Вернутся к фанфику

5. Желания

9 января 2024, 15:56
      Сенку проснулся с горьким похмельем на языке и липким туманом в голове. Потолок расплывался в сумраке раннего зимнего утра. Неумолимо клонило в сон. Сенку уже и не помнил, когда его последний раз посещали мысли остаться в постели и никуда не идти. Он поддался слабости, прикрыл глаза и пообещал себе встать через пять минут.       Под одеялом жило тепло.       Обычно к утру, особенно зимой, Сенку коченел, просыпаясь от бодрящего озноба, требующего здесь и сейчас выползти из кровати да залезть в горячий душ, но сегодня тело на удивление легко поддерживало комфортную температуру. Внезапная оттепель в декабре? Странно.       Удивительное утро.       Туго соображающая голова медленно ворочала мешки мыслей, разгребая внутренний бардак и пытаясь вытащить хоть немного полезного из прилипшей сонливости. В планах значилось добраться до лаборатории и запустить очередной цикл проверки материалов. Может получится ещё опробовать новый аппарат.       Как же всё-таки тепло…       Рядом кто-то тихо вздохнул.       Сенку распахнул глаза, потеряв последние крупицы сна. Он усилием воли заставил себя не вскакивать, а тихо приподняться и осмотреться.       Это не его потолок. Не его стены. Не его комната. И уж тем более не его кровать!       На соседней подушке лежал незнакомый мужчина.       Внутри Сенку что-то умерло.       Мужчина лежал на боку, укрывшись одеялом, а его лицо скрывали белые волосы, ставшие почти серебряными в утренней серости. Сенку аккуратно, лишь бы не разбудить, приподнял одеяло: мужчина лежал, так и не сняв рубашки, но её сползший с плеча край обнажал запятнанную ярким синяком ключицу.       Сенку попытался вспомнить события вчерашнего дня: Хром, кино, спецпоказ…       Асагири?!       Сенку нихрена не помнил о прошедшей ночи.       Его система координат трещала порванной миллиметровой бумагой, грёбаная гравитационная яма непонимания превратила сознание в решето из кротовых нор. Он не оказывался в подобных ситуациях со времён универа. Вот ровно с того раза, как однажды поддался уговорам, нажрался на пост-экзаменационной вечеринке, а на следующий день обнаружил себя посреди огромной кровати секс-отеля в компании трёх голых однокурсников разного пола. Все трое потом пытались начать с Сенку встречаться, но сам Сенку их стремлений не оценил и с тех пор зарёкся понижать градус и пить сверх меры. Он умел учиться на своих ошибках с первого раза. Самое прекрасное, что тактика успешно работала уже дофига лет.       Так какого чёрта!       Ужасная догадка посетила Сенку. Он судорожно попытался нащупать телефон, к облегчению найдя его под подушкой, и вперился в чёткое «05:35 p.m.» на экране.       Уже… Вечер?       Сенку перепроверил время в интернете и после недолгого совещания со здравым смыслом сошёлся на мнении, что вселенная решила над ним пошутить. Этого просто не может быть! Это значит, что Сенку проспал воскресные планы! Не пришёл на работу! Упустил целый день! Слил его в никуда!       Да что вчера произошло?!       Среди уведомлений затесалось сообщение от Хрома, которое Сенку, конечно же, проигнорировал, и одно сообщение от Ксено. Ну уж сообщение от Ксено лучше открывать сразу. В его содержании значилось только: «Рад, что ты нашёл занятие поинтереснее», — и больше ничего. И понимай, как хочешь. То ли тебя пассивно-агрессивно отчитали за отдых, то ли действительно порадовались.       Но в целом, ситуация походила на кошмарный сон.       Сейчас Сенку ущипнёт себя, проснётся, умоется и отправится в лабу. Да-да, во-о-от сейчас.       — Доброе утречко, дружочек.       Наверно, не стоило так громко вскрикивать.

***

      — Хорошо. Веди.       — Положись на меня.       Ген заговорщически подмигнул и потащил новоиспечённого сообщника к выходу с лестничной площадки. Стоило открыть дверь, как на них обрушилась лавина звуков. Шум людного помещения проник в голову, как к себе домой, и Ген поморщился. Ему очень хотелось свалить отсюда побыстрее, подальше от смотрящих на него глаз.       Он поправил очки, облокотился на вышедшего Сенку и тихо шепнул:       — Сделай вид, будто ты мне что-то объясняешь, и не отставай.       — И что я должен тебе объяснять?       — Что угодно, только с максимально серьёзным лицом.       Сенку поднял бровь и спустя несколько секунд раздумий действительно принялся что-то говорить. Ген слушал вполуха, быстро оценивая обстановку из-под очков. До прохода к гардеробной оставалось метров сто: если пройти за колоннадой, может даже удастся обойти компанию с продюсером и режиссёром незамеченными. Больше серьёзных препятствий он не видел.       — Иди в сторону той колонны, – Ген указал направление, – и постарайся ни с кем не держать зрительный контакт дольше секунды.       Сенку кивнул, не переставая говорить, и двинулся в нужную сторону. Ген сделал вид, что сосредоточился на рассказе.       — …проблема человечества по теории Кардашёва в том, что мы даже не достигли первого уровня развития! Мы ещё не освоили все ресурсы Земли, а уже стремимся в космос и хотим колонизировать другие планеты…       — Отлично, теперь давай обойдём вот с той стороны… А теперь здесь…       В голове Гена играл риф из «Миссия невыполнима», а все социальные системы орали сиренами, стоило только кому-то за километр проявить к Асагири интерес. Из-под чёрных очков хрен что нормально увидишь, но снимать их Ген не собирался даже под страхом смерти. Прятать взгляд — лучший способ не зацепиться им за кого-нибудь лишнего.       Несколько групп они обошли стороной, а одиночки, желающие поговорить, «не замечались» усердно разворачивающим всё внимание к Сенку Геном. Так, зигзагами, они и добрались до прохода.       — А теперь быстрым шагом и за вещами.       