всё-таки, — начал Хосок, ковыряя ложкой ттокпокки, — ты, конечно, отбитый. — Зато живой, — отозвался Чонгук, облизнув палец. — И, может, даже немного удачливый. Хосок посмотрел на него, как на ребёнка, нашедшего пулю и решившего, что это украшение. — Удачливый? Ты серьёзно? Он тебя трахнул и выдал визитку. Это не брак по расчёту, Гук. Чонгук хотел что-то ответить, но телефон на столе завибрировал. Он посмотрел на экран. Начальник. Он надавил на «принять», лениво, будто знал — приятного разговора не будет. — ЧОНГУК, МАТЬ ТВОЮ! — заорал голос с другой стороны так, что Хосок чуть не поперхнулся. — ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ?! ТЕБЯ ИЩУТ! ЛИЧНО! САМ! КИМ! ТЭХЁН! — Эм… — Чонгук усмехнулся в трубку. — Ну, может, понравился я ему? — Ты что, совсем с катушек слетел?! Это ж… Ты хоть понимаешь, кто это?! Его люди перерыли все агентства, он через личного помощника запросил список сотрудников! Ты хоть знаешь, что это значит?! Хосок напрягся, выпрямился, смотрел в упор. — Успокойтесь, — Чонгук говорил в трубку мягко, но глаза уже потемнели. — Если он сам хочет со мной встретиться — значит, я ему нужен. И это, между прочим, плюс. — Это жопа, Чонгук. Не плюс. Если ты думаешь, что можешь влезть в его мир и остаться целым — ты ошибаешься. Он перемалывает людей, ты слышишь? Просто… будь осторожен. — голос начальника сбавил обороты. — Если он найдёт тебя — уже ничего его не остановит. Чонгук отключился. Медленно положил телефон на стол. Посмотрел на Хосока. Тот молчал. — Вот и сказочке начало, — усмехнулся Чонгук. — А у тебя конец, — буркнул Хосок. — Походу, парень, ты вляпался. Чонгук взял чашку, сделал глоток. На губах всё ещё был вкус кофе. Но внутри — поднималась дрожь. И от страха, и от предвкушения. — Ладно, Хос, я пойду… у меня ещё дела, — Чонгук поднялся, накинул капюшон и допил остатки кофе. Хосок не сразу отреагировал. Смотрел в чашку, как будто мог там найти ответ, способ остановить всё это. Потом медленно поднял взгляд. — Не лез бы ты туда, Чонгук, — сказал тихо, почти устало. — Не нравится мне всё это. Ни он. Ни то, как ты на него смотришь. И не то, как он на тебя. Чонгук ухмыльнулся, подошёл ближе, наклонился к уху друга: — Да всё нормально, Хос. Скоро заживём. Я тебе помогу. Ты же знаешь, я не промах. — Вот именно, что промахнешься — и не встанешь, — прошептал Хосок себе под нос, но Чонгук уже обернулся и вышел из кафе.

***

Улица встретила его прохладой. Мимо проносились машины, люди спешили, телефоны звонили. Город жил, как будто ничего не случилось. Чонгук достал из кармана визитку. Чёрная, матовая, с тиснением. Имя: Ким Тэхён. Ни должности. Ни адреса. Только номер. Один единственный номер. Он покрутил её в руках, словно гадал — судьба это или ловушка. Потом засунул в карман и направился вперёд. Не спеша. Но уже точно зная, куда. Он дошёл до стеклянного здания в деловом районе. Высотка сияла зеркальными окнами, отражая серое небо и лица прохожих. Внутри уже толпились люди: офисные работники, охранники, курьеры. Чонгук встал чуть в стороне, достал из кармана визитку. Посмотрел на неё, как на вызов. Потом набрал номер. Гудки. — Да, раздался голос. Тот самый, низкий, обволакивающий. — Это Чон Чонгук, ты искал меня? — Я возле здания, — ответил Чонгук. — Куда подниматься? На другом конце линии — короткая пауза, как будто Тэхён улыбнулся. — Назови охране мою фамилию. Тебе выпишут пропуск. Поднимайся на тридцать третий. Я жду. Связь оборвалась. Чонгук опустил телефон, посмотрел на здание и глубоко вдохнул. Тридцать третий. Пока он шёл по мраморному полу фойе и подходил к лифту, внутри разрасталось странное напряжение. Охранник не задал ни одного вопроса — просто кивнул, проверил паспорт и вручил временный пропуск. На экране лифта замигала кнопка. Створки сомкнулись, и кабина поехала вверх. Чонгук уставился в зеркало напротив. Его отражение казалось чужим — спокойное лицо, уверенные плечи, а внутри всё шло вразнос. Он сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ладони стали влажными. “А стоит ли?” — мелькнуло в голове. “Что я вообще делаю? Это же не свидание. Это… сделка? Или хуже?” Он вспомнил губы Тэхёна — властные, грубые, как будто хотел не поцеловать, а забрать. Он вспомнил, как дрожали колени, когда тот произнёс: «Ты же знаешь, чего я хочу». Чонгук резко выдохнул, мотнул головой, будто хотел отогнать наваждение. — Только спокойно, — пробормотал он. — Контроль в твоих руках. Всегда был. Лифт звякнул. “33”. Поздно сомневаться. Он вышел. Он зашёл в приёмную — просторное, светлое помещение с идеальным порядком. За стойкой сидела девушка с идеальной укладкой и строгим, но безупречно элегантным макияжем. Она даже не подняла взгляд, пока он не подошёл вплотную. — Я… к Ким Тэхёну, — сказал Чонгук, немного кашлянув. Секретарша кивнула, как будто уже всё знала заранее, нажала на кнопку внутренней связи и сухо произнесла: — К вам гость. Потом встала, обошла стойку и повела его к большой чёрной двери с металлической табличкой. — Проходите, он вас ждёт, — с лёгкой усмешкой бросила она и вернулась на место. Чонгук толкнул дверь. В кабинете пахло дорогим деревом, кожей и чем-то знакомым, чуть пряным — его запах остался с той самой ночи. Тэхён стоял у окна, спиной к двери, руки в карманах, осанка прямая, как у военного. Он не повернулся сразу. Только когда Чонгук сделал несколько шагов внутрь, медленно обернулся. Глаза встретились. — Значит, сам пришёл, — спокойно, почти лениво, произнёс он. — Ну… ты же искал меня, — не менее спокойно отозвался Чонгук, будто стараясь не показать, как колотится сердце. — Искал, да. Потому что привык получать то, что мне понравилось, — сказал Тэхён и пошёл к нему, ни капли спешки. Чонгук не отступил. Тэхён подошёл вплотную, задержал взгляд, потом мягко обошёл его сзади. Пальцы скользнули по рукаву рубашки. Он медленно наклонился, коснулся носом его шеи, чуть ниже уха… и вдохнул. — Ты всё так же сладко пахнешь, как и три дня назад, — прошептал Тэхён, почти не касаясь губами кожи. У Чонгука по телу пробежала дрожь. Он сжал зубы, чтобы не выдать себя. Но мурашки побежали от затылка вниз по позвоночнику, предательски выдавая то, что творилось внутри. Тэхён всё так же стоял за его спиной, близко — не просто рядом, а слишком близко. Тепло его тела ощущалось через одежду, дыхание щекотало кожу. Он медленно провёл носом по шее Чонгука, скользнул к затылку, потом к уху. Пальцы легко и непринуждённо легли на его талию, опустились к бёдрам, коснулись запястий. — Ты подумал? — прошептал он губами, почти не касаясь