Смотри душой

Ее называли Копеечкой — ту девочку, что была безумно худой. Если не обращать внимания на то, что это неуважительно, ее называли «острой» и даже «угловатой». Некоторые девчонки, вбившие себе в голову про диеты, завидовали ей. Белоснежные волосы (которые Копеечке обрезали по плечи), серо-голубые и слишком светлые пронзительные глаза, такие по-детски наивные, смотрели с доверием. Она наблюдала чуть склонив голову в бок, словно кошечка. В Доме оказалась из-за гемофилии . Сейчас, выползая из комнаты в слезах, с дрожащими руками и с лезвием в кармане, Копеечка и не думала о своей болезни. Мысли спутались в одно целое, когда она увидела мальчика (ее ровесника), в которого влюблена по уши с..другой. С лучше, чем она. Без изъяна. На подкорке сознания выжигались фразы «Не такая», «Лучше». Слезы текли ручьем, а Копеечка неумело вытирала их тыльной стороной ладони. Она неслась в заброшенный учительский туалет, чтоб побыть наедине со своими мыслями, разобраться с собой. ***Седой - парень, выглядивший сделанным из фарфора. Несмотря на то, что ему было 17, мыслил он старше, глубже и это отражалось на всем. Он считал, что слова бывают излишни. Хотя, Седой понимает, будь у него компания - он бы болтал с особой до утра. Его белые волосы, как первый выпавший долгожданный снег, казались сотканными из забытых повестей и лунного света. Старался не цепляться за людей, наблюдал за рыбками, чувствовал себя отшлифованным временем и вопросами Кузнечика, разных знакомых и прочих личностей. Смотря в аквариум, проносились мысли, мол, уже пора бы и познакомиться с кем-то, но все те, как назло, с кем он знакомился были «не теми», либо, как говорил он: «Не та ситуация». Просто отмазки, ничего более. Седой вежлив, молчалив, взглядом поддерживает беседу.  – Я влюбилась! – каждый раз кричали девчонки за спиной старшеклассника. Шушукались, когда видели его. Специально бегали под дверью с номером 10.  А Седой не реагировал. Не реагировал на намеки (которые, кстати, отлично понимал), не принимал подарки. А когда его все-таки обняли, немного смутился, но приобнял одной рукой, после чего сократил до минимума общение с человеком. Границы. Он старался обозначить их. Молча, безумно аккуратно и понятно, чертил то, что людям можно позволять рядом с ним, и нельзя. И со временем начали понимать. Безмолвно показал, что к Седому, который делает амулеты, хотя бы не нужно хамить, и на том спасибо. ***Он не понимал, зачем сейчас едет в учительский заброшенный туалет. Сам не знал, что заставило его выбраться из комнаты, в которой проходили пустые дни. В полумраке, дыме и четырех стенах тишины. Оставить всё, что там было и развеяться. Хотелось потонуть в чьих-то глубоких глазах, искренней улыбке и почувствовать то, что не чувствовал примерно никогда. Копеечка то и дело, что всхлипывала, просто держа лезвие в руках. Оно выглядело таким страшным, ужасным, кошмарным. Пугающим, как уколы в детстве. Бросающим в мандраж, как крики взрослых. Но стоило ей случайно царапнуть по руке, как она сильнее затряслась в истерике. Нестерпимая боль пронеслась по всему телу, отдавая импульсы. Алая струйка крови пробежалась по бледной руке. Отчаянность в сознании металась с огромной скоростью. Кровь остановится явно не скоро. Копеечка посмотрела размытым взглядом от слез на свою руку, словно это была не ее часть тела, а окровавленный предмет. Порез больно пульсировал, напоминая, что она перешла черту. Это было еще страшнее, ведь она причинила вред сама себе. Зная, что будет только хуже. Теперь распирающая боль была еще и в голове, что шепотом сходила с холодных губ. — Зачем я?..