Сладкий нектар свободы уже растекался по сердцу.       — Асагири! А я тебя везде ищу!       Голос Рюсуя всегда заставлял окружающих отвлекаться от любых дел. Таким голосом только что и командовать кораблём в синем море или корпорацией в красном океане бизнеса. Шум на секунду затих, но по инерции возобновился вновь, правда, уже тише.       Надвигалась катастрофа.       С Гена сошло десять потов, он всеми фибрами души чувствовал, что Рюсуй бежит к нему с самыми прекрасными и самыми прибыльными намерениями, но Ген остался глух к его потребностям. Рюсуй определённо хотел как лучше, а Ген знал, кто здесь враг хорошего.       Оставалось импровизировать.       — Валим, быстро.       Ген с Сенку юркнули в проход к гардеробной. Рюсуй вбежал следом. Самое главное, думал Ген, увести его подальше от людей, а там уже можно и договориться.       — Асагири! Асагири, стой! Ты куда намылился?       — В мир грёз и фантазий.       — Ты что, без меня бухать собрался?!       Они перекидывались словами, пока Ген быстро отдавал их с Сенку номерки с одеждой гардеробщику.       — Асагири, ты мне нужен, режиссёр хочет поговорить о сериале по…       — Окей-окей, я согласен, так ему и передай.       — Но ты даже не дослушал!       Да Ген и начинать не хотел.       — Дорогой, я задолбался объяснять, что меня это всё не возбуждает, я согласен на любые извращения. Пусть переписывают сюжет, как хотят, снимают, что хотят, берут чёрных актёров на роль белых, азиатов на роль чёрных, собак на роль кошек — мне не интересно, даю карт-бланш.       — Ну нет же, – возмутился Рюсуй, – наоборот, они хотят снять максимально близко к оригиналу, поэтому…       — Да пусть хоть аниме рисуют, Рюсуй, мне по-хуй. Надо — окей. После публикации работа перестаёт иметь ко мне отношение. Если бы ты не орал мне в уши каждый раз, как резаный, я бы и от прибыли отказался.       — Ты сумасшедший!       — Я не сумасшедший, просто автор высказался и теперь он мёртв.       Гардеробщик наконец притащил верхнюю одежду, Ген поспешил одеться, а вот Сенку напяливал пальто медленнее, явно заинтересованный в происходящем споре.       — Асагири, прошу, так дела не делаются, ты должен побыть с людьми из продакшна, наладить контакт с продюсером и режиссёром, почувствовать в них деловых партнёров, я устал вечно за тебя придумывать причины, почему ты не приходишь на встречи!       — Ты знал, на что подписывался, когда тащил меня в бизнес, я предупреждал.       В глазах Рюсуя поселилась вселенская скорбь, он мог составить конкуренцию всем выпрашивающим со стола кусочек золотистым ретриверам мира. Любой другой бы растаял, но Ген — строгий хозяин. Он вообще кошатник, знаете ли.       — Ну пожалуйста…       — Нет, и точка.       — Тогда я тебя просто не выпущу! – Рюсуй расставил руки, преграждая путь.       Ген устало вздохнул, указывая Рюсую на пах:       — Не заставляй меня лишать твоих будущих детей отца.       — Бей! Я почётный член банка спермы в одиннадцати странах мира!       Перепалка прервалась весёлым фырком. Сенку даже не пытался скрыть смех, но Рюсуй как будто прозрел, впервые обратив на него внимание.       — Ты ещё кто? – Рюсуй не звучал враждебно, однако сама суть вопроса звучала двояко, и вот уж чего Ген не жаловал, так это лишних конфликтов. Он поспешил на помощь.       — Это, дорогой мой, единственный человек, который не зассал сказать, что сюжет фильма отстой. И я ухожу с ним.       Рюсуй посмотрел на Сенку и смерил его долгим изучающим взглядом.       — Я тебя видел… Ты же из компании Лиллиан, да?       — Верно.       Внезапно для Рюсуя эта информация оказалась решающей. Он нахмурился, несколько раз задумчиво пощёлкал пальцами, но, наконец, решился:       — Ладно, хрен с тобой, Асагири, иди.       — Ты серьёзно?       — Беги, придумаю что-нибудь, но с тебя причитается.       Ген смягчился.       — Да просто скажи им правду, что я социопатичный вредный интроверт без царя в голове — весь из себя такой необщительный невротик-эскапист с бурной фантазией. Типичный писатель, что с меня взять?       Рюсуй тут же сменил строгую мину на громкий гогот.       — Если бы это была правда, я бы так и сказал!       — Скажи им, и это станет правдой, – Ген подмигнул. – Пойдём, Сенку-чан, переговоры окончены.       — Помни, ты мой должник! – бросил вдогонку Рюсуй.       — Да-да, запишу в книгу совести, – шепнул Ген себе под нос, уже открывая дверь.       В лицо ударил холодный декабрь, чуть не снеся панамку, а вечерняя тьма на улице утонула в чёрном стекле очков. Ген, недолго думая, снял неудобную маскировку, вдохнув полной грудью.       Свобода.       Та самая, как говорил Сартр, что начинается по ту сторону отчаяния.       — Итак, – Ген повернулся к Сенку, откинув запутавшиеся на ветру волосы. – Куда пойдём?       Сенку почему-то понадобилось слишком много времени, чтобы ответить.       — Э-э… Ты сам сказал, что знаешь хорошие места.       — Тогда, раз я обещал заняться эскапизмом, им и займёмся!       — Главное, подальше от шума.       — О, тебе понравится! Надеюсь, сегодня он работает…       Бар, в который Ген привёл Сенку, располагался в укромном подвале. Только знающий человек заприметил бы маленькую чёрную дверь, ведущую вниз. Вопреки расхожим представлениям о барах этот отличался тишиной и безлюдностью. Своды старинного подвала были оформлены чёрным гранитом, под ногами шуршал красный бархатный ковёр, а на потолке горели невероятно реалистичные звёзды.       — Добро пожаловать в «Обсерваторию», Асагири-сенсей, – приветствовал поклоном встретивший их мужчина.       — Добрый вечер, мистер Ваймен.       