кожи, — О моём предложении? Чонгук стоял, не двигаясь. Горло пересохло. Он ответил честно, глухо: — Нет. Я не думал. Тэхён усмехнулся — коротко, почти беззвучно. Рукой притянул Чонгука ближе, чтобы тот почувствовал его возбуждение. Он наклонился к уху и выдохнул низким, хрипловатым голосом: — А я вот… кроме тебя — ни о чём думать не могу. Чонгук отстранился — не резко, но уверенно. Отодвинул ладонь Тэхёна от своего бедра, развернулся лицом к нему. Уголки его губ дернулись в ухмылке, но глаза оставались настороженными, даже опасно прищуренными. — А я смотрю, ты, господин Ким, привык получать всё, что захочешь, — сказал он негромко. — Может, я больше этого и не хочу. Тэхён смотрел в упор. Его взгляд — хищный, тяжелый — будто срывал с Чонгука оболочку. — Врёшь, — тихо сказал он. — Мальчик. — Не называй меня так, — перебил Чонгук, голосом, в котором впервые за всё время прорезался острый край. — Я ведь просил. Между ними повисло напряжение, как натянутая до предела струна. И в следующую секунду Тэхён резко дернул его к себе, впился в губы властно, так, будто хотел лишить воздуха. Чонгук не отшатнулся — наоборот. Его пальцы скользнули в волосы Тэхёна, сжались на затылке. Он целовал его в ответ, яростно, жадно, прижимаясь сильнее. Мир вокруг будто исчез. Воздух стал плотным, глухим. То, что было между ними, рвало на части. Притяжение, запрет, азарт, страх — всё вспыхивало одновременно. Чонгук чувствовал, как теряется. Как тает где-то между желанием и паникой. Он хотел его. И не хотел одновременно. И хотел ещё сильнее. Это было на грани. На грани невозможного. Тэхён сжимал его крепко — настолько, что между ними не оставалось ни воздуха, ни сомнений. Их тела терлись друг о друга, напряжённые, горящие. Чонгук чувствовал, как сильно возбужден Тэхён… и знал — тот чувствует то же самое. Чувствует, как дрожит он сам, как тяжело дышит, как пальцы сжимаются на спине. Тэхён наклонился к его уху и зашептал, голосом низким, тянущим, обволакивающим: — Но я же вижу, как ты хочешь меня… Зачем ты сопротивляешься, а? Не сопротивляйся. Не лги себе. И в этих словах не было угрозы. Только нестерпимая правда. Грязная, обжигающая — правдивая. Чонгук закрыл глаза. Сердце билось так, будто его несли куда-то, в какой-то обрыв, но… он не остановился. Он не ответил. Просто позволил себе это. Позволил им обоим. Сдался. Чонгук слегка отстранился от него, тяжело дыша, глядя в глаза, где читалась вся власть, которой он боялся — и к которой тянулся. — Я хочу кое-что сделать, — сказал он тихо. И прежде чем Тэхён успел ответить, Чонгук медленно опустился на колени перед ним. Тэхён не шелохнулся. Только прищурился — взгляд стал темнее, тяжелее. Чонгук знал, что делает. Но сам до конца не понимал, почему это именно сейчас, именно так. В груди било тревожно, в животе скручивало желание, а в висках стучало: “Опасно… поздно…”. Он не поднимал взгляда. Просто поднял руки, касаясь бёдер Тэхёна, будто подтверждая то, что уже не сможет отыграть назад. Его пальцы скользнули по ремню, расстегнули пряжку. Когда он освободил твердую налитую возбуждением плоть, его губы растянулись в сладострастной улыбке.  — Я так этого хотел ещё в первую встречу, — прошептал Чонгук, прежде чем его язык медленно провел снизу вверх, смакуя каждый сантиметр.  Тэхен застонал, пальцы впились в волосы Чонгука.  Чонгук не спешил. Он ласкал головку кончиком языка, наслаждаясь вкусом, чувствуя, как Тэхен дрожит над ним. Потом, наконец, взял его в рот, опускаясь все глубже, пока губы не коснулись лобка.  — Черт...— Тэхен едва сдерживался, наблюдая, как его член исчезает между этих розовых губ.  — Давай малыш, глубже возьми его глубже. Но терпение лопнуло. Тэхен резко поднял Чонгука, почти бросил его на кожаный диван, что стоял рядом. В одно мгновение он снял с него рубашку и джинсы, откинул все небрежно на пол. — Как же я хочу тебя почувствовать, — прошептал Тэхен, его пальцы быстро смазали лубрикантом нужное место.  Он вошел резко, одним движением,без подготовки заставив Чонгука громко застонать. — Тэхен! — его пальцы впились в кожу дивана.  Тэхен замер, давая ему привыкнуть, его губы опустились на шею партнера, сглаживая боль нежными поцелуями.  — Прости, у меня нет терпения.— Он прошептал прямо в ухо.  Чонгук кивнул, его дыхание постепенно выравнивалось.  — Ну... давай же... двигайся.  Его бедра двигались лениво, насмешливо, вытягивая момент до предела.  — Ты чувствуешь?— его губы коснулись уха Чонгука, горячее дыхание обожгло кожу. — Каждый дюйм… каждый твой вздох…  Чонгук зажмурился, его пальцы впились в руку Тэхена, тело напряглось, пытаясь приспособиться к этой невыносимой неспешности.  — Тэхен… пожалуйста… — его голос сорвался, когда Тэхен еще глубже вошел в него, но снова замедлился, едва двигаясь.  Потом — резкая смена.  Тэхен вдруг ускорился, вгоняя в него себя с яростной силой, точно попадая по простате с каждым толчком.  Чонгук вскрикнул, выгнулся, его стоны стали громче, бесконтрольнее.  — Да… вот так…— Тэхен приподнял его бедра, углубляя проникновение, его голос хрипел от напряжения.  Он наклонился, поймал его губы в поцелуй, перекрывая стоны, но Чонгук откинулся, давая им вырваться наружу.  — Ты так красиво стонешь… — Тэхен целовал его шею, плечи, грудь, смакуя каждый вздох. — Твой запах… твое тело… я хочу его каждый день…  Чонгук не отвечал — он только стонал, захлебывался от контраста: тот самый медленный, мучительный ритм — и внезапные, резкие толчки, выбивающие разум.  — Ты… ах… сводишь меня… с ума… — он сжал Тэхена внутри себя, чувствуя, как тот теряет контроль.  Когда Тэхен кончил, его последний толчок был медленным, глубоким, заставляя Чонгука вздрогнуть от переизбытка ощущений.  Они рухнули вместе, дыхание спуталось, кожа липла от пота.  Тэхен провел пальцем по губам Чонгука, усмехнулся.  — Завтра… повторим?  — Я ещё не решил,согласен или нет— прошептал Чонгук, но в его голосе не было и тени сомнения.  Тэхен только усмехнулся, целуя его в губы.  