Вернутся к фанфику

Между 3.6 и 3.7

7 декабря 2024, 20:31
      — Значит, они разобьют ваши машины, — задумчиво резюмировал Эрик, щёлкая ручкой.       — Угу, — кивнул Ники, сидя на краю столешницы и болтая ногами.       Эрик покачал головой: что за люди… Настоящие безумцы и фанатики. Это же надо было устроить подобное из-за того, что им не понравилось высказывание одного мальчишки. Какое им вообще дело до слов того, кто ничего не значит для них?       — Но ладно машина, хотя нашу малышку до слёз жалко, они убили животное. Настоящую живую лису!!!       Эрик положил ладонь Ники на бедро и начал успокаивающе поглаживать, когда заметил с какой силой тот сжал край столешницы пальцами.       — Этого ещё не произошло, помнишь?       — Да, но это не отменяет того, что могло бы.       — Ники, не вини себя за то, что «могло бы быть». Это путь в никуда.       Ники поднял на него глаза, и Эрику стоило огромного труда не выругаться, когда он заметил как они потускнели.       — А Эндрю? Эрик, из-за меня он пережил такое…       — Мог бы. Мог бы, Ники. — Он утянул Ники к себе на колени, отчего тот вцепился в футболку Эрика с такой силой, что казалось он вот-вот её порвёт.       Эрик продолжил его поглаживать уже по спине, зная, что именно физический контакт для Ники служил лучшим успокоением.       — Ты это планировал?       — Что?! Нет конечно!       — Ты этого хотел?       — Эрик, что ты вообще… Как ты мог такое подумать?!       — Это значит, что это трагическая случайность, в которой нет твоей вины. Ты не мог знать, что твои родители пригласят в гости его насильника.       — Но Эндрю не хотел ехать, а я его уговорил!       — А что, Эндрю у нас теперь предвидит будущее и точно знал, что произойдёт?       — Нет, но…       — Ники, каждый из нас обладает интуицией и собственными «не хочу». И если бы мы всегда следовали подозрениям и нежеланиям, то человек никогда бы не эволюционировал, просто потому что это опасно.       Ники крепко зажмурился и спрятал лицо на плече у своего парня.       — Но это не отменяет того, что Эндрю уже переживал это…       «Это»… Эрик невесело хмыкнул. И врагу не пожелаешь пережить подобное, а мальчик судя по рассказам Ники переживал насилие систематически. Не удивительно, что Эндрю такой, какой он есть. Многое становилось понятнее…       — Да, но это тоже то, что ты не в силах контролировать, птичка моя.       Ники всхлипывает.       — Но мне так больно.       — Я знаю, — Эрик продолжает поглаживать его по спине.       — Я так хотел его понять, а оказывается всё это время только причинял ему зло. Я думал, что шутками, прикосновениями, участием в его жизни я смогу растопить его ледяную броню и стать частью его семьи, а оказывается всё это время бил его по больному.       Эрик вздыхает. И это тоже Ники не мог контролировать, потому что просто не знал. Чтобы выстроить правильную коммуникацию нужны усилия и разговоры с обеих сторон, а Эндрю, к сожалению, не собирался говорить словами, только действиями. Это неплохо, когда человек понимает этот язык, вот только очень мало кто говорит действиями. Эрик понимает, поэтому и позволил в своё время Ники остаться в Америке, а не забрать к чёрту его обратно к себе, когда он звонил ему с еженедельными истериками из-за адаптации близнецов к Ники.       Эрик видел и понимал больше, он всегда говорил, что Эндрю заботится о Ники, хотя и странно, но Ники конечно не верил. А когда мальчишка чуть не убил парней за своего кузена, Эрик смог принять его окончательно и больше никогда не задумывался над тем, чтобы вернуть Ники в Германию.       Эрик вздыхает ещё раз.       — Я сам научил тебя этому, наверно это и моя вина, — он решил подъехать к Ники с другой стороны. И Ники, конечно же, тут же вскинулся, чтобы опротестовать это заявление. Эрик закрыл ладонью его рот, смотря глаза в глаза. Мимолетно он снова подумал о том, насколько же тот красивый, так бы и съел, но сейчас к сожалению было не до этого. — Вспомни мальчишку, который приехал в мою семью. Вспомни того правильного до зубовного скрежета, тихого мальчика в идеально отглаженной рубашке, который молился перед каждым приёмом пищи, а ещё после пробуждения и перед сном. Который с ужасом смотрел на наши порции еды, когда он сам мог наесться кусочком хлеба, совсем как маленькая птичка, но давился едой, потому что так «правильно», ведь все едят, и он значит тоже должен. Который смотрел с завистью из-за угла на наши внутрисемейные отношения и плакал по ночам в подушку.       