Вернутся к фанфику
Забота
13 ноября 2023, 16:02Когда-то закончится эта безумная длинная черная ночь, И в заключении из заточения мы обнимемся вновь. (С) Animal Джаzz
Лихорадка медленно сжигает Леви изнутри, распространяя неприятные болевые ощущения в рану на ноге. Лежа на телеге по пути в свой гарнизон, он мысленно прощается со спокойствием. Можно по пальцам одной руки посчитать, сколько раз он оказывался в опасном для здоровья положении за всю карьеру воина. И это были серьезные ранения. Но стоило уехать из 104-ого, как случается какая-то досадная хрень, заставляющая его снова думать о том, что он просто человек, хоть и с очень хорошей регенерацией. Как в мутном тумане он слышит знакомые голоса, когда телега останавливается. Глаза открыть не хватает моральных и физических сил, но напрячь голосовые связки приходится, чтобы не оглохнуть. - Лечите, только не орите. - Ханджи на полигоне, сейчас врача, а следом отправьте за ней на полигон кого-нибудь, - знакомый спокойный голос Эрвина обволакивает чем-то теплым, и Леви снова погружается в тревожный болезненный сон. Приятные покалывания в области щеки и шеи приводят его в чувство, но глаза открыть очень тяжело. Он лежит в мягкой постели, знакомый запах окутывает, и тревога медленно испаряется: он в своем кабинете, в своей постели. Это осознание придает толику сил для того, чтобы поднять руку и накрыть ладонью причину покалываний. - Леви, - тихий шепот на грани шуршания мха в дождливую погоду, - Проснулся, живой. Он хмыкает, слегка приподнимая уголок губ, но что-то ответить нет возможности: губы слиплись от сухости, а во рту будто раскинулась пустыня с горячим песком. - Пить хочешь? Он кивает, не открывая глаз, и теряет ощущения теплых приятных иголочек на щеке. Вода почти не поступает ниже глотки, смачивая сухость губ и полости рта. Ему кажется, что от него воняет, поэтому говорить он так и не решается, как и открыть глаза. - Они совсем тебе не давали воды что ли? Он снова ухмыляется с закрытым ртом: девчонка совершенно забывает о субординации, но ему это нравится, особенно, когда дело касается чего-то, что связано с ним. Нащупывает ее руку и проводит пальцами по гладкой прохладной коже, от чего к покалываниям присоединяются мелкие мурашки. Следом такая же прохладная ладонь ложится на его лоб, пальцы прикасаются к волосам, которые слиплись от пота. - У тебя жар, поспи немного. Скоро приедет Ханджи и принесет необходимое лекарство. Леви проваливается в глубокий сон под лихорадкой. Тревоги больше нет, потому что его касаются длинные пальцы, пускающие от мест соприкосновения с горячей кожей импульсы прохлады и заботы. *** Когда телега с лежащей в ней Капитаном заезжает во двор гарнизона, Микаса выходит из казармы, направляясь на дежурство. Она задерживается у выхода с территории, где-то внутри просыпается что-то волнительное и беспокойное. Глядя на то, как суетятся солдаты у телеги, она не решается ни подойти к ним, ни идти дальше по знакомому маршруту. Тревога усиливается, когда из замка выбегает Командор Смит и быстро направляется к извозчику. Они что-то бурно обсуждают, и в конце концов, расходятся с гримасами злости на лицах. Приносят носилки, поднимают кого-то, завернутого в бесформенное одеяло, и кладут на них. Микаса все же решается подойти к Командору. - Командор Смит! Простите, кого привезли? Все наши на месте. - Леви. Напоролся на грязную арматуру, пока титан крошил казармы северного рубежа. Микаса больше не похожа на азиатку с широко раскрытыми глазами, из которых вот-вот польется соленая жидкость. А она ведь предупреждала. Руки начинают трястись в безумном ритме, а из горла вырывается сдавленный стон. - Позвольте не идти на дежурство, Командор? – громко, почти с истерикой, говорит она. Эрвин смотрит на нее сверху вниз, задерживаясь на трясущемся подбородке. - Микаса, я чего-то не знаю? - Нет, просто… Позвольте не идти на дежурство и помочь с Капитаном? – глаза все