Потому что знал — они оба жаждали этого снова. Тэхён не стал говорить лишнего. Он просто поднялся, застёгивая рубашку, и подошёл к креслу, где валялась одежда Чонгука. Поднял её, бросил ему прямо на грудь. — Там ванная. Всё, что тебе нужно, найдёшь внутри, — его голос снова стал холодным, деловым. Будто ничего не было. Будто они только что не сгорали в этой комнате. — Я жду тебя. Поедем прогуляемся. Он уже стоял у двери, спиной к Чонгуку, поправляя часы на запястье. Всё снова было под контролем — по крайней мере, снаружи. Только пальцы слегка дрожали, когда он закуривал. А Чонгук сидел на диване. Обнажённый. С одеждой в руках и с разгоряченным телом. Слишком остро ощущая, как быстро исчезла интимность. Как только дверь в ванную мягко захлопнулась за Чонгуком, с грохотом распахнулась дверь в кабинет. Влетела она — в ярости, с лицом, пылающим от обиды и гнева. — Какого чёрта меня уже час не пускают к тебе?! — голос жены Тэхёна разрезал тишину, будто хлестнул по воздуху. Тэхён даже не вздрогнул. Он стоял у окна и только медленно обернулся. Лицо его было бесстрастным, как маска. Холод в глазах. — Со Ён, — произнёс он медленно. — Закрой дверь. — Я слышала! Там кто-то в ванной! — Ты думаешь, я не понимаю, что происходит?! Я не уйду, пока не узнаю, кто там. Он подошёл к ней быстро, почти бесшумно. Взял за локоть — не сильно, но так, что она всё поняла сразу. — С каких это пор тебя стали волновать мои постельные дела? Она замерла. — Ты, кажется, забылась. Твоё место — ждать меня дома. И готовиться к очередному приёму, — он говорил это ровно, тихо. Но от этого только страшнее. — Тэхён… — её голос дрогнул. — Это оскорбительно. — Нет, Со Ён. Оскорбительно — когда ты думаешь, что имеешь право на вопросы, на сцену, на ревность. У нас был договор. И ты знала, кем я был до, и кем останусь после. Она стояла несколько секунд, разрываясь между гордостью и страхом. Потом молча развернулась и вышла, захлопнув за собой дверь чуть тише, чем хотелось бы. Тэхён провёл рукой по лицу, посмотрел на ванную. — Добро пожаловать в мой мир, Чонгук, — пробормотал он. Чонгук вышел из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем. Тэхён уже ждал — спокойно, как будто ничего не случилось минутой назад. Он взял Чонгука за руку и, не говоря ни слова, повёл через кабинет. Дверь распахнулась, и секретарша подняла взгляд, поспешно опуская его обратно. Они вошли в лифт. Всё происходило как будто в тишине, нарушаемой только глухим гулом движения кабины. Чонгук чувствовал на своей руке тяжёлое тепло ладони Тэхёна, но не знал — держат его или удерживают. Двери лифта разъехались, и едва они вышли в фойе, как воздух вспорола истеричная, пронзительно знакомая интонация: — Я так и знала, что это он! Чонгук даже не успел повернуться, как резкий хлопок обожгло щёку. Удар. По лицу. Настоящий. Сухой, звонкий. — Ты… ты шлюха! — закричала Со Ён, стоя прямо перед ним. Глаза горели яростью, губы дрожали, как от холода. — Ты думаешь, отхватил лакомый кусочек?! Ты думаешь, ты нужен ему?! Ему нужно только твое тело! Тэхён резко выдернул Чонгука из-под её руки, схватил её за плечи и встряхнул. Взгляд его стал стальным. — Какого чёрта ты творишь? — прошипел он, почти не повышая голоса, но в этой сдержанности было что-то страшное. Со Ён пыталась вывернуться, вырваться, но он держал крепко. — Это он? — она снова крикнула, словно не слышала его, — Это он, да?! Очередной мальчик, да?! На сколько хватит его, Ким Тэхён?! В этот момент в фойе быстро вошли Юнги и Чимин. Они сразу поняли, что происходит. — Госпожа, вам не стоило… — начал Юнги, но она махнула на него рукой, ослеплённая ревностью и унижением. — Уберите её отсюда, — Тэхён обернулся к ним холодно. — Сейчас же. И чтобы у неё не было доступа в здание до конца месяца. — Ты не смеешь! — крикнула она, но Чимин уже подошёл ближе, мягко, но настойчиво беря её под руку. — Пойдёмте, — тихо сказал он. — Вам нужно остыть. Она посмотрела на Тэхёна с отчаянием — не от любви, от бессилия. Он даже не смотрел в её сторону. Он снова повернулся к Чонгуку. А Чонгук стоял, всё ещё не двигаясь, с покрасневшей щекой и пустым взглядом. — Поехали, — спокойно сказал Тэхён. Они вышли на улицу. Воздух был сухой, напряжённый, словно даже город замер от того, что только что произошло. Машина уже ждала, мотор негромко урчал, а шофёр смотрел в сторону, делая вид, что ничего не слышал, не видел. Чонгук шёл рядом, чуть позади, как будто ноги не слушались. И только на крыльце, когда Тэхён уже собирался открыть для него дверцу машины, его накрыло. Он резко остановился. — Ты в порядке? — тихо спросил Тэхён, обернувшись к нему. Чонгук поднял глаза. Взгляд — жёсткий, острый, будто лезвием. — Я пойду. Тэхён молчал. Чонгук выдернул руку из его ладони. — Мне не нужно этого всего. И ты даже не остановил её сразу. Просто… смотрел. — Я остановил, — всё так же спокойно произнёс Тэхён. — Слишком поздно, — отрезал Чонгук. Он развернулся и пошёл прочь. Не убегая — твёрдо, ровно, как будто знал, куда именно. Тэхён остался стоять. Не последовал за ним. Не крикнул вслед. Он просто смотрел на его спину, пока та не исчезла в потоке людей. Он дал ему время. Нет. Не ему. Себе. Тэхён сел в машину, закрыл за собой дверь и, не оборачиваясь, тихо сказал водителю: — Поехали. Машина мягко тронулась с места, а за стеклом остался пустой тротуар и зреющее чувство, что они только что пересекли невидимую черту.

***

Он шёл, не глядя по сторонам, — просто шёл, пока ноги не вывели куда-то вглубь города. Голова гудела. Он сам себя не узнавал. Женатый. Старше. Богатый. Опасный. Это же классика — не связывайся. А он вляпался. Сам. Добровольно. И, что хуже всего, он хотел этого ещё больше. Грудь сжималась от злой смеси обиды, желания и невыносимой тяги. Он свернул в первый попавшийся бар — тёмный, обычный, почти пустой. Заказал соджу. Выпил. Ещё раз. — Зачем мне это всё? — пробормотал себе под нос. — Хосок прав. Устроиться бы нормально. Найти адекватного. Без жен, без корпораций, без вот этого всего. Он стукнул рюмкой по стойке, хотел заказать ещё, но краем глаза заметил, как кто-то сел рядом. Парень. Симпатичный. Улыбка как у кота, который точно знает, чего хочет. — Привет, — сказал он. — Как ты? Меня Чимин зовут. Чонгук повернулся к нему. Прищурился. — Слушай… отвали… Где-то я тебя видел. Чимин усмехнулся. — В корпорации Ким Тэхёна. Я его заместитель. У Чонгука будто что-то щёлкнуло внутри. — Ну и…? Чонгук смотрел на него вопросительно — Что ну и?! Спросил в ответ Чимин. — И что, ты теперь за мной следишь? — Язвительность в голосе Чонгука прорезалась резко, как нож. — Ну… формально — да. Но не в том смысле, в каком ты подумал. Он просто попросил, чтобы я посмотрел, куда ты пойдёшь. Волновался. — Ха. Сомневаюсь, — Чонгук хмыкнул и сделал глоток. — Он правда… не в себе. Никогда таким не был. И ты бы не пил больше. Сказал тихо Чимин. — Слушай, парень, — Чонгук обернулся к нему, голос стал холодным. — Кто ты вообще, чтобы мне указывать, пить мне или нет? Не детка я тебе, ясно? Чимин рассмеялся. Тихо, не злобно. — А ты характерный. — Я теперь понимаю почему Тэхен запал на тебя. — Мне 28 лет . С ним я с 18. Устроился к нему в ресторан, ещё когда был пацаном. Теперь я его зам. И, честно говоря, он правда… нормальный мужик. Просто через многое прошёл. — Ага. Все через многое прошли. Это не даёт им права быть такими, какими они становятся. — Ты так говоришь, будто знаешь, каким он стал. Чонгук усмехнулся, но глаза были уже без улыбки. — Я знаю только, что он женат, и его жена ударила меня при всех. А он — молчал. — Он тебя защитил. — Поздно. Между ними повисла тишина. — Ты его не знаешь, — сказал Чимин, уже тише. — Он всегда получает то, что хочет. Чонгук встал, бросив деньги на стойку. — А я — не хочу быть чьим-то «трофеем». Он вышел, не оборачиваясь. А Чимин проводил его взглядом и, доставая телефон, коротко набрал: “Он ушёл. Один. Сказал, больше не хочет тебя видеть. Я не стал его останавливать.” Тэхён молча смотрел в экран телефона. Сообщение от Чимина. Он сжал мобильный в руке так сильно, что костяшки побелели. Пальцы дрогнули. Он заставил себя доесть ужин. Медленно, аккуратно, как будто в этом была хоть какая-то стабильность. Потом встал. Водитель уже ждал. Молча открыл дверь. Тэхён сел на заднее сиденье, глядя в окно. Лицо было каменное. Особняк встретил его тишиной и теплом света. Он снял пиджак, отдал слуге. Прошёл по коридору. Со Ён сидела в гостиной с бокалом вина. Листала журнал. Услышала его шаги и обернулась — раздражённая, но сдержанная. — Ты позволил мне стоять в коридоре у кабинета час. Ты совсем охренел? — начала она. Тэхён не ответил сразу. Просто подошёл ближе. Голос его был тихим, пугающе ровным: — Напомни мне, кто ты? Она моргнула, растерялась. — Что? — Кто ты, Со Ён? — повторил он спокойно, но взгляд вдавливал в кресло. — Не моя жена. Не хозяйка этого дома. Ты — красивая картинка, которую я держу рядом ради приличий. Потому что так требует грёбаное общество. Ты дочка человека, который задолжал мне семь миллиардов вон. И ты знаешь, чем это могло бы закончиться для твоего отца. Её пальцы сжались на бокале. Губы дрожали от злости. — Ты не посмеешь… — Я уже посмел, — Тэхён подошёл ближе. — Если бы не я, твой любимый папочка давно сидел бы в тюрьме. А ты… ты жила бы в своей вилле без света и воды. Забыла? Со Ён вскочила. — Это ты всё превратил в ад! Я ненавижу тебя, чертов ублюдок. Думаешь, я не вижу, как ты на этого мальчишку смотришь?! Он шлюха! Отвратительная шлюха! — Заткнись. — В его голосе щёлкнуло что-то острое. Он резко шагнул вперёд и ударил её по щеке. Не сильно — но достаточно, чтобы та отступила и замерла, потрясённая. Молчание разрезало воздух. — Я не хотел, — тихо сказал он, и было ясно — он правда не хотел. Но границы были давно нарушены. Он подошёл ближе, схватил её за запястье. — Теперь слушай внимательно. Ты извиняешься перед тем мальчиком. Лично. Ты забываешь, как его зовут, и никогда не приближаешься к нему. Ты собираешь свои вещи. С этого дня живёшь в квартире. Здесь — больше не живёшь. В этом доме живу только я. И ты ведёшь себя как прилежная жена, в нужный момент — улыбаешься, сидишь рядом, держишь лицо. Никаких сцен. Никаких истерик. Потому что если ты и твой папаша продолжите выё… — он резко оборвал себя, — продолжите вести себя так же — я вас обоих посажу. Поняла? Она дрожала. В глазах — страх, злость, унижение. Но она кивнула. — Хорошо, — выдохнула она. Тэхён отпустил её руку и отступил. — Чемодан. К утру тебя здесь не должно быть. Он развернулся и ушёл вверх по лестнице, оставив после себя холод, тишину и сгоревшую грань между властью и гневом. Тэхён захлопнул дверь спальни, сбросил с себя рубашку, потом снял часы. Тело было напряжено, как струна. Он прошёл в ванную, включил воду, не дожидаясь, пока она прогреется. Снял всё до последнего. Встал под ледяные струи и запрокинул голову, упершись ладонями в холодную плитку. Вода стекала по спине, по груди, по животу. Но не охлаждала. Ни черта она не охлаждала. — Что за чёрт… — прошептал он. Перед глазами — вспышки. Как Чонгук стоял перед ним на коленях. Как выгибался на диване, дрожал, кусал губы, как будто боялся закричать. Как смотрел снизу вверх — в упор, будто сам заглядывал ему в душу. Тэхён сжал челюсть. Он думал, это пройдёт. Он всегда мог отпустить. Но сейчас — не мог. И тело предательски откликнулось, как будто оно само принимало решение за него. Он закрыл глаза, выругался — глухо, зло, в тишину душевой. — Хватит. Но в мыслях — кожа Чонгука, влажная от их слияния. Его стон, сорвавшийся тогда, когда он уже не мог держать себя в руках. Его пальцы, сжимавшие его плечи, будто боялся потеряться в этом мире. Он провёл рукой по лицу, глубоко вдохнул. — Проклятье… что ты со мной делаешь, мальчишка? Он стоял под душем долго. Пока кожа не покраснела. Пока дыхание не выровнялось. Пока хоть немного не утихло то, что внутри. Но желание не ушло. Оно сидело глубже. И он знал — завтра снова потянет туда, где оно живёт. Он лежал на кровати, уставившись в потолок. Было уже почти одиннадцать, но сон даже не приближался. Внутри будто что-то зудело, мешало дышать. Тэхён потянулся к телефону, открыл список контактов, долго смотрел на имя — и всё же нажал. Гудки. Один. Второй. На третьем ответили. — Хён? — Чимин. Добрый вечер. Извини, что поздно. Но ты узнал всё про него?.. На том конце тишина, потом негромкое: — Да. Я хотел завтра сам зайти, но раз уж ты позвонил… Тэхён ждал. — Обычный парень, — начал Чимин. — Воспитывала мать, одна. Живёт в Тэгу. В школе учился хорошо, хотел поступать на юридический, но завалил вступительные. Умный, адекватный. Без криминала, долгов, всё чисто. В последнее время проблемы на работе из-за его поведения. Сотрудники сказали, что он флиртует на работе с клиентами. Создает скандальную ситуацию и уходит в тишину. Ну то есть сбегает. Странный он конечно. — Партнёры? — Были. Немного. Последний — два года назад. Потом… — Чимин хмыкнул. — Флиртовал с богатыми мужиками, когда работал официантом. Ну я уже это и говорил . Крутил их на деньги, но до постели дело не доходило. Видимо, игрался, чтобы выжить. — Понятно. — тихо бросил Тэхён. Чимин замолчал, потом мягко: — Ты спросил — я сказал. Ничего опасного в нём нет, хён. Не аферист. Обычный мальчик. Наверное, решил сорвать куш… и промахнулся. — засмеялся. Тэхён не рассмеялся. Он смотрел в тёмный потолок. Глаза не моргали. — Похоже, промахнулся я. А не он. — выдохнул он. Чимин вздохнул в трубку. — Ты ведь понимаешь, во что вляпался? Тэхён закрыл глаза. — Понимаю. Снова тишина. Только дыхание на обоих концах. — Спокойной ночи, хён. — И тебе. Он положил трубку. Повернулся на бок. Но так и не заснул.