Ники сглотнул. Он не хотел этого помнить. И пусть сейчас те воспоминания больше отдавали теплом и уютом, когда он вспоминал о своей новой семье, тогда он ощущал совершенно другие чувства.       — А теперь вспомни, с каким трудом я смог разговорить тебя, пока ты не начал общаться с окружающими свободно и без страха сказать лишнее. Вспомни, как я показывал тебе, что прикосновения это нормально, что это тепло и поддержка, которая топит лёд. Вспомни, как долго я пытался донести до тебя, что быть собой это нормально, и даже прекрасно.       Эрик целует Ники в нос, которым тот начал шмыгать.       — Ты не виноват в том, что я показал тебе путь как можно добиться чьего-то расположения, который сработал в твоём случае и не подошёл Эндрю.       — Я так люблю тебя, — признаётся Ники, когда Эрик наконец убирает руку от его рта.       — Я тебя тоже, — они долго с чувством целуются, и Ники ощущает, как узел внутри ослабевает. Он очень сомневается, что тот когда-либо вообще развяжется, но ему станет легче, он уверен.       Эрик отстраняется первым, чтобы прошептать Ники на ухо:       — Я влюбился в того мальчишку, но полюбил я тебя, помни об этом, — а затем прикусывает мочку уха, вызывая резкий вздох Ники. — Не пытайся снова быть тем, кто удобен людям. Ты такой, какой есть, и если им что-то не нравится — это их проблемы, — он целует его за ухом и спускается поцелуями вниз по шее.       — Я назойливый, — говорит Ники, слегка задыхаясь.       — Угу, — ещё один поцелуй.       — И шумный.       — О да.       — И говорю глупости.       — Ещё какие.       — И пошлости.       — Бывает, — Эрик слегка прикусывает кожу.       — И говорю… не в тему.       — Особенно сейчас.       Ники сдается, вновь сливаясь губами с Эриком. Тот умел целовать его так, что весь мир вокруг просто растворялся, как и тревоги Ники.

***

      Рене оглядывает оставшихся в комнате и понимает, что с этим надо что-то делать.       Они не справляются, никто из них.       Им нужно хотя бы денёк отдохнуть от происходящего и друг от друга, иначе они дойдут до взрыва, который будет только усиливаться, словно в геометрической прогрессии, когда ярость одного лиса будет умножаться на ярость другого. Узнавать чем это может кончиться она не хотела.       Девушка подходит к дивану, где сидят тренер и Эбби. Медсестра вопросительно поднимает на неё взгляд, а руки, нервно теребящие манжет блузки, замирают. Рене слегка проводит рукой в сторону тренера, и Эбби отодвигается, позволяя девушке присесть рядом с Дэвидом.       Тот сидит сгорбившись, сжав голову руками, и мучительно размышляет над ситуацией. Если честно, тренер и сам понимал, что они зашли слишком далеко, чтобы остановиться, но также они слишком растеряли силы на этом пути, чтобы спокойно продолжить.       Рене опускает ладошку ему на плечо, и мужчина тут же резко выпрямляется, как будто никогда не сгибал плечи под тяжестью мыслей о своих лисах. Она коротко сжимает пальцы, как бы говоря, что он может не прятать эмоции с ней, и убирает руку.       — Рене?       — Тренер Ваймак, я думаю нам всем нужен перерыв.       — Мы только начали… Или ты хочешь позавтракать? Ты не ела? — Рене улыбается мягче, слыша как в его голосе мелькает волнение. Ей нравилось, что люди могли быть с ней честнее, чем они привыкли. У любого другого лиса тренер мог бы грубо спросить: «А что, раньше позавтракать было не судьба?», но не в её случае.       — Нет, вы изначально всё правильно поняли. Я думаю, что нам следует устроить себе выходной, хотя бы на день. — Она окидывает лисов взглядом, и тренер следует её примеру. — Они все на пределе, не думаю, что мы справимся с новыми событиями в книге. Тем более нас ожидают, м-м, явно что-то не самое приятное.       Тренер вздыхает. Да, он был полностью согласен с ней.       — «Они», — повторяет за девушкой Ваймак, а затем треплет её по макушке, взлохмачивая короткие волосы. — Ты помнишь, что можешь позволить себе быть самой собой? Тебе тоже трудно даётся всё это.       — Тяжело, — со вздохом соглашается она, — но всё же мне гораздо проще, чем остальным.       — Ты тоже важна, Рене, как и твои чувства. Но ты права, — тренер хлопнул себя коленям, этим привлекая к себе внимание всех остальных. — Ребята, посовещавшись со своей совестью, — Рене хихикнула, — мы пришли к выводу, что сегодня мы не будем продолжать читать книги. Я объявляю выходной. И нет, Кевин, обычный выходной, в том числе и от экси. — Парень возмущённо открыл рот. — Мы все должны устроить себе передышку от происходящего, чтобы прочитать конец книги.       Лисы неуверенно переглядываются, но протестов предложение не вызывает. Каждый из них ощущал, что находится на пределе. Даже Кевин, проглатывает возмущение по поводу экси, признавая разумность предложения.       — Я за, — решительно кивает Элисон. — Я думала, что отдохнула за ночь, но всего одна глава и у меня снова нет сил.       — Согласна, слишком много всего, при том, что у нас почти нет времени всё это переварить, — поддержала её Дэн.       — Я бы предпочёл продолжить читать, — Сет кривится. — По-моему, чем быстрее мы справимся с этим дерьмом, тем лучше. После прочтения мы могли бы спокойно отдохнуть.       — Ага, и многие из нас находятся в таком прекрасном душевном состоянии, что чтение пройдёт как по маслу. Ну знаешь, если ты забыл: мучительные пытки Нила, его смерть… Ничего такого, в общем-то, обычное дело, как газету утром прочитать.       Сет укоризненно смотрит на Элисон, а она только выше поднимает подбородок, безмолвно предлагая поспорить.       Аарон морщится от её слов, он всё ещё думает о том, что худший способ провести каникулы — это читать о пытках знакомого человека. Да, он не любил Джостена, но подобной участи не заслуживал никто. И он совсем не уверен, что сможет это адекватно воспринять, особенно когда в его семье творится такой пиздец. Чтение книг может стать той самой вишенкой на торте его нервного срыва.       Он переглядывается с задумчивым Кевином, безмолвно совещаясь. Дэй кривится, но кивает. Ему тоже нужно было время. Как минимум, чтобы морально подготовиться (хотя бы попытаться) к воплощению его худшего кошмара, едва ли не всего того, чего он боялся годами, и чем его целенаправленно запугивали в Гнезде.       В этот момент в комнату возвращаются Эндрю с Нилом, на удивление выглядящие вполне нормально, без ссадин и других следов драки, которую большинство лисов ожидали.       — Я предложил сделать перерыв в прочтении книг, — тут же информирует их тренер, готовясь к реакции Эндрю. И она не заставляет себя ждать.       — Ох, тренер, раньше вы шутили смешнее.       — Это не шутка.       Улыбка Эндрю становится шире, он тянет приторно сладко, так, что у любого человека тело покрывается мурашками от того океана подавленной ярости, который скрывается за этим:       — Как мило. И глупо… — Эндрю даже ощущает разочарование, смотря на тренера. И он, даже он начал жалеть Эндрю. Предатель. — Мне не нужны подачки.       — Это не подачка, — твёрдо встречает его злость Ваймак. — И это не для тебя.       — Да неужели? — Эндрю чувствует, как губы всё растягиваются и растягиваются вширь, грозя порвать его лицо пополам.       — Представь себе.       Эндрю хочется что-нибудь сломать. И себя тоже. Крушить всё, пока он не разрушит самого себя, казалось не такой плохой идеей. Но он знает лучше. Он всё ещё способен понимать, что это не выход. Так что он скручивает свою злость в тугой клубок, цедит сквозь зубы и улыбку:       — Замечательно. — И бросается к двери, на ходу бросив: — Мы едем в Колумбию.       Уже где-то в глубине коридора он бьёт кулаком стену, опять. Но он не чувствует боли, он не чувствует вообще ничего кроме того самого клубка эмоций, который словно застрял в горле, не позволяя дышать и думать о чём-либо ещё.       Ему нужно выплюнуть эти эмоции, пока они его не убили. Если бы Эндрю умел кричать, он бы кричал, кричал так долго, пока не сорвёт голос и не упадет обессиленно в обморок.       А значит оставались алкоголь, драка в баре и отсос в подсобке. Он блять надеется, что Роланд сегодня на смене.