же скрываются под прядями волос, когда она опускает голову. Эрвин молчит непростительно долго, что-то обдумывая. - Утром после вахты поступаешь в распоряжение Ханджи, она как раз должна появиться ближе к обеду. Заодно разберешь накопившуюся у Леви почту. И, Микаса, если я чего-то не знаю, ты можешь мне доверять. - Все в порядке, Командор. Спасибо. Ночь планируется провести без сна и на трясущихся ногах, в ожидании заветной полоски желто-розового цвета на горизонте. Минуты текут слишком медленно, и, даже если бы Микаса хотела заснуть, у нее бы не получилось. «Что произошло? Как он мог так подставиться? Устал, наверное. И я еще со своими головоломками». Девушка не знает, что ей сейчас нужно испытывать, какой эмоцией заткнуть образовавшуюся пустоту где-то на уровне груди, из которой льются бесконечные вопросы и переживания, и останавливаться не собираются. Смогут только утром, когда она зайдет в его кабинет и увидит его живым. Хотя бы живым. Про невредимость и здоровье сейчас не идет никакой речи. Если он сам не мог идти, значит, все действительно сложно. В его кабинете свежо и все так же пахнет чаем, будто он даже в своем болезненном состоянии только что встал с постели и заварил его себе в чашке. На столе свалена гора бумаг. Окна открыты, но зашторены, чтобы дневной свет не мешал сну Капитана. Микаса сидит в знакомом кресле, читает письма и раскладывает их по стопочкам, как и делала до этого. Леви очнулся, молча попросил попить и снова погрузился в забытье. Ей стало немного спокойнее, когда он накрыл своей горячей рукой ее ладонь. Нездоровый жар его тела полыхнул внутри нее немного приятным ощущением того, что теперь она сможет позаботиться о нем так же, как он заботился о ней, когда давал ей поспать на ночных вахтах. Ханджи еще не приехала, а микстура, которую дал врач вообще не спасала Леви от лихорадки. Ногу не перевязывали с момента его отбытия с северного рубежа, и повязка пропиталась кровью и гноем, что оставляло в кабинете легкий неприятный запах. О нем Микаса старалась не думать, улавливая обонятельными рецепторами только запах чая и присутствия Капитана в кабинете. Леви беспокойно шевелится под одеялом, когда в дверь влетает Ханджи, запуская в него поток холодного сквозняка. - И где этот больной старикашка? – с широкой улыбкой кричит она в сторону его постели. - Не ори, очкастая, - его голос больше похож на скрип старой железной двери, которой закрывают запасы еды в столовой. - Фу, Леви, ты еще и воняешь! Микаса, как ты сидишь здесь? Девушка пожимает плечами, отвлекаясь от очередного письма, коих было превеликое множество. Слегка улыбнувшись Ханджи, она выходит из-за стола и просит рассказать ей, что и как нужно делать с ногой Капитана, и какие лекарства давать. В процессе рассказа Ханджи посерьезнела, четка определяя инструкции для Микасы. - С лекарствами все поняла? Давай теперь покажу, как обрабатывать ногу. Постарайся не дышать сейчас. Ханджи откидывает одеяло на пол. Оно тоже пропиталось кровью и гноем из раны, поэтому его срочно нужно было отправить в стирку. Хорошо, что Леви болеет, он бы извелся только от того, что спит под грязным одеялом. Запах стоит ужасный, Микасе кажется, что сейчас начнутся рвотные позывы, но она сдерживается ради Капитана, который выглядит максимально беспомощным и бледным. Леви лежит перед ними в одних трусах, чуть выше колена левой ноги намотано бесконечное количество слоев бинта. Он отвернулся к стене и закрыл глаза ладонью, представляя, что это перегородка между его головой и телом: мозгом совершенно не хочется понимать, в каком положении и перед кем он находится. Ладно Ханджи, но Микаса не должна была видеть его таким. Огромных сил стоит Микасе оторвать взгляд от выделяющегося бугорка ниже живота. Щеки и уши наливаются кровью, а дыхание чуть замедлилось, когда она дотрагивается до его ноги в процессе разматывания бинтов. Это отвлекает ее от запаха. - Ебать, тебя