***

Утро. В квартире — тишина, нарушаемая только редким поскрипыванием старой мебели и слабым постаныванием с дивана. — Хосок… — сипло раздалось из спальни. — Открой дверь… Я мёртв… Звонок повторился. Назойливо, раздражающе. Хосок, взъерошенный, в старой футболке и с глазами, будто их забыли выключить, доплёлся до двери. Приоткрыл. — Да? Перед ним стоял молодой парень в фирменной униформе курьера. В руках — огромный букет белых цветов: лилии, розы, даже орхидеи где-то на дне. А рядом — не менее внушительная фруктовая корзина. — Мне нужен Чон Чонгук. — Минутку… — Хосок медленно закрыл дверь, обернулся в сторону спальни. — Э… Чонгук. Ты иди сам. Я хер его знаю, что это. Чонгук с трудом встал, в глаза будто песка насыпали, голова гудела. — Что там ещё?.. — пробурчал он и вышел. И остановился. — …Охренеть. — выдохнул. Он смотрел то на букет, то на корзину. Цветы пахли сладко и густо. Фрукты сияли как в витрине элитного магазина. Он взял всё это в руки — еле уместил — и молча занёс в квартиру, поставил на стол. Потом ещё раз посмотрел на всю эту роскошь, почесал затылок и буркнул: — Я не девица на выданье… Чё за цирк?.. — Ну, походу, этот твой Ким Тэхён тебя охамурить решил, — хмыкнул Хосок, лениво почесывая плечо. — Хуй ему. Я уже всё решил. Не буду я с ним. — резко бросил Чонгук, но всё равно потянулся к цветам. В букет был вложен тонкий белый конверт. Он открыл. Прочёл. Замер. «Я приглашаю тебя на ужин. Сегодня в восемь. За тобой заедет водитель. — Ким Тэхён.» Чонгук скомкал записку, швырнул на стол. — Да хрен тебе. Никуда я не поеду. — раздражённо. Повернулся к Хосоку. — Слушай, а откуда он вообще адрес знает?.. Мы ж… — Ты такой наивный, Чонгук, — вздохнул Хосок, — им, богатым, всё можно. Захотел — узнал. По щелчку. Чонгук сел за стол, потёр лицо. Сладкий запах белых лилий вдруг стал почти душным. День тянулся медленно. Хосок бегал по квартире, собирался в дорогу, кидал в рюкзак какие-то вещи, бурчал что-то про маму, про то, что давно не видел отца. Чонгук сидел на диване, листал телефон, но даже соцсети не цепляли. Мысли — как иголки. Всё возвращались к утру. Цветы стояли в вазе, фрукты никто не ел. — Слушай, ну ты решай уже. Поедешь — поедешь, не поедешь — ну и не надо. Только не страдай тут весь вечер, — сказал Хосок на прощание, надевая кроссовки у двери. — Я на пару дней. Будь осторожен. Дверь закрылась. Стало слишком тихо. Квартира вдруг показалась чужой. Он ходил из комнаты в комнату. Включал чайник — и забывал налить чай. Смотрел на часы. 17:52. Лёг на кровать — пролежал двадцать минут, просто глядя в потолок. Потом резко сел. Надо определяться. 18:06. Он встал, потянулся. Молча пошёл в ванную. Вода текла горячая, пар наполнял комнату. Он тщательно мылся — словно хотел смыть не просто пыль дня, а всю неопределённость, все сомнения. Вышел, обмотал полотенцем волосы. Вытерся. Протёр лицо тоником, чуть прошёлся по коже лёгким тоном, выровнял. Чуть блеска на губы. Ничего вызывающего — просто чисто, просто красиво. Открыл шкаф. Рубашка — нежно-лавандовая, шелковая. Легла по телу, будто вторая кожа. Тонкая цепочка на шею, аккуратное кольцо, серьги, браслет — совсем немного. Но выглядел он так, будто собрался на бал. 19:48. Он посмотрел на себя в зеркало. Глубоко вздохнул. — Ты просто поедешь поужинать. Только ужин. Всё. Он вышел. На улице уже темнело. Воздух был прохладным. И тишина будто сгущалась. У дома стояла чёрная машина. Водитель — в перчатках, аккуратный, сдержанный, — открыл перед ним дверь, склонив голову: — Господин Чонгук. Чонгук сел. Салон пах кожей и чем-то дорогим, едва уловимым — как аромат Тэхёна. Он не знал, зачем едет. Знал только, что не мог остаться. Не сегодня. Машина ехала мягко, почти бесшумно. За окнами проплывали огни города, вечерний трафик, яркие витрины. Чонгук молчал. Пальцы теребили край рубашки на колене. Через минут пятнадцать он всё же спросил, глядя на силуэт водителя в зеркале заднего вида: — А мы… не в ресторан едем? — Нет, господин Чонгук, — ровно ответил тот. — Господин Ким ждёт вас у себя дома. Чонгук приподнял брови. Дом. У него дома. Он молча кивнул. Сердце почему-то сжалось. Это звучало не как «ужин». Это звучало как очередной «шаг за черту». Чем дальше от центра, тем меньше становилось огней. Машина свернула с главной дороги, миновала охраняемые ворота, въехала в частный сектор. Через пару минут Чонгук увидел — большой современный особняк с витражными окнами, свет внутри был приглушённым, но тёплым. Машина остановилась. Водитель вышел, открыл ему дверь. — Прошу. Чонгук вышел. Тихо. Ни людей, ни шума. Только дом. И он. Как только он поднялся по ступеням, дверь открылась. На пороге стоял Тэхён. В чёрных брюках, свободной светлой рубашке, босой, без галстука — домашний, но всё равно слишком опасный. — Ты пришёл, — тихо сказал он, глядя прямо в его глаза. — Ты же знал, что я приду, да? — почти прошептал Чонгук. — Я надеялся. — Тэхён отступил, открывая проход внутрь. — Проходи. Чонгук шагнул через порог — медленно, будто проверяя. В доме было тихо. Не уютно — слишком выверено. Просторный холл с высокими потолками, запах свежего дерева и чего-то дорогого, едва уловимого. Он сделал пару шагов и остановился. Обернулся через плечо. — А как же твоя жена? Тэхён закрыл за ними дверь, медленно повернув ключ. На секунду между ними повисло глухое эхо. Он не подошёл ближе, не потянулся — просто посмотрел. Прямо. Усталым, спокойным взглядом человека, который давно живёт в слишком сложной жизни. — Проходи. Я тебе сейчас всё объясню, — сказал он. В голосе не было давления, только тишина. Уверенность. Чонгук смотрел ему в лицо ещё пару секунд, будто ища подвох, и всё-таки вошёл дальше. Прошёл по коридору, и только тогда заметил: в доме никого. Ни женских туфель у входа. Ни шагов на втором этаже. Ни шума воды, ни запаха духов. Ничего. Он остановился у входа в гостиную и оглянулся. — Она не здесь? Тэхён кивнул. — Уехала. Я попросил её освободить дом. Сегодня — только мы. Чонгук хотел что-то сказать. Задеть. Уколоть. Но вместо этого спросил: — Это как? Ты просто просишь — и всё исчезает? Тэхён подошёл ближе. — Нет. Просто я не оставляю выбора. Ни ей, ни кому. Тэхён подошёл почти неслышно. Его ладони легли на руки Чонгука — не властно, а удивительно мягко, будто он боялся спугнуть. — Я всегда даю человеку сделать выбор, — произнёс он тихо. — Я никогда ни к чему никого не принуждаю. Чонгук смотрел на него — в упор. Как заворожённый. Его дыхание сбилось, но он не отводил глаз. Что-то в этом взгляде заставляло сердце сжиматься — от страха, желания, непонимания. Тэхён улыбнулся — медленно, чуть насмешливо, но не злобно. — Где же твоя колкость, Чонгук?.. — прошептал он. — Где вся эта твоя спесь? У Чонгука дёрнулся уголок губ, будто он хотел ответить, но в этот момент Тэхён склонился ближе и поцеловал его. Это не был грубый, властный поцелуй. Напротив. Он коснулся сначала верхней губы — сдержанно, пробуя. Потом нижней — чуть дольше. А потом нежно раскрыл его рот своим языком, медленно, с чувством, будто смакуя каждое движение, каждую