Не нужно было, – произносит немеющими от страха губами. Высказанные страдания казались запутанным клубком, тонкой линией жизни. Но сзади послышался шум. Копеечка быстро поворачивает голову, закрывает другой рукой не такой уж и глубокий, но для человека с гемофилией безумно больной порез. Болезнь была для нее как клетка, из которой она пыталась выбраться, но тщетно. Лезвие выпадает с металлическим звоном куда-то под ноги на пол. Взгляд зацепился за Седого. Копеечка застыла, чувствуя, как промозглый воздух заброшенного туалета обнял дрожащие плечи. Он был в дверном проеме, почти за ее спиной. Копеечка удивленно вскинула брови наверх. Она узнала его по описаниям подружек. Так странно, знать все про человека, когда видела его всего пару раз за жизнь в Доме. Кажется, где-то в толпе между этажами.. Она не была знакома с ним, но знала привычки, среду обитания и многие детали. Например, ее знакомая упоминала, что Седой пьет чай с мятой и без сахара. Другие говорили, что у него есть аквариум с рыбками, а на стенах комнаты приклеенные бабочки Копеечка знала, по рассказам, какие кольца носит Седой и на каких именно пальцах, и еще много разных вещей.  — Извините, – промолвила Копеечка, смотря глазами в пол. Ее голос дрожал. Наедине с Седым ей было страшновато, ведь его пронзительный взгляд выжигал насквозь. Хотелось сбежать и скрыться подальше от этих глаз, впрочем, она и собиралась это сделать.  Седой ничего не сказал, но подъехал поближе. Копеечка похлопала своими светлыми ресницами, но ничего не сказала, и уже собиралась уйти. Она уже не прикрывала рану рукой, а кровь лилась безостановочно и в больших количествах. Красное пятно расползлось по белоснежной коже, словно клякса на белом листе.  — Гемофилия? – произносит Седой, кивая на руку девушки. Копеечка опешила. Не все знают такую болезнь, ведь она очень редкая и не такая уж и известная. Признаться, даже такое внимание ей льстило. — Да, - отвечает она и немного смущенно поднимает глаза на старшеклассника, недолго молчит, тем самым образуется пауза. Немного разглядев его внешность, спрашивает, – а у Вас альбинизм? — Да, – говорит Седой, немного улыбнувшись в голове. Разница между ним и этой девочкой, что он видит вроде бы в первый раз, была в несколько лет, но все же приятно слышать такое уважение. Так по-доброму.  Они смотрят на друг друга еще пару минут. Ничего не говорят, просто смотрят в глаза. Седой - сквозь линзы цветных очков. Копеечка - сквозь пелену слез и разбившихся надежд. Она понимает, что терять больше нечего, поэтому тянется своей бледной и окровавленной рукой поправить прядь Седого. Знала, что он не потерпит, но так тянуло к его белым волосам. Аккуратно, стараясь на заляпать пряди кровью на пальцах, Копеечка заправляет их за ухо, убирая с фарфорового лица. Дрожь постепенно отступала от нее, уступая место теплу.  Седой, немного не понимал порыв незнакомки трогать его. Но, быть может, она нуждалась в этом. Он осознавал, что она вторглась в его личный мир, потрогав пряди волос. Будь это его знакомая, да в общем любая девушка (или любой знакомый), он знал, что не принял бы такое. Волосы - что-то личное, то, что стоило оберегать от чужих рук. Никакую ласку он бы не принял от кого-то. Понимая это мозгом, но не сердцем, Седой чуть не провалился в размышления. Но сердце все же подсказало, что делать дальше. Делать то же, что и Копеечка. Седой взял её руку, совсем не брезгуя тем, что она была в крови, прильнул своими пальцами к ее костяшкам. Это было холодно, как зимний ветер.  С каким-то неосознанным трепетом Копеечка вздохнула. Она совсем не ожидала, подумать не могла, что именно Седой - тот самый старшеклассник, будет трогать ее руку своей! Он прошелся своими пальцами до пореза, провел ногтем вокруг раны и посмотрел ей в глаза.  — Седой, – спокойно говорит он, и ждет, пока девушка представиться.  — Копеечка, – произносит она и чувствует, как ей неловко и насколько она сейчас уязвимая. Пока он тут, девушка не могла упустить шанс хотя-бы просто познакомиться с ним, прикоснуться, и понять, что она тоже живая. Что все будет хорошо, просто нужно переждать и получиться избавиться от прошлого. Седой не был лучиком света, скорее луной, но это не имело значения. Он здесь. Дом решил, что все не просто так. Седой прокручивает в голове эту кличку. Копеечка. Не Копейка, как могло быть, ведь это Дом, в котором не так уж и часто встречались нежные клички. И правда, Копеечку не назвали Копейкой. Только так. Седой подумал, что и сам бы не смог назвать её по-другому. Она была такой хрупкой, особенно если понять, чем она больна. Беззащитная, в таком душераздирающим состоянии, иногда всхлипывая. Она заявляла, что немного стыдится своей клички, но с уст Седого она звучала уникально и по-особенному, с некой нежностью. Седой прочитал в глазах Копеечки отблеск новой надежды - последний раз выбраться из запутанных мыслей.  Копеечке и слов поддержки от Седого не надо. Она не могла, ничего не могла. Просто дрожала и утирала слезы, а он держал её руку и гладил. ***Они не знали, прошел час, может два, но Седой рассмотрел, как в глазах Копеечки видел себя последним билетом и нитью, что выведет из бесконечного лабиринта мыслей.  Ночь окутала Дом липким мраком. Через пару часов должна уже быть глубокая ночь, а потом и вовсе рассвет. В ходе разговоров, Седой сумел выяснить, что разница у них с Копеечкой в три года. В его памяти их встреча осталась немного странной, но не такой, как знакомства с девушками, что так и хотят ему понравиться. Копеечка утонула в нем, его рассказах, видении ситуации, в какой она оказалась.  — Знаете, – мотает головой, так как забыла, что Седой попросил обращаться на ты, — Ой! Знаешь, мне рассказывали, что ты не любишь долго разговаривать. Седой улыбнулся. Впервые при ком-то. По-искреннему, сам того не ожидая. Он знал, что обязательно найдет ту, которую захочется выслушать. Наконец-то нашел. Благодаря в голове все, что сегодня выехал из своей комнаты. Теперь смотрел душой. Копеечка терялась в такой близости, в таких разговорах. Она сидела на подоконнике и иногда болтала ногами, но с неподдельным интересом и удовольствием слушала Седого, а потом рассказывала, что у нее на душе, в голове, в тайниках сердца. А ему и не трудно было вместить её голос, прошлое, настоящие чувства в себя. Копеечка говорила то, что считала нужным, то есть все. Но ей так хотелось услышать его. И она слушала, зачарованно смотря на него.  Седой успел понять слабости Копеечки, даже больше, чем она сама. Девушка доверилась ему полностью. Как и он, она смогла посмотреть душой. Прощаться не хотелось. Им мерещилось, что если сейчас расстанутся, то это навсегда. Копеечка недавно боялась, что погаснет, боялась, что больше не сможет существовать. В эту минуту сидел напротив, в нескольких шагах Седой. Больше не надо, да и не нужно притворяться. Только быть настоящей. Он тоже вроде как раскрылся перед ней, разлетелся на частицы.  — Встретимся завтра? – спросила Копеечка. Девушка была на первый взгляд такой хрустальной, что хотелось приклеить надпись: «Осторожно, хрупко!». Она сидела и немного улыбалась. Иногда могла хихикнуть, не прикрывая рот рукой. Седой понял, что буквально растворился в этой улыбке, рассказах и..ей. Он был готов искать ключи к ней, разгадывать, но это попросту оказалось бесполезным. Копеечка сама впустила себя в его жизнь, будто и всегда была в ней. Ушло ощущение, что она идет ко дну. Теперь тоска осталась за спиной, словно ее и никогда существовало. Она была ближе, чем когда-либо.  Безусловно, он будет рядом. Они встретятся завтра, послезавтра, через неделю, а потом и через месяца. На двери читали угрожающие надписи и было правило: входить в комнату никому нельзя. Но ей можно, да и никакие запреты не действовали на неё. Их счастье хранилось в долгих взглядах, «случайных» невесомых касаниях, и в пепле от тонких сигарет, что курил Седой. — Разбуди меня, если в мире не будет тебя, – говорит Седой, докуривая сигарету, туша её об стену.