расхерачило, Леви! Это точно была арматура? Под глухое «Да» из-под ладони, которая прикрывает лицо Капитана, Ханджи принимается рассказывать Микасе, как обрабатывать рану и как часто это нужно делать. Девушка старается не отвлекаться на почти обнаженного Леви, понимая, что, если бы не его лихорадка и рана, ей не пришлось бы наблюдать данную картину… никогда? - Леви, тебе бы в душ сходить перед обработкой раны. Ты реально воняешь! Ха-ха! - Я помогу, - тихо говорит Микаса, тут же чувствуя горячую ладонь на своем запястье. - Я сам, - глухо хрипит Капитан. Его сжатые губы говорят о том, что еще пара минут, и он обоих их покрошит на похлебку, несмотря на температуру. Он хромая доходит до двери, ведущей в личную душевую, с Ханджи, которая ведет его за локоть, и скрывается за ней. - Он не будет просить, но ты же понимаешь, что об этом не стоит никому рассказывать? – возвращаясь к столику с лекарствами спрашивает Ханджи. Ее лицо без тени улыбки выражает обеспокоенность. - Да, я понимаю. Можете не волноваться, это не выйдет за дверь кабинета. Женщина улыбается, посылая приветливый взгляд поверх очков, и принимается рассказывать о баночках с мазями. Микаса сосредотачивается на приятно пахнущих субстанциях, соображая, что скорее всего ей придется уговаривать Леви проводить все процедуры и пить лекарства. Он не отличается упрямством от нее, принимать помощь, еще и от девчонки, ему явно не захочется. Леви появляется в дверном проеме в трусах и майке с длинным рукавом, которая приятно облегает его мышцы. С черных растрепанных волос, которые уже не липнут ко лбу от пота, мягко стекают капли воды. По кабинету сразу же расстилается приятный запах свежести. Он недовольно ворчит о том, что ему нужна помощь. Ханджи подлетает и хватает его за локоть, а Микаса задерживает взгляд на ране, которая, несмотря на обработку водой в душе, выглядит так, будто в ногу воткнули несколько штырей от УПМ и резко дернули. Она понимает, что скорее всего инфекцию занесли тогда, когда вытаскивали арматуру. Леви ложится и снова закрывает лицо ладонью. Пальцы второй руки вскользь проходят по ребру ладони Микасы. Ее снова прошивает импульс тока, от которого она возвращается к Ханджи и обработке ноги Леви. - Ты все поняла? Сейчас дай ему микстуру от температуры и от инфекции. Все должно зажить быстро, это же Леви, - Ханджи выходит из кабинета вместе с Микасой, давая ей последние наставления. Ее теплая ладонь накрывает руки девушки, которые она сложила в замок под грудью, - И, Микаса, даже если он будет последним засранцем, проследи, чтобы хотя бы жар спал. Он не любит принимать помощь. «Вот сука! А мне еще что-то рассказывал про внутреннюю силу!!!» - Да, Ханджи, я поняла. Женщина лукаво улыбается ей и, подмигнув, уходит по каменному коридору. Микаса вздыхает, думая о том, что ей предстоит испытать в ближайшее время, пока у Леви хотя бы не спадет температура, и возвращается в кабинет. На столике рядом с кроватью очень много баночек, но девушка знает, что и в какой последовательности нужно дать Капитану. Из-под одеяла раздается недовольный скрипучий голос: - Мне не нужна помощь, я справлюсь. - Ханджи приказала… - Мне не нужна помощь! – если бы не одеяло и его болезненное состояние, это было бы похоже на крик. - Капитан, вы воняете физически! Не воняйте хотя бы словесно! Одеяло откидывается, на нее смотрят два, горящих яростью глаза. Его пальцы с тремором сжимают край чистого одеяла до побелевших костяшек. - Аккерман, не охуевай! До Микасы только сейчас доходит, что она сказала. Из горла хочет выйти громкий едкий смешок, но она вовремя его сдерживает улыбкой, которую не видно из-за опущенной головы и прядей волос, закрывших ее лицо. - Капитан, - она поднимает голову, вскидывая подбородок, сдерживая смех, рвущийся из глотки, - Вы в увольнительной по причине болезни. Я поступила в распоряжение Ханджи, которая приказала мне поить Вас микстурами и обрабатывать Вашу ногу. Я исполняю