Сколько раз Ген ни приходил, он так и не смог вычислить возраст и происхождение владельца бара. Это место-то и баром язык не поворачивался назвать — идеальный тихий уголок, не кишащий посетителями. Воздух здесь пах пряными травами и блюзом прошлого века, чьи аккорды всегда оставались на грани слышимости. Отвлёкся на разговор, и музыка растворяется, замолчал, и её поток снова возвращается в мир. Здесь Ген никогда не пил много, само место не располагало к бессмысленному закидыванию алкоголем, да и зачем? В «Обсерватории» тревоги растворялись сами.       — О, невероятно, вы сегодня с компанией? Редкое зрелище. Да и с какой! Вы привели удивительный алмаз.       Ген знал, что Ваймен уже просканировал их обоих и начал готовить хирургически точную барную карту для каждого. А может, и нечто большее.       — Найдёте нам местечко?       — Всё ради вас и вашего спутника, сенсей.       Мистер Ваймен снова поклонился, жестом предлагая следовать за собой. Они прошли несколько залов, где сидели разрозненные посетители. Кто-то молча играл в шахматы, кто-то рисовал в блокноте, но все в такт тягучей музыке делали это неторопливо и размеренно, попивая напитки из стекла. Ген тихо вздохнул, пытаясь впитать ощущение спокойствия кожей и внутренностями. Напряжение дня с каждой секундой утекало в прошлое.       Наконец, они остановились у широкой барной стойки.       — Прошу, располагайтесь, здесь вам никто не помешает.       — Вы уверены? – обеспокоился Ген, всё равно садясь на высокий стул. – Обычно вы даёте мне место в другом углу.       — Сегодня особенный случай, – мистер Ваймен зашёл за стойку с другой стороны и принялся расставлять барные принадлежности. – Вы с гостем создаёте особую динамику, она не резонирует ни с какими углами.       Сенку, на удивление, не вмешивался в происходящее и даже не задавал вопросов. Он послушно сел рядом, продолжая изучать интерьер. Особенно его занимали звёзды над головой. Нигде Ген ещё не видел настолько натуральной симуляции ночного неба, как в Обсерватории. Сенку, видимо, тоже впечатлился.       — О-о, наконец хоть кто-то оценил по достоинству мои старания, – довольно протянул мистер Ваймен, указывая на Сенку полупротёртым стаканом, – мало кто разглядывает небо так, вы, я смотрю, разбираетесь в звёздах?       Сенку наконец отлип от потолка и впервые вступил в диалог.       — Разбираюсь. Как вы поняли?       — Очень просто: вы смотрите не на небо, вы смотрите в суть: отделяете планеты от звёзд, туманности от галактик, вы видите больше, чем обыватель, для вас это не просто горящие точки на чёрном холсте. Вы хотите понять замысел космоса.       — Верно… – Сенку звучал немного озадаченно. – Я космолог.       — Чудесно, ко мне ещё никогда не заходил звездочёт.       Сенку внезапно улыбнулся.       — Думаю, в терминах прошлых веков я действительно звездочёт.       Ген тоже обожал рассматривать местное небо, но сейчас Сенку казался ему стократ интереснее. Вдали от враждебного социума его скованное гримасой презренного безразличия лицо расслабилось, являя нутро человека, очаровательно влюблённого в мир.       Поразительное различие с тем, что предстало перед Геном в кинотеатре.       — И чем же конкретно ты занимаешься, Сенку-чан?       — Я тебе уже рассказывал.       Ген виновато опустил взгляд. Так вот о чём говорил Сенку тогда.       — Извини, я в тот момент был занят нашим побегом.       Сенку опять закрылся, всем видом показывая, что и не ждал внимания к себе.       — Всё ок, забей.       Мистер Ваймен наиграно кашлянул.       — Прошу прощения, что отвлекаю вас от разговора, Асагири-сенсей, но для начала я должен огласить правила заведения новоприбывшему.       Ген испытал искреннюю благодарность за резкую смену темы, хотя противная, неудобная виноватая заноза уже намертво застряла в груди.       — Нет-нет, что вы, – поспешил ответить Ген, – конечно. Правила — это важно.       — Мало кто в наши дни это понимает, – вежливо улыбнулся мистер Ваймен тут же продолжив. – Итак, правило номер один: «Обсерватория» — это место, в котором невозможно оказаться без приглашения. И раз сегодня вы тут, доктор Ишигами, значит, вас пригласили.       Фамилия показалась Гену смутно знакомой. Сенку же напрягся и грозно нахмурился.       — Откуда вы?..       — Как видите, доктор, – мистер Ваймен указал на потолок, – я тоже люблю космос и тоже заинтересован, так сказать, в контактах с инопланетными существами, а лучше ваших статей по этой теме сейчас трудно найти. Вы достойный ученик своего учителя.       — Ого, инопланетяне!       — Так вы и Хьюстона знаете? – Сенку проигнорировал восклик Гена.       — Только совсем зашоренные люди не знают имён нобелевских лауретов. А доктор Уингфилд умудряется выделяться даже среди них.       Ген громко присвистнул, нарушив плавную тишину бара, за что тут же получил полный добродушного предостережения взгляд от мистера Ваймена.       — Простите-простите, не сдержался, – Ген поднял ладони в сдающемся жесте. – Я просто был впечатлён.       — Понимаю, но впредь держите себя в руках. Обсерватория не любит громких звуков. Это, кстати, второе правило: не мешайте и не нарушайте покоя, оставьте суету позади.       Сенку откинулся на спинку, скрестив руки на груди.       — Давайте отмотаем назад, то есть, вы знали, кто я, с самого начала?       — Назовём это «догадался в процессе». То, как вы смотрели на звёзды, окончательно убедило меня в верности собственных предположений.       Ген чувствовал, что мистер Ваймен лукавил. Сенку тоже не выглядел убеждённым, но настаивать не стал.       — Ладно, предположим.       Он опять приковался взглядом к потолку.       — Как вы добились такой натуральности?       — О, это долгая история, мне в прямом смысле пришлось украсть небо. Но тут я вынужден сохранить интригу и озвучить третье правило Обсерватории: я не люблю отвечать на вопросы, я люблю их задавать. Не зря же меня зовут мистер Ваймен. Советую отвечать честно, все ответы повлияют на результат полученного напитка.       