реакцию. Чонгук не успел подумать, не успел испугаться. Его ноги будто подогнулись — не от слабости, а от перегрузки чувств. Тэхён подхватил его крепко, надёжно, не прерывая поцелуй, и прижал к себе. И всё исчезло. Было только это дыхание. Этот вкус. Эти пальцы, удерживающие его, будто больше не отпустят. Тэхён, не разжимая пальцев, повёл Чонгука по просторному коридору. Шаги отдавались глухо, стены были выкрашены в нежный серо-бежевый тон, с чёрными вставками в рамах картин и линиях освещения. Никакой вычурности — всё сдержанно, но стильно. Уверенный вкус, чистота линий, будто каждая деталь на своём месте. Простор. Воздух. Чонгук невольно оглядывался, скользил взглядом по мебели, по мягким, чуть струящимся шторам, по открытым дверям — вглубине дома. — У тебя очень красиво, — сказал он, почти шёпотом. — Спокойно как-то. Даже дышать легче становится. Тэхён усмехнулся одним уголком губ. — Я люблю тишину, — ответил он, — и порядок. Особенно после дня, в котором ни того, ни другого нет. Они вошли в столовую. Там уже всё было готово: свет приглушён, в центре — накрытый стол, сервировка — в оттенках тёплого молочного и золотого. Никакого пафоса, но каждая тарелка, каждое стекло — будто выбрано с вниманием. В воздухе витал тонкий аромат — что-то пряное, с нотами имбиря и мяты. — Прошу, — Тэхён отодвинул стул и мягко указал на него. Чонгук сел. — Надеюсь, ты голоден. Он занял место напротив, снова посмотрел внимательно, почти оценивающе — но не с позиции контроля, а как будто хотел запомнить. Чонгук почувствовал, как щеки слегка горят. — А что ты любишь кушать? — спросил Тэхён, наполняя бокал водой. — Хм… — Чонгук чуть пожал плечами. — Вообще, я сладкое люблю. Очень. Но в целом — ем всё, если честно. Особенно, если вкусно пахнет, — он усмехнулся, — а здесь очень вкусно пахнет. Тэхён усмехнулся в ответ и тихо кивнул повару, который появился с блюдами. Всё было подано без шума — будто в этом доме даже еда знала себе цену. — Тогда начнём с лёгкого. Потом — десерт. Уверен, он тебе понравится. Он не просто ухаживал — он будто вручал Чонгуку вечер, аккуратно, бережно, не спеша. И от этого казалось ещё опаснее — потому что внимание Тэхёна было всегда чем-то большим, чем просто вежливость. Тэхён поднял бутылку и, чуть склонив голову, уточнил: — Белое или красное? Чонгук на секунду задумался, а потом тихо ответил: — Белое. Тэхён налил в тонкий бокал холодное шардоне, осторожно подал ему. Сам выбрал себе красное и, слегка улыбнувшись, кивнул — будто что-то для себя отметил. — Значит, ты предпочитаешь белое, — проговорил он негромко, будто про себя. Они ели молча несколько минут. Стол был накрыт щедро, но без излишеств: всё было выверено — изысканно, но не давяще. — А ты… живёшь с другом, да? — будто бы между прочим спросил Тэхён, подняв взгляд. Чонгук чуть напрягся, поставил вилку, вздохнул: — С Хосоком. Мы давно дружим. Он… он мне как семья. Тэхён кивнул, не перебивая. Вино медленно стекало по стеклу его бокала. — А… кто-то был до этого? — всё так же спокойно продолжил он. Голос звучал мягко, но в нём чувствовалось внимание. Осторожное. — Был, — коротко ответил Чонгук. Затем, после паузы: — Но… закончилось плохо. Я сам всё закончил. Тэхён молчал, просто смотрел. Без давления. Чонгук чувствовал этот взгляд — он не пытался влезть в душу, но как будто всё равно видел сквозь. — Иногда лучше уйти вовремя, — тихо сказал Тэхён. — Прежде чем начнёшь терять себя. Чонгук отвёл взгляд. Пальцы чуть сильнее сжали нож. — Ты часто говоришь такие вещи, будто всё знаешь, — прошептал он. — А сам?.. Ты когда в последний раз терял себя? Тэхён усмехнулся, но в этой усмешке не было иронии — скорее усталость. — Возможно, прямо сейчас. Чонгук отложил приборы, вытер пальцы салфеткой и сел ровно. Его лицо было сосредоточенным, почти серьёзным, только в уголках глаз всё ещё жила лёгкая тревога. Он поднял взгляд на Тэхёна. — Слушай, — начал он негромко. — Мне это, конечно, всё нравится. Он чуть махнул рукой в сторону стола, дома, всего вокруг. — Всё так красиво. Ты ухаживаешь… очень хорошо. Правда. Мне приятно. Мне с тобой… хорошо. И тянет к тебе — будто с ума схожу. Он на секунду опустил глаза, а потом снова поднял, уже с какой-то внутренней решимостью. — Но я всё помню. Помню, что ты мне предлагал. Сделку. Я — твой любовник, ты — деньги, комфорт, подарки… Он усмехнулся криво. — Я подумал об этом. Серьёзно. И понял: я не хочу. Мне это не нужно. Я… я не смогу так. Быть просто… кем-то. Быть для. Тишина повисла между ними. — Я не продаюсь, Тэхён. Даже если иногда сам не знаю, чего хочу… — голос его стал тише. — Я знаю, чего точно не хочу. Тэхён молча посмотрел на него. Несколько долгих секунд. Не перебивал. Не моргал. Только чуть сжал пальцы на бокале. Потом медленно поднёс его к губам, отпил немного вина. В глазах — смена погоды: лёгкое тепло исчезло, уступив место чему-то холодному, сдержанному. Он откинулся на спинку стула и тихо произнёс: — Хорошо. — А что ты хочешь, Чонгук? В голосе не было раздражения, но исчезла прежняя мягкость. Это был голос человека, привыкшего получать ответ. Человека, который не торгуется. Только глаза — пристальные, почти изучающие — выдавали: ему не всё равно. Просто он теперь снова прячется. Чонгук увидел это сразу — по глазам, по осанке, по тому, как Тэхён замкнулся в себе. Тот самый мужчина, что только что с нежностью подавал ему бокал вина, вдруг стал другим. Словно нажал внутренний выключатель. Холод. Камень. Стена. И это разозлило Чонгука. В горле сжалось что-то знакомое: страх быть использованным. Отвергнутым. Он положил приборы, выпрямился, посмотрел прямо в лицо Тэхёна и заговорил, не повышая голоса — чётко, серьёзно: — Ты, наверное, думаешь, что я молод и очень глуп. Что ничего не понимаю. Он усмехнулся уголком губ. — Но, к сожалению… или, может быть, к твоему сожалению — я многое понимаю. Тэхён не перебивал. Просто смотрел, почти не дыша. — Я хочу нормальных отношений, — продолжил Чонгук. — Я ещё молод. Я не хочу себя обязывать. Не хочу спать за побрякушки. Он вдохнул. — Я хочу спать с тем, кто меня любит. Я хочу быть с тем, с кем мне спокойно. Без лжи. Без статуса. Без сделок. Он чуть наклонился вперёд, и в голосе впервые прозвучала ранимая искренность: — А у нас с тобой их не будет. — Потому что ты женат. Потому что ты — это ты. Потому что в нашей стране всё это никто не примет. Он на секунду опустил глаза, потом снова посмотрел прямо: — Секс?.. О, да. Секс с тобой — это что-то с чем-то. Такого у меня никогда не было. Он почти усмехнулся. — Я даже сейчас смотрю на тебя — и у меня встаёт. На лице Тэхёна чуть дёрнулся уголок. Но он молчал. — Только всему есть границы. Ты привык получать всё, что хочешь. Он выдохнул. — А я привык быть свободным. А если быть с тобой — это значит не принадлежать себе. Тэхён долго смотрел на него. Спокойно. Даже слишком. Но в глазах — исчезла вся теплая мягкость, с которой он смотрел раньше. Нежность умерла. Осталось лишь ровное, хищное внимание взрослого мужчины, привыкшего решать всё не словами, а властью. Он протянул руку. Просто