приказ. Леви громко выдыхает. К нему с горечью приходит осознание, что от девчонки не избавиться никакими словами и действиями. - Ты не съебешься, да? - Я выполняю приказ Ханджи. Поэтому сейчас Вы выпьете лекарство и будете спать, а я продолжу разбирать Вашу почту, - она молчит, пока он пытается растворить ее своим ядовитым взглядом, а затем тихо добавляет: - Неужели так сложно принять мою помощь, Леви? - Возьми в шкафу подушку и одеяло, на диване не так удобно, но к себе в постель сейчас я тебя не пущу. Лежа в темноте ночи на диване под рваное болезненное дыхание спящего Капитана, Микаса обдумывает его слова о том, что он не пустит ее к себе в постель. Сейчас. А когда пустит? И пустит ли вообще, после того, что произошло между ними на дежурстве. Да и ситуация с обработкой раны и лечением тоже накладывает некий отпечаток на их взаимоотношения. Зачем она вообще вызвалась помогать ему? Может, это просто инстинкт спасателя, которым Микаса страдает по отношению к слабым? Но назвать Леви слабым она не может и не хочет. Его ослабила болезнь, но он так и остался тем сильным Капитаном, который наводит страх на весь гарнизон. И только Микаса не боится его теперь. Кабинет наполнен запахом травяных мазей и чая, который расслабляет. Веки девушки тяжелеют. Она глубоко вдыхает и из груди вырывается тихий стон: внизу живота снова завязывается узел, который просит распустить его движением длинных теплых пальцев. «Твою ж мать, почему сейчас? Ладно, Капитан спит, я же тихо. По крайней мере, постараюсь». Микаса поднимает голову, наблюдая из-за спинки дивана за Леви. Он откинул одеяло: температура спала после правильной дозы нужной микстуры, грудь мерно вздымается. В ночном свете из открытого окна видны очертания мышц его груди. Одна рука покоится поверх одеяла. «Какие у него красивые руки», - думает Микаса, накрывая ладонью лобок и скользя подушечками своих пальцев к узелку нервных окончаний. *** Пять дней заботливой обработки раны и лечения инфекции приносят свои плоды. Леви почти здоров, слегка прихрамывает на левую ногу, но ходить уже не больно. Микаса, скрепя сердце, понимает, что ему больше не нужна ее помощь, и теперь можно возвращаться к себе в казарму. Спать на диване в кабинете было не так удобно, как на кровати в своей комнате, но и ароматы, которыми пусть и пропиталась девушка, унести с собой нельзя. Бумаги на столе сложены аккуратными стопками – она почти все разобрала, и даже ответила на несколько писем под диктовку Леви. После он проверил и одобрительно поднял вверх уголки губ на пару секунд, задерживая взгляд на приоткрытых губах девушки, что не ускользнуло от нее. Они сидят по разные стороны дивана, перед ними маленький туалетный столик с чайником и двумя чашками. Микаса забралась с ногами, подложив по бокам мягкие подушки. - Какой приятный вкус. Что это? - Пара лесных ягод в сочетании с травяным чаем. - Это вкусно. Вы точно в порядке, Капитан? - Да, Аккерман. Можешь возвращаться в казарму. Но если желаешь разобрать еще пару десятков писем – буду рад твоей помощи. Микаса улыбается, прикрыв лицо и допивая густую темную жидкость. Она и так растягивала эту чашку чая дольше положенного времени. Она поднимается с дивана, но ее запястье встречается с горячей ладонью Леви. - Микаса, - его голос больше похож на шепот, он тянет ее обратно на диван, поближе к себе, - спасибо. За все. Его тихий голос отдается громким криком в ее ушах. В уголках глаз предательски сверкнула соленая жидкость, и Микаса опускает голову. - Когда я тебя увидела, - она решает, что он должен знать об этом, - я думала, что ты умрешь. Его пальцы касаются ее подбородка и приподнимают голову так, чтобы было видно лицо. - Ты – мое бессмертие, Микаса. Легкое прикосновение его уже влажных мягких губ заставляет Микасу прикрыть глаза. Руки тянутся к его шее, притягивая еще ближе. Она охотно отвечает на поцелуй.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!