Сенку перестал отстраняться и облокотился на барную стойку, ближе к собеседнику.       — Не отвечать варианта нет, верно?       — Вы всегда вольны покинуть Обсерваторию.       Сенку не раздумывал ни секунды.       — И какие же вопросы вы будете мне задавать?       — Начнём с простого: сладкий, солёный, кислый, горький или умами? – мистер Ваймен достал новые инструменты.       — Умами.       — Острый или мятный? – он выложил ещё несколько баночек.       — Острый.       — Цвет радуги? – потянулся к стойке с алкоголем.       — Белый.       Рука зависла над рядом бутылок.       — Это не цвет.       — Это все цвета разом.       — Что ж, ответ на вопрос про смертный грех мне уже очевиден. Худой мир или добрая ссора? – приготовления продолжились.       Ген не дышал, наблюдая, как раскрывается Сенку, как в его глазах зажигается азарт, как расширяется улыбка, обнажаются заострённые клычки, как он весь оживает, просыпается от странного анабиоза, в котором и не замечал, сколь глубоко находился. В кинотеатре он источал холод, ему даже не надо было застёгивать пальто, когда они вышли на зимние улицы, но теперь Ген видел отчётливо: в ядре Сенку бурлила термоядерная реакция.       — Худой мир.       — Вы себе врёте.       — Всё ещё худой мир.       — Тогда вернёмся к этому вопросу позже. – Мистер Ваймен уже перешёл к смешиванию. – День недели?       — Понедельник.       — Ага, день луны. Религия?       — Научный атеизм.       — Ну конечно-конечно. Животное?       — Змея.       Мистер Ваймен остановил бег ловких рук и посмотрел Сенку прямо в глаза.       — Ну хотя бы здесь вы решили не врать, уже радует.       Сенку стойко выдержал взгляд, однако Ген заметил в нём нечто, похожее на тревогу.       — Почему змеи? – Ген чувствовал, что, возможно, это не та тема, в которую стоит лезть, но кто он такой, чтобы пройти мимо плохо лежащего ящика Пандоры и не попытаться открыть его?       — Меня… Обзывали так в детстве.       — Необычно, и чем же ты заслужил подобное прозвище? – вкрадчиво, лишь бы не спугнуть, Ген говорил почти шёпотом.       — Это долгая и глупая история.       — Мы никуда не спешим.       — Ваши коктейли, господа, – ворвался мистер Ваймен. – Для вас, сенсей, как обычно: классическая авиация с порцией самоуважения. – Перед Геном материализовался коктейльный бокал лёгкого фиолетового цвета, по воздуху разнёсся тонкий фиалковый аромат. – Ну а с вами, доктор, пришлось постараться, олд фешн умами виски — жанр для особых ценителей и для тех, кто любит экспериментировать.       Ген посмотрел в стакан со странным напитком, пытаясь увязать грибно-водрослевый вкус с ароматом дуба и терпкостью.       — Вы, наверно, хотели сказать не для ценителей, а для извращенцев?       — Я просто проводник желаний моих посетителей, – осадил мистер Ваймен, – ищу баланс и контролирую пропорции, но оценка результата всегда происходит по другую сторону стола. Что скажете, доктор?       Сенку медленно покрутил стакан, позволив ледяному кубику наводнить виски, посмотрел содержимое на свет, поднёс ко рту, вдохнул запах и, наконец, пригубил.       — Ну как? – Ген нетерпеливо заёрзал.       — На десять миллиардов процентов то, что нужно.       — Дай попробовать!       — Нет-нет-нет, – длинная коктейльная ложка в руках мистера Ваймена, как шлагбаум, преградила пространство между Геном и Сенку. – Не забывайте правило номер пять, сенсей: пробовать чужие коктейли запрещено.       — Вы пропустили правило номер четыре, – Сенку продолжал смаковать свою дрянь.       — Потому что правило номер четыре — это контракт.       — Что ещё за контракт?       Мистер Ваймен приосанился, всем видом показывая, что разговор дошёл до кульминации.       — Правило номер четыре: придя сюда и согласившись ответить на вопросы, вы заключаете с Обсерваторией сделку. Результат этой сделки — уникальный напиток, открывающий двери к вашим истинным желаниям. Именно поэтому пробовать чужие коктейли категорически запрещено. Никто не знает, что случится, если один человек заглянет в желания другого.       Ген слушал вполуха, вспоминая свой первый раз в Обсерватории. Кажется, это было лет десять назад, когда в главные жизненные достижения Гена входили с блеском заваленная сессия и непререкаемая уверенность в личной никчёмности. Тем мартовским вечером он брёл, куда глаза глядят, проклиная неудачный билет и думая о том, что ему в мире, наверно, нет места. Он смотрел под ноги, надеясь так и дойти до края земли, но неожиданно оказался внутри Обсерватории. Таскался, как мусорный пакет, по городу, и вот уже мистер Ваймен ведёт в укромный уголок, зачитывая те же самые правила. Ничего не изменилось за целую декаду: ни обстановка, ни сам мистер Ваймен, только Ген потерял в себе студента и обрёл ипостась писателя. Кто знает, может быть Обсерватория действительно внесла лепту, ведь в тот вечер Ген получил розовый гимлет и возможность побыть в тишине, а на утро почувствовал силы бороться, лишь бы вырваться из ловушки, в которую сам же себя и загнал. И с тех пор, даже если внутренние запросы менялись, он всегда приходил в Обсерваторию и всегда получал ответ вместе с коктейлем, пахнущим цветами.       «Потому что у вас в душе оранжерея», — так объяснял палитру мистер Ваймен.       Что бы это ни значило.       — Если вы предлагаете сделку, то в чём ваша выгода? – Сенку явно воспринимал нагнетаемый пафос чем-то вроде весёлой игры. – Даже если вы и правда можете разливать желания по бокалам, что вы получаете взамен?       — Ваше спокойствие, – расплылся в очередной вежливой улыбке Ваймен. – За желания вы платите душевным покоем.       — Странная плата.       — О, поверьте, оно того стоит, – улыбка обрела опасные ноты. – Современный человек ничем не рискует, он живёт скучной рафинированной комфортной жизнью, отвергает в себе хаос, он мёртв до своих похорон, но стоит немного подтолкнуть, как… Хоп! – мистер Ваймен подбросил шейкер и поймал его. – И страсть поглощает душу подобно цунами. Вот это моя цель.       — Кто же тогда согласится на подобные условия? – Сенку продолжал спокойно лакать виски.       — Каждый, кто оказался в Обсерватории. Сюда попадают только отчаянные, такие же как и вы, доктор. – Внезапно мистер Ваймен склонил голову набок, прислушиваясь. – О, прошу меня простить, я нужен в другом месте. Наслаждайтесь напитками, господа, если понадоблюсь, просто подумайте обо мне.       Он вышел из-за стойки и тут же затерялся в зале. Ген не мог вспомнить ни одного случая, когда бы он видел передвижения мистера Ваймена, кроме как рядом с собой, но у других гостей, которых Ген иногда наблюдал, всегда были полные бокалы, а значит, хозяин заведения успевал уделить время каждому. С другой стороны, Обсерватория была местом, в котором не надо думать, это было местом, в котором надо чувствовать.       И в тот момент Ген чувствовал заново растущее между ним и Сенку напряжение. Сенку удивительным образом умудрялся держать психологическую дистанцию, расслабленно попивая виски в полуметре. Подобный расклад раздражал.       — Так что там со змеями?       Сенку выглядел максимально незаинтересованным в теме.       — Ничего.       Ген пожевал губу, оценивая ситуацию.       — Ещё ни одна история про «ничего» меня не разочаровывала, рассказывай, – Ген почувствовал, что алкоголь потихоньку добрался до головы, стало проще дышать.       — Не хочу.       — Ну да-а-авай.       — Нет.       — Я не отстану! Расскажи-расскажи-расскажи-и-и!       — Да бля, – неожиданно вспылил Сенку, – это правда дурацкая детская история про то, как меня обзывали в детдоме за красные глаза и неудачные эксперименты. Всё.       Одним предложением на Гена обрушилось слишком много информации.       — Детдом? Глаза? Эксперименты? Что?       Сенку почему-то выглядел злым. Словно человек, что не удержался и сболтнул лишнего. Он сжал челюсти, но всё-таки начал пояснять, как взрослый ребёнку:       — У меня мутация в гене, синтезирующем мелатонин. В детстве ходил совсем альбиносом, даже глаза были красными, как у лабораторной крысы, но в пубертат заработали компенсаторные гены, и я хотя бы немного потемнел.       Ещё в кинотеатре Ген заметил гранатовые отблески в глазах Сенку, но принял их за игры освещения, теперь же, в полумраке Обсерватории, глаза стали совсем винными. Глубокими и тёмными.       — Эм… – любопытство снедало изнутри, но задавать новые вопросы стало особенно неловко. – Можно узнать подробности по остальным пунктам? Если ты не против.       Сенку очень громко вздохнул.       — В шесть я прочёл в энциклопедии способ создания краски из растений, собрал всю траву в округе и так долго с ней возился, что потом неделю не мог отмыться от зелени, а волосы так вообще не приходили в норму, пока не отросли. Так что я был зелёным и красноглазым, и какому-то умнику показалось, что так выглядят змеи.       — А я бы обзывал тебя сельдереем…       — Как круто, что тебя там не было.       Гена опять полоснуло чувством вины. Он и правда не мог пожаловаться на детство: мать была, еда была, крыша над головой тоже, живи и не выпендривайся, Асагири, пока в Африке дети голодают.       Требовалось в который раз сменить тему.       — Ты сказал «эксперименты»? Их было много?       Сенку ещё раз громко вздохнул и посмотрел в глубь стакана.       — Я жил на Хоккайдо, у нас там… Ну не то, чтобы холодно, но… – он тронул кубик льда. – Нет, ладно, вообще-то это забавная история, если рассказывать её спустя столько лет, – Сенку отстранённо усмехнулся, а Ген весь подобрался в предвкушении. – Просто однажды кто-то из старших пустил слух, что на холоде металл становится сладким. – Сенку посмотрел на Гена, но явно не получил ожидаемой реакции. – Ты вообще знаешь, что будет, если коснуться металла на морозе?       Ген замотал головой. Он всю жизнь прожил в Токио, так что даже снег был событием. Лишь однажды на его памяти температура опустилась до минус восьми. Им тогда даже в школу разрешили не идти и сидеть под котацу.       — Ну да, откуда тебе знать, южанин, – Сенку махнул рукой с пренебрежением.       — Эй! Ну я же не из Окинавы!       — Всё, что ниже Хоккайдо, — юг.       — Окей, как скажете, мистер Йети.       Сенку фыркнул и, кажется, сам немного оттаял.       — Ладно, буду рассказывать без спойлеров. Я тогда уже знал, что предметы на холоде сжимаются, и знал, что кристаллическая решётка металлов имеет общее облако электронов, то есть в теории, при сжатии на холоде электроны действительно могли «выползать» из своих облаков. Ну, так я это представлял в семь. С другой стороны, мне уже было очевидно, что электроны носят отрицательный заряд, поэтому даже если металл на холоде и должен был иметь вкус, то кислый!       — Дай угадаю, это всё ты тоже прочитал в энциклопедии?       — Тип того.       Ген пытался уложить историю в голове.       — Сколько, говоришь, тебе было?       — Примерно семь.       — И ты в этом возрасте знал что-то там про электроны?       — У меня не было друзей, но у нас была хорошая библиотека.       — Да во сколько же ты тогда научился читать?       — В четыре.       У Гена уже не хватало сил сдерживаться.       — Да почему тебя не забрали в какой-нибудь интернат для гениев?!       — Я не был общительным ребёнком и не интересовался всем тем, чем должен интересоваться пятилетка. Мне поставили аутизм и успокоились.       Ген, как прирождённый неудачник, очень хорошо понимал ситуацию. Нацепленное клеймо хрен потом отдерёшь. Даже сам начинаешь в него верить.       — То есть, в итоге, ты не аутист?       — Нет, – Сенку посмотрел Гену прямо в глаза. Твёрдо и уверенно. – Я просто не хотел общаться с идиотами.       Ровно на мгновение Гену показалось, что ему сказали комплимент.       — И что было дальше? Ну, со вкусом столба на морозе.       — А дальше — вот.       Сенку высунул язык, и Ген порадовался, что ещё не так сильно наклюкался, потому что желание в очередной раз присвистнуть на всю Обсерваторию застряло на грани между лёгкими и губами.       — Ого! Это вообще… – Ген успел понизить голос до шёпота. – Как?!       На кончике не было целого кусочка, завершающего форму, вместо него оказалось небольшое раздвоение, очень похожее на язык маленькой змейки.       Сенку хитро улыбнулся, подразнился, поводив языком вверх-вниз, и спрятал его, облизнув губы.       Ген сглотнул.       — Когда живёшь в таких местах, как детский дом, нельзя расслабляться. И да, никогда не лижи холодные предметы на морозе, даже ради науки.       Ген взял паузу. Ему понадобилось несколько глотков спиртного, чтобы переварить увиденное.       — Так какого вкуса был столб?       — Ну, точно не сладкого.       Они тихо посмеялись, каждый в свой напиток, но в унисон. Приятное тепло пробежало по лопаткам, оставив за собой ощущение выросших крыльев. Стало невообразимо хорошо, давно Ген не чувствовал себя в своей тарелке. Он принялся украдкой рассматривать Сенку, отметив про себя, что тот тоже расслабился. Похоже, Сенку был не из тех людей, кому легко давалось общение, но слово за слово, и вот они уже неплохо проводят время. Надо же было сделать над собой усилие, выйти из дома и встретить столь интересного человека буквально на соседнем ряду в кино!       Очень хотелось отплатить ему той же монетой.       — Раз уж ты так много о себе рассказал, – Ген поводил пальцем по краю бокала, – можешь задать мне тоже любой вопрос, я отвечу.       Сенку смотрел на Гена с ноткой недоверия.       — Прям любой?       — Любой.       — Тогда расскажи сюжет следующей книги.       Ген обречённо застонал. Вот только не этот вопрос.       — Не могу.       — Ты обещал ответить на любой вопрос, – по-своему растолковал ситуацию Сенку. – Так что давай, не отвертишься.       — Я бы рассказал, честно, просто… – Ген вдруг снова почувствовал себя шестнадцатилетним придурком, пытающимся объяснить матери, почему возвращаться домой после десяти нормально. – Просто следующей книги не существует.       Он выпалил это и сжал губы, уставившись в такой, сука, интересный лаковый узор столешницы.       — Разве ты не собираешься в следующем году опубликовать новый роман?       — Кто тебе меня сдал?! – ощущение лёгкости и непринуждённости улетучилось быстрее воспоминаний о сне по утру.       — Мне казалось, это общеизвестная информация. По крайней мере Рури звучала так, будто это что-то очевиднее теоремы Пифагора.       — Рури?       — Сестра Кохаку.       — А! Вторая племянница Лиллиан-чан!       — Да-да, ты не съезжай, что там у тебя, говоришь, с литературными планами?       Ген уронил голову на стойку. И опять он здесь.       — Знаешь, я сейчас даже завещание написать не могу, так что из ближайших литературных планов у меня либо покончить жизнь самоубийством, либо спиться. В принципе, одна и та же дорога.       — Настолько не идёт процесс? – в голосе Сенку не было ни капли жалости. Ни намёка. Ген был ему даже благодарен.       — Настолько, что я подумываю бросить это всё. Не проходит ни дня, чтобы я не думал: а может, мать была права? Может, мне действительно стоило не сжигать диплом и устроиться на приличную работу.       — И на кого ты учился?       Ген оживился.       — А ты угадай.       — Не буду, просто скажи мне.       — Эй!       — Что? – Сенку раздражённо сдул непослушную прядь с глаз. – Ненавижу угадывать. В мире миллион профессий, какова вероятность, что из всего списка я тыкну верно? Бессмысленная игра.       Ген обиженно фыркнул. Его ранили в самые глубины азартной души.       — Я учился на юриста.       В ответ Сенку лишь безэмоционально кивнул.       — Ок. Бывает.       Вот так Ген дважды за минуту почувствовал себя преданным.       — Серьёзно? «Бывает», и всё?       — Я бы понял, если бы ты учился в цирковом на клоуна, кстати, тебе бы пошло, но что такого в юристах?       — Сам не знаю, но мать что-то видела, – понуро буркнул Ген. – Мне даже нравилась мысль быть как Наруходо Рюичи и кричать «Протестую!», а потом выбегать из-за стойки и вскрывать дизайн преступления. Мой талант понимать мотивы замечали даже преподаватели, но я кое-что не учёл.       — То, что в Ace Attorney показана полная херня?       — Ага, – театрально всхлипнул Ген. – И что у нас континентальная, а не прецедентная система права. Никаких красивых выступлений.       — Ты дебил?       — Я дебил, – кивнул Ген. – Кстати, в цирковой, может, и неплохо было бы пойти. Или своё шоу заиметь, как у Копперфильда. Без шуток, я мечтал об этом и даже тренировался в детстве делать простые фокусы. Хочешь, покажу?       — Нет.       — Хоп-па!       Сенку не успел и дёрнуться, как Ген завёл руку за его ухо и вытащил монету в сто йен.       — Ага, впечатляюще. – Очевидно, трюк впечатление не произвёл.       — Ты такой сухарь, Сенку-чан! На тебе даже плесень не выросла бы — вот такой ты чёрствый! На, держи, теперь это твоя счастливая монетка, – Ген сунул сто йен в ладонь Сенку и поразился тому, какая она холодная. – Ты замёрз?       — Что? Нет.       — А ну иди сюда.       Ген быстро коснулся носа Сенку, чтобы с умным видом заключить:       — Тоже холодный. И щёки красные. Всё ясно — ты заболел. Вот что бывает, когда ходишь зимой без шарфа и незастёгнутым!       — Во-первых… – Голос Сенку на мгновение охрип. – Кх-кхм, во-первых, если ты не понял, я всю жизнь закалялся на Хоккайдо, а во-вторых, я прекрасно себя чувствую, хватит меня трогать!       Мягкая атмосфера Обсерватории вместе с поплывшим сознанием не помогла воспринять отказ, как что-то серьёзное. Всё казалось таким мягким, смешным и доступным, что руку протяни и вот твой собеседник смешно корчится от того, что его схватили за нос.       — Ты ш-што дефаешь! – возмущённо прогундосил Сенку.       — Грею тебя. – Гену внезапно та-а-ак захотелось кого-нибудь согреть, даже если этот «кто-нибудь» в гробу его альтруизм видал. Ну ничего, посидит в гробу. Зато тёплый.       — Руки, Асагири!       — Развлекаетесь, господа?       Мистер Ваймен возник неожиданнее чёрта из табакерки.       — Сэр, я требую вашего стороннего мнения! Скажите, Сенку-чан выглядит больным?       — Взбудораженный вашим вторжением в его личное пространство точно. От этого вполне можно почувствовать себя больным, верно, доктор?       — Если бы в моём стакане правда было бы желание, то оно бы было вкуса «пусть Асагири от меня отвалит».       Ген жалобно всхлипнул, отверженный в самых светлых чувствах, а мистер Ваймен серьёзно ответил:       — Поверьте, это — не ваше истинное желание, – и прежде, чем Сенку успел отреагировать, продолжил, указав на его опустевший стакан. – Вам повторить?       — Да, ему повторить, – Ген не мог позволить себе остаться в памяти Сенку приставучим чудаком, – я угощаю.       — Я сам могу за себя заплатить.       — Это благодарность за хороший вечер.       — А вам, сенсей? – мистер Ваймен как всегда источал бесконечную любезность.       — А мне… – Ген поболтал на треть полный коктейльный бокал. – Я пока пас.       — Взвешенное решение.       Остаток вечера Ген старался держать себя в руках. Видит бог, он терпел как мог. Ну не виноват Ген в своей страсти к людям. Стоило познакомиться с кем-то хоть на долю заслуживающим внимания, так сразу руки чесались его общупать. Со всех сторон. Во всех смыслах. Чутьё никогда не подводило Гена, стоило ему только унюхать запах интересной истории, и он, как ищейка, готов был следовать за человеком на край света.       Главное не привязываться.       Вдохновение ходило рядом. Ген смотрел на раскрепощающегося с каждым стаканом виски Сенку, внимательно слушал его заумные рассказы о космосе и понимал лишь одно: он знает Сенку всего несколько часов, но уже мысленно ищет поводы увидеть его снова.       И, похоже, Ген ненароком его спаивал.       — Который час? – неожиданно спросил Сенку.       — М-м… Четыре утра? – Ген посмотрел на часы.       — Ладно, пора закругляться, мне на работу.       Ген заливисто засмеялся, в сотый раз забыв о приличиях.       — Ты слишком пьян, Сенку-чан! Сегодня воскресенье!       — Я не шучу. Мне надо в лабораторию. Там… Дела…       В серьёзной складочке между бровей залегла тень сомнения. Ген захотел ею воспользоваться.       — Зачем тебе работать в воскресенье?       — А что мне ещё делать? – вопрос явно застал Сенку врасплох. – Я работаю, мне нравится работать, я пойду на работу… Кому нужны выходные? Ленивым дармоедам, вот кому.       — О нет, я ленивый дармоед.       — Конечно, ты же писатель.       — Ауч!       Сенку не лез за словом в карман, он был поразительно категоричен в своей честности. Но и Ген тоже мог быть острым на язык.       — Пусть я и ленивый дармоед, однако знаю, что выходные придуманы для тех, кому нужно отдохнуть: провести время с семьёй или наедине со своим хобби.       — Работа и есть моё хобби.       — А что насчёт семьи?       Сенку нечленораздельно буркнул в стакан.       — Ох-ох-ох, Сенку-чан, кажется, ты крайне одинок. Уж не потому, что отвергаешь всех, кто пытается с тобой сблизиться? Спорим, тебя насильно заставили прийти на спецпоказ, лишь бы «наш доктор-затворник» развеялся?       — Ты сам такой же, – защитная реакция Сенку понравилась Гену.       — А вот и нет, я пришёл на спецпоказ без уговоров. Это был мой выбор. Целиком и полностью.       — Но ты не хотел.       — Раз пришёл, значит хотел, – Ген закинул ногу на ногу и удобно облокотился на стойку, демонстрируя уверенность в собственных словах. – Я управляю собой и контролирую себя, в отличие от некоторых.       — Я тоже контролирую себя.       — Когда это контроль стал равен бегству?       На секунду в глазах Сенку вспыхнула потрясающая ненависть. Ген аж расплылся в недоброй ухмылке, так ему стало страшно и весело. Но раз он сегодня уже открывал ящики с катаклизмами, почему бы не уронить ещё один?       — Ты так хорош в своих бегах, что защитил докторскую по космологии, и так плох в понимании самого себя, что даже в космосе ищешь того, с кем можно поговорить.       Сенку напрягся. Ген уже думал, что он сейчас вскочит и уйдёт, но реальность оказалась гораздо интереснее. Сенку тоже повернулся к Гену, облокотился на стойку и, взяв стакан, выдал:       — А ты двуличный трус. Говоришь, сам пришёл на спецпоказ? Личное решение? Тогда зачем ты нацепил на себя нелепую маскировку и ныкался по последним рядам?       О, будь Ген лет на пять моложе, он бы купился. Он бы ушёл в оправдания и закопал бы себя живьём.       Но не сегодня.       — Конечно, я трус и даже больше, чем двуличный, вот только я живу с этим, пока ты симулируешь жизнь.       Сенку зарделся.       — Бесишь.       — Это последний твой аргумент, Сенку-чан?       — Как ваши дела, господа? – если у мистера Ваймена нет тайного прохода под стойкой, то Ген без понятия, как он умудрялся материализовываться буквально из воздуха!       — Мы в доброй ссоре, – небрежно махнул рукой Ген.       — Видите, доктор, я был прав, – лицо мистера Ваймена сохранило профессиональную нейтральность, но Ген уловил в его голосе снисходительную усмешку.       — Оба бесите.       — Ещё виски?       