открыл ладонь на столе, словно приглашая: «Выбор за тобой». Чонгук колебался. Мгновение. Потом вложил свою руку в эту ладонь. Она была горячей, большой, пальцы обхватили его запястье уверенно. Тэхён начал говорить тихо. С той самой пугающей, притягательной мягкостью, за которой всегда скрывалось что-то большее: — Ты только что сказал, что ты умный. Что ты всё понимаешь. Он провёл пальцем по внутренней стороне запястья Чонгука, нежно. — Что ты взрослый. Но при всём при этом… ты начинаешь мне говорить о какой-то любви? Он чуть склонил голову, будто изучал его реакцию. — О какой, к чёрту, любви ты мне сейчас говоришь? — Ты хочешь сказать, что я должен влюбиться в тебя после того, как мы с тобой пару раз переспали? Его пальцы замерли на тонкой коже запястья, но ладонь не убрал — напротив, ещё плотнее сомкнул её. — Ты же взрослый мальчик, — почти шепнул он. — Ты же знаешь, так не бывает. Он снова стал гладить. Будто извинялся. Будто убеждал. — На это нужно время. И тебе. И мне. Понимаешь? Он провёл большим пальцем чуть выше костяшек. — Я уверен, на сто процентов, что у тебя сейчас просто… сексуальное влечение ко мне. И это нормально. Это — нормально. Он слегка сжал пальцы, снова замер. — Вот ты сидишь, горишь. И я горю. А ты уже хочешь называть это любовью? Он приподнял бровь. — Ты правда думаешь, что хочешь «нормальных отношений», когда ещё сам до конца не понял, кто ты рядом со мной? Он отпустил его руку. Медленно. Без резкости. Улыбнулся — уже почти по-доброму. Но как у хищника, давшего жертве немного воздуха. — Знаешь, Чонгук… мне интересен ты. Очень. Он чуть наклонился ближе, голос стал тише: — Но не только потому, что я хочу тебя трахать. А еще потому, что ты дерзкий. Искренний. Живой. — Ты просто ещё не понял, насколько сильно ты уже мой, Чонгук. — Я не твой, — резко бросил Чонгук. — Я ничей. И никогда не буду. Ни твоим, ни чьим. Он отдернул руку. — Мне не нравится, как ты позиционируешь меня возле себя. Как будто я — трофей. Или собака, которую можно приручить! Он вскочил. Стул заскрипел по полу. Резко развернулся, пошёл прочь. — Не вздумай меня останавливать, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Но не успел дойти до дверного проёма — как Тэхён оказался рядом. Почти беззвучно. Почти хищно. Стальная хватка — и всё. Чонгука разворачивает обратно. — Отпусти! — резко. — Что ты делаешь? Но Тэхён ничего не отвечает. Он просто тащит его вверх по лестнице. Не тянет — именно тащит. Без слов. Без объяснений. Он словно отключился. Как будто его глаза снова потемнели — но теперь уже не от желания, а от какой-то… боли? — Ты с ума сошёл?! — вырывается Чонгук. — Хватит! Слышишь?! Я не твоя вещь! Я человек, блядь! Тэхён молчит. Заводит его в спальню. Громко захлопывает дверь. Щёлкает замок. И — медленно вынимает ключ. Выкидывает его в сторону. Чонгук делает шаг назад. — Ты серьёзно?.. — голос глухой. — Ты сейчас серьёзно хочешь меня трахнуть просто потому, что я тебе возразил? Он вскидывает глаза. — Это тебя возбуждает, да?! Что я не хочу?! Что я не подчиняюсь?! Тэхён замирает. Стоит, тяжело дышит. Лицо — жёсткое. Резкое. Он подходит ближе. Рывком хватает за ворот рубашки Чонгука, начинает стаскивать ткань. Торопливо. Почти срывая. — Отвали от меня! — шипит Чонгук, вырываясь. — Я не твоя игрушка. Не шлюха. И вот в этот момент — Тэхён резко останавливается. Словно кто-то резко дёрнул стоп-кран внутри него. Он стоит, всё ещё впритык к Чонгуку. Губы чуть приоткрыты. Грудь тяжело вздымается. Но он не двигается. Молчание висит между ними, тяжелое, как пар. Как ожидание чего-то, чего никто не готов называть. — Я… — выдохнул Тэхён глухо. — Я не хотел тебя напугать. Чонгук молчит. Грудь тоже ходит ходуном. Лицо — красное от злости, страха и обиды. — Просто… — Тэхён отвёл глаза. — Ты сказал, что тебе нравится, когда тебя любят. А я не умею любить, когда меня оставляют. Тишина между ними стояла такая, будто даже дом затаил дыхание. Ни шагов, ни звуков с улицы. Только их двое — в комнате, где разлито напряжение. Тэхён всё ещё стоял, опустив взгляд, будто сам испугался того, что мог бы сделать. Его пальцы дрожали — почти незаметно, но Чонгук увидел. И вдруг весь страх, вся злость отступили. Осталась только правда. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Подошёл вплотную. И сам дотронулся до лица Тэхёна. Тот вскинул глаза — и там уже не было ярости. Только усталость. Растерянность. Что-то почти ранимое. — Я здесь, — тихо сказал Чонгук. — Не потому что ты меня силой привёл. А потому что… я сам выбрал. И, не дожидаясь ответа, он поцеловал его. Сначала осторожно, на ощупь — будто боялся вспугнуть. Потом крепче. Сильнее. Пальцы Тэхёна сжались на его талии — не тянули, не удерживали. А будто просили: «Не уходи». Язык Чонгука мягко проник внутрь, вкус вина, кожи, дыхания. Поцелуй становился глубже. Жаднее. — Я не вещь, — прошептал Чонгук между поцелуями. — Не твоя. И снова поцеловал. — Но я… могу быть с тобой. По-настоящему. Тэхён выдохнул — как будто только в этот момент снова научился дышать. Он прижал его к себе. Голову — к плечу. И больше ничего не сказал. Просто держал. — Останься, — прошептал Тэхён, когда Чонгук отстранился, тяжело дыша. Он не умолял. Не приказывал. Просто… попросил. Чонгук посмотрел в глаза. Там больше не было власти. Только человек. И он кивнул. Тэхён не ответил . Только положил ладонь ему на затылок и втянул воздух — медленно, тихо. И потом наклонился сам. Начал целовать так, как будто прощал. Или прощался. Или снова открывал для себя его — то, что дрожит под пальцами, то, что тянется в губах, и то, что он уже не готов отпускать. Чонгук тяжело застонал в губы, пальцами сжал его рубашку. Поцеловал снова. Горячо. Резко. Потом замер, не зная — просить ли больше или остановиться. Он не понимал, что с ним происходит, но сердце колотилось в горле, будто сейчас его вырвет изнутри. Тэхён коснулся его щеки, нежно, как будто проверяя, не боится ли он ещё. Потом взял за руку — мягко, без давления, просто чтобы почувствовать отклик. И когда Чонгук не отдёрнулся, только ещё ближе придвинулся, Тэхён тихо сказал: — Пойдём. Он не тянул. Не тащил. Просто вёл, шаг за шагом, не отпуская ладони. Чонгук шёл рядом, почти впритык, и в голове у него не укладывалось — как можно хотеть человека настолько… и всё равно бояться.       Ванная утопала в мягком свете. Пар медленно поднимался от горячей воды, заполняя всё тёплым туманом. Они стояли друг перед другом под струями душа. Молча. Капли стекали по телам. По лицам. По ключицам. Тэхён аккуратно дотронулся до его щеки. Пальцами убрал мокрую прядь с лба Чонгука. — Ты очень красивый, — сказал он просто. Чонгук чуть улыбнулся и подошёл ближе. Его губы нашли губы Тэхёна — медленно, с осторожностью, с изучением. Он целовал его будто в первый раз. Чувственно, долго. И Тэхён отвечал — смакуя каждое движение, каждый миллиметр, прикасаясь к его спине, к шее, к линии живота. Их тела соприкасались. Тепло против тепла. Руки скользили по мокрой коже — как будто хотели запомнить каждую впадину, каждый изгиб. Когда Чонгук зашептал: — Не торопись… Тэхён только кивнул и прижался лбом к его виску. Они были рядом. И ни один не хотел, чтобы этот момент закончился. Горячий пар окутывал ванную комнату, превращая пространство в дымчатый кокон. Вода стекала по их телам, смешиваясь с каплями пота, смывая все, кроме желания.  