Вернутся к фанфику

7. Гости

3 марта 2024, 14:37
      Лиллиан могла всё.       Не помнить свой возраст, выбирать работу по вкусу, жить в любой точке мира, посылать менеджера на три буквы… Сбегать из отеля, забираться на чужой диван с ногами, кутаться в плед, рыдать и есть мороженое в декабре.       Лиллиан могла всё.       — Дорогая, ты меня пугаешь.       — Я сама себя пугаю.        Она зачерпнула ложку побольше и продолжила давить слёзы сахаром.       Ген, спасибо ему большое, вопросов не задавал, только сгребал в кучу носовые платочки и подставлял коробку с новыми.       Бля, как же Лиллиан херово.        Её крутило хуже тряпки на режиме отжима, качало сильнее корабля в шторм. О нет, только не морские ассоциации. Её сейчас вырвет. Надо срочно завалить ком в горле ванильным с клубникой. Отвратительное сочетание.       — Я не буду тебя мучить, пока ты сама не решишь рассказать, хорошо?        Лиллиан кивнула в платок и громко высморкалась.       — Хочешь, наберу ванну с пеной? И сделаю какао? – Сидящий рядом Ген аккуратно погладил плечо Лиллиан, недолго, пару секунд, чисто показывая, что он обеспокоен, но не навяжет контакта больше, чем самой Лиллиан нужно.       — С марш-всхлип-шмелками?       — С маршмелками, дорогая.       Лиллиан снова дала согласие через громкое сморкание.       — Хорошо, я быстро.       Пока Ген набирал воду и шуршал на кухне, тоска чуть отступила. Вот так всегда, на публику — истерика, а стоит остаться наедине с собой — благоразумная тишина. Смотришь онемевше в одну точку и дышишь через раз.       А секунды текут-текут…       — Миссис Вайнберг, позвольте сопроводить вас в наше скромное спа, – вернулся Ген. – Сегодня в меню ванная с маслами индийской корицы и сицилийского мандарина, а также подарок заведения: сливочное какао.       — Маршмелки на месте? – и без того опухшими глазами прищурилась Лиллиан.       — Обижаете, ваше сиятельство! Всё маршмеллоу мира в вашем распоряжении!       Улыбка далась легче, чем Лиллиан рассчитывала.       Душистый влажный воздух, тепло на коже и сладкий привкус во рту никак не соотносились с горькой холодной апатией. Лиллиан чувствовала себя распиленной пополам. Голова прекрасно всё понимала, а душа упорно помирала от горя.       А ещё какао быстро кончилось. Катастрофа.       Лежать одной оказалось невыносимой пыткой.       — Ген! Ге-е-ен!       Спустя полминуты за дверью послышались тихие шаги и приглушённый голос.       — Что-то случилось?       — Да, посиди со мной.       Гену явно понадобилось время переварить просьбу.       — Но ты же, прости меня, голая…       — Мальчик мой, во-первых, я в пене, во-вторых, ты сисек что ли не видел?        — Видел…       — Слава богу, а то я уж заволновалась. Заходи, иначе я вскроюсь!       — Но, Лиллиан… Может, всё-таки не надо?       — Что лучше: мои сиськи или мой труп?       Из-за двери раздался протяжный вздох.       — Сиськи.       — Это правильный ответ!        Ген тихо открыл дверь. Он просочился в ванную, спрятав глаза за ладонью, и нерешительно подошёл к бортику. Чуть помявшись, он сел на пол к Лиллиан спиной.       — В своё оправдание скажу, что некоторые твои сценические образы откровеннее голого тела.       — Вот именно, дорогой, вот именно, я торгую сексом не хуже проститутки.       — Если ты и проститутка, то мирового масштаба.       — Приму за комплимент. – Лиллиан одобрительно усмехнулась, свесилась через бортик и взъерошила волосы Гена мокрой рукой.        Ген хороший парень. Толковый. С ним можно на время забыть о собственных костюмах.       — Ген?       — М-м?       — Скажи, что мне делать?       — Без понятия, дорогая.       Лиллиан не понравилось, как быстро он ответил. Как будто уже всё просчитал. Она ему ни слова не сказала о происходящем, а он давно понял проблему. Без подробностей и деталей, но главное — суть — уловил в первые же мгновения, когда открыл дверь.       Ген всегда чувствовал больше, чем показывал.       — Но ты же писатель, ты же вертишь судьбами!       Ген неловко зачесал взъерошенный затылок.       — Только на бумаге. Я знаю, что делать моим героям, но никогда не знаю, что делать самому. Ладно, вру, иногда даже герои ставят меня в тупик.       — Ну а если бы я была твоей героиней, что бы ты написал?       — Всё ещё без понятия, зависит от жанра, – он покачал головой, пряча глаза в пустоте.       — Окей, дай мне комедию.       Ген задумчиво прикоснулся пальцами к губам.       — Тебя бы ждали десять неудачных самоубийств.       — Трагедия?       — Одно удачное самоубийство.       — Ген, хватит сводить всё к самоубийствам!       — Ну извини, у меня писательский кризис! – встрепенулся он.       — Ты его уже десять лет эксплуатируешь. Давай, скажи мне, что бы делала героиня типа меня в твоей книге?       — Сидела бы в ванной, рыдала и спрашивала, что делать, – выплюнул Ген.       — Ген! – Лиллиан брызнула засранцу мыльной водой за шиворот.       — О-ой! – он отпрянул от ванны, сначала бросая наигранно рассерженный взгляд, а потом, спохватившись, опять прикрыл глаза ладонями. – Ну что?!       — Давай серьёзно! Что потом?       Ген взял многозначительную паузу, изображая возню с мокрой футболкой.        — Тебе… Не понравится.       — Валяй, не сахарная. Так что мне делать?       Ген сел спиной к ванной обратно, но продолжал молчать. Если бы его плечи можно было хоть как-то охарактеризовать, то Лиллиан назвала бы их напряжёнными.       — Ну? Давай уже.       Ген очень громко вздохнул и скукожился, заранее прикрыв голову и шею.       — Прошло два года, пора смириться и двигаться дальше. В мире есть и другие люди, не хуже его.       Вот только что в душе играла сатирическая бравада, и хоп — тишина. Внутренний мир опустел. Смысл потерялся. Слова-то по отдельности знакомые, но вместе... Они вошли в сознание и тут же осели бесформенной пылью.       Такой же, как сама Лиллиан.       — Он был лучшим из людей.       — Был. Быть живым, знаешь ли, дорого стоит. Теперь есть кто-то другой.       — Лучше бы этот другой умер вместо него.       Ген перестал отвечать. После таких заявлений обязательно надо замолчать и дать собеседнику самому осознать отвратительность сказанного. Правильно, осуждай. Эгоисты в миру не в почёте.        — Другой… Другой… Насрать мне на другого! Нужного нет! Нет нужного! – Лиллиан перешла на крик, каждое слово ударяя по воде. Пена взлетела в воздух.       Ген продолжал сидеть спиной и смотреть в одну точку. Давал выблевать гнев вместе с болью, но не собирался вмешиваться.       Бесит.       Лиллиан никогда не сомневалась в собственном эгоизме, она на нём построила и карьеру, и отношения, она любила остальных только ради себя, бессовестно получая проценты со вложенных усилий.        Бьякуя был её лучшим вкладом.       А теперь он исчез, оставив Лиллиан ни с чем. Банк погорел в атмосфере и ушёл на дно.       — Мы так и не досмотрели сериал, не съездили во Францию, не сделали кучу дурацких дел… Я теперь никогда не узнаю, «как он встретил их маму», не спою ему арию Царицы ночи в Парижской опере, не увижу наших детей… Мы могли завести детей, Ген! Мы планировали сделать это, когда он вернётся! Я сдала все анализы, нашла дом с двумя детскими и даже приглядела кроватку… Я ждала его с последней миссии, он обещал уйти на пенсию, у меня были планы до старости, так какого хуя!       — Земную жизнь пройдя до половины…       — Заткнись, Ген! Заткнись!       Ген заткнулся. Спасибо, блядь, большое. До этого молчал — сейчас терпи монолог. На сцене другой актёр, нельзя портить момент чужой славы.        Скорее, позора.       — Я хотела прожить счастливо и умереть с ним в один день! А мне не дали! Попробовала умереть сама, так меня, сука, откачали! Если бы не они, я бы точно уже была с Бьякуей! Ненавижу!       Ген наконец перестал изображать статую и чуть повернул голову к Лиллиан. Он выглядел как человек, которому впервые стало интересно происходящее.       — Ты ненавидишь их за то, что они тебя спасли?       — Всеми фибрами. Всех и каждого — ненавижу!       Лиллиан продолжила осыпать проклятиями всех до единого. Каждого, кого на самом деле должна благодарить. Лиллиан это понимала. Лиллиан стыдно.        Она подтянула колени к груди и упала в новые рыдания.       — Как я жалка… Как я отвратительна… Я ведь так их люблю… Ген, я их так люблю! Они всё, что у меня осталось. Я не хочу их ненавидеть.       — Тогда почему ты здесь, а не с ними?       Потому что спустя два года мир совершил несколько витков и у остальных продолжилась жизнь? Потому что Хром и Рури в отпуске в Малайзии? Потому что Кохаку уже вернулась к Цукасе в Америку? И потому что Сенку опять игнорирует и не отвечает на звонки? Пошёл он, кстати, куда подальше.       — Так вышло, что именно сегодня ты единственный, до кого я смогла дотянуться. Сегодня мне не повезло остаться одной, а тебе не повезло открыть мне дверь.       — Твоё одиночество и есть причина истерики?       Лиллиан всхлипнула и пожевала губы.       — Да. Да, ты прав. Так и есть.       Ген выдохнул с улыбкой, потянулся, как человек, довольный проделанной работой, и завёл руку за бортик, чтобы коснуться воды.       — Остыла, – спокойно заключил он. – Не хочешь вылезти?       Перспектива оказаться мокрой в холодной квартире не радовала. Трусость и саможаление в одном флаконе.       — Можно, я просто наберу ещё горячей воды?       — Конечно.       Возня с краном и поиском идеальной температуры отвлекла. Лиллиан надеялась, что все её крики остались в слитой воде, обманывала себя наивной надеждой, что Ген всё забыл.       Ложь на лжи.       — А ты знаешь, что когда Данте писал «Божественную комедию», Беатриче была уже мертва? Поэтому она сидела в Раю и ждала его. Всё ради воссоединения в конце.       Лиллиан неуверенно кивнула, не понимая, к чему Ген ведёт.       — Отвратительно скучная часть.       Здесь вроде слышалась мораль, но Лиллиан её не улавливала. Она ждала продолжения, однако…       — Ладно, посиди немного, – Ген встал и хлопнул себя по бёдрам, – сейчас ещё какао сделаю.       Он вышел.       На этот раз тишина оказалась не такой тяжёлой, но безмерно скучной. Взамен апатии пришло желание двигаться. Куда-нибудь в сторону дешёвого гедонизма — то есть на кухню. Лиллиан рывком заставила себя покинуть ванную, укуталась в вежливо оставленный махровый мужской халат, и босыми ногами вышла в прохладный зал. До кухни добралась по звукам.       — Накупалась? – Ген не повернулся, он помешивал молоко на плите и даже не звучал удивлённым. Вот опять он всё знал.       — Надоело.       — Правильно.        Чтобы ноги не замёрзли окончательно Лиллиан села на стул, опираясь на пол одними пальцами. Ген поставил дымящуюся чашку, и на душе потеплело.       — Спасибо, – улыбнулась Лиллиан.       — Не за что, – Ген сел напротив, подперев подбородок руками, тоже улыбнулся и принялся смотреть.        Смотреть, смотреть и смотреть.       — Ты жуткий, когда так делаешь.       Ген растянул кончики губ ещё сильнее, но пялиться не перестал.       — Ты выпил, что ли?       — Не-е-ет.       — Если у тебя есть наркота, делись.       — Зачем мне наркота, когда на моей кухне в одном халате сидит сама Лиллиан Вайнберг?       Лиллиан удовлетворил тезис, она кокетливо заправила непослушный мокрый локон и отпила из кружки. Сладкая пенка осталась на губах.       — А может, это мне надо радоваться, что мне готовит какао сам Асагири Ген?       — Ну вот и обменялись любезностями.       Для такого молодого парня, Ген отлично находил общий язык с людьми постарше. Постарше… Вымой себе рот с мылом, Вайнберг, тебе вообще-то вечные шестнадцать! Но как бы Лиллиан себя ни одёргивала, дурацкая мысль в стиле «я была в пятом классе, когда он только родился» нет-нет, да возникала. А если уж говорить о ровесниках, ситуация обстояла не лучше: Лиллиан вспоминала их в том же самом пятом классе и всем же ставила умственную отсталость. Вот так и пришлось признать очевидное.       Лиллиан всегда любила мужчин посолиднее.       Бьякуя в этом плане удовлетворял запрос идеально.       — Ты сегодня останешься у меня?       От любого другого мужчины сей вопрос Лиллиан восприняла бы в штыки, но от Гена разило радугой, как от рекламы скитлс, и как бы сам Ген ни скрывал, настроенный в свободной Америке гей-радар Лиллиан орал при виде его хитрой морды громче динамиков на стадионе. Максимум, чего он мог добиться — усыновления, но и эта ниша у Лиллиан была закрыта, хотя стоит признать, как приёмная мать она провалилась. Сенку вконец оборзел. Раньше он хотя бы со второго раза брал трубку, сегодня проигнорировал все три звонка. Больше звонить Лиллиан не собиралась. У неё, знаете ли, остались крупицы самоуважения.       — Да вот не решила ещё. Вылет через три дня, в отель сейчас возвращаться не хочу, думала перекантоваться у… – Лиллиан чуть задумалась, как правильнее охарактеризовать Сенку. – …у сына, но он не отвечает на звонки.       Ген булькнул в чашку, подавившись.       — Сын?! У тебя есть сын? Но ты же говорила, что у тебя нет детей!       — Ну, к его воспитанию я присоединилась поздно, он по сути сын Бьякуи, но всё равно приёмный, поэтому…       — Приёмный?!       — Ну да, а что такое?       Смотреть, как Ген бледнеет, смешно и страшно одновременно.       — Сенку-чан твой сын?       — Вы знакомы?       Ген разве только не вскочил со стула. Он схватился за голову с таким лицом, будто увидел тень отца Гамлета, не меньше.       — Ебать…       Лиллиан вначале не поняла шумихи, но не прошло и секунды, как самые разные догадки стали рождаться в её голове. Одна хуже другой. Ген пропал со вчерашнего показа очень быстро, Сенку испарился в тот же период, на звонки не отвечает до сих пор…        Всё сходится.       Раз-два-три — Лиллиан грозно встаёт, хлопает наманикюренной ладонью по столу и смотрит Гену прямо в глаза.       — Что. Ты. Сделал. С Сенку?       — Я?! Почему сразу я?! И почему сразу сделал? По-моему, это я тут потерпевший!       Ген оттянул ворот футболки, демонстрируя огромный синяк.       — Эм, – Лиллиан затормозила и по-птичьи склонила голову на бок, – он тебя побил?       — Вот! Я ж говорю, этот акт агрессии невозможно спутать с засосом!       — А он?..       — Да.       Ага.       Понятно.       Лиллиан кивнула, села обратно и медленно сползла под стол, разразившись смехом. Ген вскоре присоединился к ней.       — Я хочу знать всю историю в самых грязных подробностях! – Лиллиан согнулась пополам и уже чуть ли не обнималась с прохладным полом.       — А нечего там рассказывать, – Ген выглядел слишком довольным для так называемого «потерпевшего». – Он просто случайно уронил меня.       — То есть тебя не били?       — К твоему сожалению, нет.       — Ну, блин!       — Сенку-чан тащил меня и споткнулся. Всё прилично.        — Приличных людей не таскают!       — Ну, выпили немного, – хихикнул Ген, – ну, хорошо провели ночь в баре, ну, отшибло Сенку память по утру, мы взрослые люди, с кем ни бывает…       — Сенку? В баре? И напился до амнезии? Да я больше поверю в то, что он наконец нашёл своих инопланетян!       — По моему скромному мнению, единственный инопланетянин тут он.       Лиллиан резко остановилась, сменив смех на грустный вздох.        — Он такой со смерти Бьякуи.        У Сенку никогда не было проблем с социализацией. Если воспринимать её, как способность вступать в контакт с окружающими и выбивать из них информацию, конечно. Он никого не боялся, шёл напролом, всегда знал, чего хочет, и объяснял, почему. Ошибки признавал и тут же исправлял, не врал и другим врать запрещал. Удивительно взрослый и комфортный в общении человек, если закрыть глаза и не видеть его заносчивой морды. Как есть брокколи в детстве.       — Ну не зна-а-аю, – Ген спустил под стол их кружки, и вручил одну Лиллиан. – У меня сложилось впечатление, что он засосов в жизни не видал.       — Ну, может, и видал, мы с Бьякуей всё-таки не скрывались, – Лиллиан подмигнула. – Но ты прав, любые формы любовных отношений ему казались пустой тратой времени. Зато друзей ценил больше себя самого.       Сидеть вот так, под столом, скрывшись от всех в волшебном маленьком царстве с деревянным небом и четырьмя металлическими столпами по краям, казалось чем-то из другой жизни. Из забытого времени, когда можно было рассказывать любые сказки, а тебе верили.       — У него дома всегда были друзья, каждый вечер он что-то мастерил с ними, а по выходным водил партии в DnD. Даже нас с Бьякуей брал!       — Пф, – Ген опять чуть не захлебнулся какао. –Ты играла в DnD? Серьёзно?       — У меня был отличный разбойник-скаут, между прочим! – подняла палец Лиллиан. – Сенку был достаточно любезен, чтобы каждое турне делать вид, что мой персонаж ушёл на длительную разведку, и по возвращению спонсировал доброй кучей полезной информации. А его сюжеты… – она мечтательно подняла глаза вверх. – Ридли Скотт отдыхает. Сколько раз мы ему говорили начать записывать их!       — Я тоже хочу погонять…       Лиллиан сникла.       — У нас так и осталась незаконченная партия.        Ген непонимающе свёл брови, но спустя пару мгновений виновато выдохнул.       — Оу.       — Да, мы все ждали Бьякую. А Сенку ждёт до сих пор. Не верит. Говорит о нём, как о живом.       — До сих пор?       — Нам не вернули тело. Не нашли.       В носу предательски защипало. Лиллиан попыталась справиться с, казалось, уже отступившей волной убивающей грусти, но проиграла. Несколько солёных капель упали в кружку. Чёрт. Сколько раз Лиллиан обещала себе стать сильной?        Столько же раз она нарушала запрет.       — Так что с тобой случилось-то сегодня?       Наверно, сейчас действительно лучший момент задать главный вопрос вечера. И Лиллиан даже знала, что уже сдалась и готова наконец признаться, но слова просто не выходили из её рта. Она понуро уставилась в пол, делая мысленный вдох-выдох.       — Меня пригласили на свидание.        Ген помолчал немного, ожидая продолжения.       — И ты сбежала? – не дождался он.       — И я сбежала, – одними губами повторила Лиллиан.       Больше Ген в душу не лез.       Они сидели под столом, пока ноги не затекли окончательно. Ген смешно корёжился, комментируя каждый грамм страданий от разбежавшихся под кожей иголок, а Лиллиан громко поучала его наконец заняться растяжкой, не забывая самой корчиться от боли. Так и выползали с кухни. Не считая бегства из отеля через парковку и позорной истерики, день вполне можно было считать удачным. Даже Сенку сам перезвонил, смущённо пролепетав, что был занят. Ох, мальчик мой, все мы в курсе, чем ты был занят.       Громкий смех Гена явно ввёл Сенку на другом конце провода в ступор. «Напомни ему про воскресенье и что он мне обещал!» — крикнул Ген.        — Просит напомнить про воскресенье и какое-то обещание, — послушно передала Лиллиан, хотя она была уверена, что Сенку и так всё слышал. – Что ты ему пообещал?       — Убить без улик, – послышалось сдавленно в трубке.       — Как мило, а я теперь сообщник преступника?       — Нет, ты случайный свидетель, которого тоже убьют.       Обрисовав ситуацию без подробностей, Лиллиан всё-таки добилась сухого «окей, жду» от Сенку. Время близилось к полуночи, и если Сенку завтра на работу, то вообще-то Лиллиан в курсе, что Хьюстон отправил всех в отпуск, не морочь мне мозги, чудовище. Чмокнув Гена в щёчку на прощание и весело рассмеявшись от брошенного вдогонку «классные сиськи, кстати!» она выбежала на мороз и села в такси.        А о том, что делать завтра, она подумает позже.

***

      Люди не особо выматывали Гена во время общения — опустошение он чувствовал только после прощания. Закрыл дверь и десять секунд выдыхаешь. Лучше даже сгорбиться и помассировать глаза. Как атлет после тренировки на выносливость. Внутри что-то истончилось, звеня усталостью. Завтра никаких контактов с цивилизацией, только затворничество и много углеводов на завтрак, который определённо будет опять во время ужина.       Отличный план. Даже силы доползти до библиотеки и снова открыть ноутбук появились. Пришлось, конечно, включить ненавязчивый эмбиент, лишь бы мозги перестали думать, но в любом случае, Ген демонстрировал удивительное упорство в своём желании схватить почти убежавшее рабочее настроение за хвост. Он чувствовал себя правильно.       Раздался дверной звонок.        Ген не сразу понял, что звон не часть мелодии, так углубился в собственный текст, поэтому оторвался от процесса только когда трель повторилась. Причём, судя по настойчивости, кто-то очень хотел попасть внутрь. Незамедлительно. Ген на секунду подумал, что это снова Лиллиан, и даже мимолётом по пути оглядел гостиную в поисках чего-то, что она могла забыть, но экран домофона показал совсем другого человека.       Ген посмотрел на часы, зафиксировал час ночи, сделал глубокий вдох и открыл дверь.       — Рюсуй, ты оборзел.       — Ген, выходи за меня.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!