Эта вольность мистера Ваймена показалась Гену зелёным светом. Если не только он один видит, как Сенку плохо держит оборону, то почему бы и не указать самому Сенку на хлипкость его стен?       Полупьяное сознание с восторгом восприняло идею что-нибудь сломать. Тяга к разрушению всегда шла рука об руку с созиданием, сродни желанию сесть на самые страшные американские горки и затащить с собой того самого друга, который громче всех орал, что он туда не пойдёт.       Ген мысленно пристегнулся и нажал кнопку «пуск».       — Мне кажется, мистер Ваймен, зря вы переводите свою магию на бездонную бочку. Сенку-чан глух к собственным потребностям, налейте ему обычного виски, бросьте это дело.       — Ты думаешь, – дёрнул плечом Сенку, – я не знаю, чего хочу?       — Именно так, ты тупее пробки в бутылке относительно своих мечтаний.       Сенку ошеломлённо замер, а Ген уже было испугался, что его топорную манипуляцию раскрыли, как вдруг раздался категоричный приказ:       — Двойную порцию моих желаний.       Американские горки внутри Гена добрались до самой высокой точки и стремительно ухнули вниз. Ген перестал дышать от чувства растекающейся эйфории.       — Как скажете, доктор. А вам, сенсей?       Мистер Ваймен обратился к Гену, но Ген уже отставил бокал и направил всё внимание к Сенку.       — А я уже нашёл то, что мне нужно.       Добирались они до дома так же, как и сбегали из кино — зигзагами. У Гена всё было в порядке ровно до тех пор, пока он сидел, но стоило встать — и до свидания, Земля, я Луноход-1. С другой стороны, сам Сенку, пусть и стоял твёрдо, явно фокусировал сознание хуже. Так они и разделили обязанности: один, с работающей головой, командовал, а второй нёс. Несли Гена, кстати, к нему домой, потому что где живёт Сенку выпытать не удалось. Он слишком углубился в собственные рассуждения о том, почему писательство хреновая форма досуга, и говорил он об этом с таким видом, будто правда разбирается в происходящем, что жутко смешило Гена. Ему тогда вообще всё казалось смешным. Даже когда его бесцеремонно уронили с порога прямо на угол тумбочки, он смеялся.       — Ха-ха! Ты решил меня убить?       — Хорошая идея…       И Ген продолжил смеяться, сидя на пороге собственной квартиры да потирая ушибленную ключицу, пока ему на полном серьёзе объясняли особенности идеальных убийств.       — Физическая сила — прошлый век, яд — вот лучшее решение! На десять миллиардов процентов!       — О! Отравишь меня цианидом? Да-да, поворот направо, кухня там… И захвати мне тоже стакан воды!       Ген кое-как стянул верхнюю одежду и дополз до ближайшей стены в коридоре, ожидая, пока Сенку разберётся с чашками и фильтром на кухне. Сенку же прямо оттуда продолжал кричать:       — Цианид тоже устарел!       — И что ты тогда предлагаешь?       — Один укол сакситоксином в пятку — и ни одно вскрытие не покажет, в чём дело!       Ген слишком ярко представил эту картину. Вот он лежит, прямо на этом полу, холодный, бездыханный, такой молодой и одинокий, подающий надежды писатель, не справившийся с тяжестью собственного таланта… Да очевидно, что даже если его убьют, все решат, что это был суицид. В творческой сфере всегда так: либо передоз, либо пуля, в крайнем случае — петля.       Первый вариант просто чуть-чуть эстетичнее.       — А мне нравится! Давай сделаем это! Я уже вижу утром заголовки во всех газетах: известный писатель Асагири Ген найден мёртвым в собственной квартире, причина смерти неизвестна, последний раз его видели на спецпоказе фильма по мотивам собственной книги… Да-да-да, так и будет! Потом они устроят пышные похороны, начнут слёзно рассказывать, как много моё творчество для них всех значило, – Ген окончательно сполз на пол, протянул пятерню к потолку и продолжил, – поползут слухи о моём писательском кризисе, может даже найдут в столе мою позорную суицидальную записку… О, спасибо, Сенку-чан, ты очень добр.       — Ты правда хочешь покончить жизнь самоубийством? – Сенку помог Гену сесть обратно, вручил стакан с водой и сам сел рядом, залпом осушив свой.       — В шестнадцать думал об этом. – Ген посмотрел вглубь воды и на пару секунд провалился в её омут. – Суицид казался мне единственно верным выходом, но жизнь пошла не по плану, она, сука, продолжилась. Помню тот день, когда написал на выдранном листе из тетради по математике, что в смерти своей прошу никого не винить, положил записку на стол и ушёл из дома. Когда вернулся спустя ночь, понял, что никто и не заметил моего отсутствия.       — И ты сохранил эту записку?       — Сохранил. Чтобы не забывать, каким придурком я был.       Выпитый стакан принёс облегчение. Кровь разбавилась, печень заработала, организм резко захотел спать. Острое плечо Сенку показалось не такой уж и плохой подушкой.       — А почему ты в итоге не решился? – удивительно, но Сенку как будто и не заметил примостившегося на его плече Гена.       — М-м?       — Ну… Суициднуться.       — В усталости моей я жажду лишь покоя… – зевнул Ген. – Так писал Шекспир, а я осознал, что, наоборот, страдаю от тишины. Я был слишком покладистым мальчиком, не решающимся на бунт.       — А потом?       — А потом я понял, что вся жизнь — это большая метафора на смерть, так что… – глаза слипались. – О чём это я?       — О метафорах.       — А, да, метафоры… Метафоры… Сложные ребята. Плохая метафора подобна ножницам в ананасе.       Гену не ответили, да он и не ждал, сидел, пялился в стену и деградировал изнутри. Голова отяжелела, мир рассыпался на яркие пятна с долгими промежутками в темноте.       А потом Ген открыл глаза в собственной постели и увидел ковыряющегося в телефоне Сенку.       — Доброе утро, дружочек.       — А-а-а!       Что ж. Не такой реакции он ожидал.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!