Тэхен прижал Чонгука к мокрой кафельной стене, его губы нашли чувствительную мочку уха. Нежно засосав, потом покусывая, заставляя Чонгука вздрагивать и прижиматься к нему всей грудью.  — Ты так нежный…— прошептал Тэхен, его пальцы скользнули вниз, обхватили возбужденный член Чонгука, начали ласкать — медленно, с наслаждением.  Чонгук всхлипнул, его пальцы впились в мокрые волосы Тэхена, тянули его ближе.  — Еще… сильнее…— его голос дрожал, когда Тэхен увеличил нажим, проводя большим пальцем по головке, собирая капли влаги.  Тэхен неспеша поймал его губы в поцелуй, их языки сплелись под струями воды, горячие, скользкие. Он приблизился еще плотнее. Их члены соприкоснулись. Своей рукой обхватил оба члена, и начал двигать ладонью то медленно, то быстрее, то сжимая крепче, то ослабляя хватку, заставляя Чонгука терять рассудок.  — Тэхен… я… — его предупреждающий стон растворился во влажном поцелуе.  Они кончили почти одновременно — Тэхен первым, сдавленно застонав ему в губы, а Чонгук вслед за ним, спина выгнулась, пальцы сжали плечи Тэхена так, что остались следы.  Горячая вода смывала следы страсти, но не эмоции.  Тэхен притянул его к себе, лоб прижался ко лбу, дыхание переплелось.  — Ты… невероятный… — прошептал Чонгук ему в губы, его глаза сияли в полумраке ванной комнаты.  Тэхен только улыбнулся, проведя рукой по его щеке.  Потому что слова были лишними.  Вода, тишина, их тела — все уже сказало за них. Они вышли из душевой кабины — промокшие, с тёплой кожей, с глазами, в которых дрожали отблески чего-то больше, чем просто страсть. Тэхён молча взял полотенце и начал вытирать Чонгука — аккуратно, почти бережно, будто боялся сделать больно. Промокнул его плечи, шею, грудь, колени. Потом достал белоснежный халат, обернул Чонгука и завязал пояс, не отводя взгляда. — Тебе идёт, — сказал он негромко и чуть усмехнулся, надевая халат на себя. В спальне было тихо. Полумрак. Тихий щелчок пробки — и снова вино. Белое. То, которое выбрал Чонгук. Они устроились на кровати, полулёжа, напротив друг друга. Тэхён держал бокал, чуть покачивая. Вино колыхалось, как будто думало. Чонгук смотрел на него — вроде спокойно, но глаза выдавали сомнение. Он замер на полуслове, потом вздохнул и тихо заговорил: — Можно я… кое-что спрошу? Тэхён поднял взгляд. — Спрашивай. — Только… не отмахивайся, ладно? — Чонгук отвёл глаза. — Почему ты вообще… выбрал меня? Тэхён не спешил отвечать. Он долго смотрел на Чонгука. А потом медленно сказал: — Потому что ты не испугался меня с первого взгляда. — Это не ответ, — тихо улыбнулся Чонгук. — Это начало, — так же тихо ответил Тэхён. Он поднял руку, провёл пальцем по щеке Чонгука, заправил влажную прядь за ухо. — Когда ты зашёл тогда, впервые… я понял, что ты будешь мне мешать жить так, как я привык. — И ты решил меня купить? — Я думал, так будет проще. — А теперь? — голос Чонгука стал чуть тише. Тэхён не сразу ответил. Поднёс его ладонь к своим губам, поцеловал в сгиб пальцев. — А теперь… я не уверен, кто из нас кого держит. Тэхён сделал ещё глоток вина, потом поставил бокал на тумбочку и подвинулся ближе. — А теперь моя очередь, — сказал он спокойно. — Расскажи мне о своём прошлом партнёре. Что случилось? Почему вы расстались? Они сидели, почти не касаясь друг друга, но уже не чужие. Тёплый свет лампы делал вечер мягким, почти интимным. Вино давно не пили, просто держали бокалы в руках, будто боялись разомкнуть это молчание. Чонгук чуть отстранился. Не резко, но как будто хотел выпрямиться внутри. Он посмотрел в бокал. Потом — в сторону. Потом — всё-таки на Тэхёна. — Он был старше. Всего на пару лет. Но ощущение было… как будто на двадцать. Он был богат. Очень. Всё было в его руках. Я — в том числе. Он говорит это почти спокойно. Как будто пересказывает чужую историю. Но пальцы у него чуть дрожат. — Сначала он просто руководил. Говорил, что лучше, как правильно. А потом… потом начал ломать. Под себя. Он мог накричать просто так. Или молчать неделями. Или ударить. Один раз — за то, что я не ответил вовремя. Он говорил, что любит. Но, кажется, любил только власть. Чонгук смотрит на Тэхёна уже прямо, но как будто проверяет. — Поэтому я так остро реагирую. На контроль. На тон. На попытку сказать мне, что я «твой». Я не хочу быть чьим то. Не хочу быть вещью. Он выдохнул и вдруг стал тише: — Я просто хочу быть рядом как человек. Рядом с человеком. Не ниже. Не собственностью. Не игрушкой. Тэхён не ответил сразу. Только накрыл его руку своей. Не сжал. Просто положил. — Расстались мы… — Чонгук чуть дольше обычного смотрел в вино. — Всё закончилось очень печально. — Это была зима. Я сильно болел. Простыл. Лежал, не вставал. Он звонил мне без конца. Я не слышал. Спал. — Хосока тогда не было дома. Я был один. Он медленно выдохнул. — Он пришёл. Просто пришёл. Я еле дошёл до двери. Открыл. А он… — Он начал меня бить. — Сильно. Очень сильно. — Конечно, ему ничего не было. Я не стал заявлять в полицию. — Просто потом… провалялся в больнице. Несколько недель. — Перелом руки. Сотрясение. Ну… — он замолчал. — Всякое. Тэхён молчал. Долго. Чонгук продолжил, глядя в сторону: — Почему не сопротивлялся? Сопротивлялся. Только он был больше. Сильнее. Я делал, что мог. Но не смог. Его голос больше не дрожал — он будто говорил о чьей-то чужой жизни. Он чуть прикрыл глаза, продолжая тихо: — В больницу он приходил. С цветами. С подарками. Я сказал ему, если он ещё раз ко мне подойдёт — я всё расскажу. Всем. Что он гей, что он делает. Мне уже было всё равно. Лишь бы он исчез. Он замолчал. Несколько секунд в комнате звенела тишина, и только потом Тэхён медленно коснулся его запястья. — И после этого ты решил, что не хочешь быть ничьим? — Я хочу быть человеком, — тихо сказал Чонгук. Он снова посмотрел на Тэхёна. Не испуганно, но с упрямой настороженностью. — Поэтому, когда ты начал предлагать сделку… я просто вспомнил, каково это — быть собственностью. И не хочу, чтобы было так же. С тобой. Ни с кем. Тэхён не ответил сразу. Он смотрел на Чонгука, будто впервые по-настоящему увидел, что за человек лежит перед ним. Не просто красивый, упрямый, сексуально притягательный — а пораненный, недоверчивый, с шрамами внутри. Он только кивнул и тихо сказал: — Я понял. Чонгук откинулся назад, глаза закрылись, плечи расслабились. — Знаешь… я сегодня испугался тебя, — пробормотал он. — Правда. Я же не слабый. Но ты меня испугал. Когда потащил… я подумал, всё. Всё по новой. Он придвинулся ближе, прижался лбом к шее Тэхёна, обнял за талию, а ладонь положил на его грудь. — А потом ты остановился. И я не знаю, почему. Но мне стало легче. Тэхён обнял его в ответ. Не сказал ни слова. Смотрел в потолок, гладил его по спине и думал: получится ли? Получится ли в этот раз не всё испортить. Полюбить. И чтобы в ответ.