***

      Аарон напряжённо смотрит вслед брату, понимая, что вот он абсолютно точно на пределе. И во что выльется то, что он этот предел переступит не знает никто. Но в этот момент абсолютно четко и ясно Аарон как-то внезапно понимает, что будет рядом. В кои-то веки просто будет рядом с Эндрю, как тот этого и хотел. И уже не важно, сделает этим Аарон себя первой мишенью на пути урагана, или сможет помочь успокоить его. Не важно. Он был нужен Эндрю. И плевать на последствия.       — Пойду обрадую Ники, — он поднимается и уходит.       Дэн открывает рот, не до конца понимая, что хочет сказать. Наверное всё же она хотела предложить провести время вместе, даже если и в Колумбии. Мэтт вовремя опускает ей руку на плечо и отрицательно качает головой. Им всем нужно было отдохнуть друг от друга. Особенно компании Эндрю.       Дэн как-то сдувается, слегка разочарованная тем, что её остановили, хотя возможно от того, что и сама понимает необходимость оставить ребят в покое и дать отдохнуть.       Кевин угрюмо окидывает окружающих взглядом, вздыхая по упущенной возможности провести тренировку, но послушно идёт за парнями.       — Хорошо провести время, — произносит вслед Рене.       — Знаете что, — решительно произносит Элисон. — Я думаю, что идея нажраться в дрова не такая уж и плохая. — Она поднимается и слегка потягивается. — Я посещу каждый бар в этом городе, а может и в паре соседних. Всем чао, — она машет ручкой и утягивает недовольного Сета за собой.       Дэн с открытым ртом смотрит им вслед. Их даже не позвали с собой!       — Всем нужно отдохнуть друг от друга, — Мэтт выделяет интонацией слово «всем». Дэн закрывает рот и слегка надувается от лёгкой обиды.       — А я бы их позвала с собой.       — А они бы все равно не пошли с нами.       — Не обижайся, Дэн, — соглашается с Мэттом Рене, — сейчас нам нужно как можно лучше восстановить силы, и у каждого свои методы.       — Может я тоже хочу напиться и в клуб?       — И что мешает? — удивляется Мэтт.       — Вдвоем не так весело.       — Я устрою тебе веселье, — подмигивает Мэтт, поднимаясь и подхватывая Дэн на руки. Девушка посмеивается, тут же забывая все обиды, а Мэтт кружится и кружится на месте, пока Дэн не начинает кричать с требованием остановиться сквозь смех.       — Весело?       — Да, — слегка задыхаясь, соглашается девушка.       — Вот видишь. И без кого-либо ещё.       Затем парень слегка мрачнеет и смотрит на тренера:       — Не могли бы вы вызвать Бетси из отпуска слегка пораньше. Я… Я кое-что принял из своего прошлого, — говорит он быстро, пока хватает духу это озвучить. И просьба была вызвана тем же. Он знает, что нельзя сейчас позволять себе заживить эту рану, потому что Мэтт не способен очистить ее самостоятельно, поэтому она воспалится и загноится, что не приведет ни к чему хорошему. — И, думаю, сейчас она нужна не только мне, — он глянул на дверь, за которой уже давно скрылись остальные, намекая на Эндрю.       — Хорошо, ты прав, её присутствие не помешает, — Ваймак кивает. Он не уверен, что стоит её посвящать в происходящее, но Бойд прав в том, что помощь была нужна им всем. А по душевным ранам у них был только один специалист.       Рене с улыбкой смотрит на них, а затем переводит взгляд на Нила:       — Не хочешь провести это время у тренера или у Эбби? — парень несколько раз моргает, оторванный от собственных мыслей. Он вернулся очень задумчивым после разговора с Эндрю, и даже не особо обратил внимание на то, что им объявили выходной.       — Что?       — Я думаю, что мы должны оставить комнаты нашим парочкам. Я бы предложила тебе переночевать в комнате братьев и Кевина, но боюсь им это не понравится. Так что… Что думаешь о квартире тренера или доме Эбби?       — Я буду рада тебя видеть, — тут же соглашается медсестра.       Ваймак ворчит что-то про бесплатный отель, но все же согласно кивает.       Нил встряхивает головой, возвращаясь в реальность, как раз в тот момент, когда Мэтт торжественно уносит Дэн на руках из комнаты. Нил провожает их взглядом, а затем сосредотачивается на трёх оставшихся людях, которые с участием смотрели на него. Брр…       Вообще, он предпочел бы остаться у тренера, но сейчас ему почему-то очень не хотелось, чтобы его читали. В смысле ещё больше чем обычно. Почему? Он не знает и сам, но внутри ворочалось что-то странное. И это чувство было совершенно ему незнакомо, что пугало. Правда, почему-то перспектива дать этому чувству название пугала ещё больше.       — Наверное в этот раз я останусь у Эбби, — неуверенно протянул он.       — Здорово, — женщина расплылась в улыбке, и от тепла в ней, Нилу стало ещё более не по себе. — Тогда пойдём, я подвезу тебя к Башне, ты возьмёшь всё необходимое для ночёвки и поедем ко мне. Устраивает?       Нил уже почти сказал «нет». Он был на действительно тонюсенькой грани до этого, но потом он встретил внимательный взгляд тренера и решился:       — Да.       Эбби, не будь глупой, тут же подскочила, на последок улыбнувшись Дэвиду, и пошла к выходу, уводя за собой, опасливо наблюдающего её энтузиазм, Нила.       Ваймак провожает их взглядом и качает головой.       — Он справится, — говорит Рене, понимая опасения тренера.       — В этом я не сомневаюсь, — мотает головой мужчина, сосредотачивая внимание на ней. — Ты сама как?       — Я уже сказала, мне легче, чем остальным.       — Это не отменяет того, что тебе всё равно тяжело.       — Я буду в порядке. Пожалуй мне нужно созвониться со Стефани и позаниматься фенечками в тишине.       — Моя квартира к твоим услугам, ребёнок, — он снова потрепал её по волосам.       — Я приду, чуть позже, — кивает девушка и тоже уходит.       Тренер остаётся в одиночестве и снова сгорбливается, позволяет себе на несколько мгновений потерять опору. Он так невыносимо устал. Устал узнавать беды своих лисов, переживать за них, успокаивать и останавливать взрывы. Он устал нести ответственность, которую сам же взвалил на себя. И пускай он знал, на что идёт, легче эта ноша от этого не становилась. Ему нужно было отдохнуть. Несколько лет назад, он бы с удовольствием напился, устроил драку в баре, получил по морде. И отпустило бы. Но Ваймак уже давно не юноша, и такие методы давно перестали работать.       Он вздыхает, поднимается и бредёт на поле. Опираясь на плексиглас, он долго смотрит на лисью лапу в центре, и давит желание, как книжный Нил, лечь на неё и отрешиться от мира. Как его лисы всё это переживут, как выстоят и не сломаются? Впереди их ждало тяжёлое переустройство иерархии, только теперь они знают, что тот кто сильнее кусает, и травмирован тоже сильнее. И как это скажется на их взаимоотношениях ещё только предстояло узнать. Ваймак очень рассчитывал на оптимистичный исход, но отрицать возможность полной катастрофы он тоже не мог.       Нет, хватит об этом думать. Он с силой уходит, возвращаясь домой, где падает на диван, включает телевизор и смотрит какой-то глупый боевик примерно с середины, пока он не слышит скрип входной двери.       — Это я, — громко произносит Рене. Она входит в комнату, оглядывает его привычный беспорядок. — Я принесла сэндвичи, — она трясет бумажным пакетом с едой.       — Ты чудо, — вздыхает мужчина, с радостью беря еду.       Девушка улыбается, думая, что если она и «чудо», то от слова «чудовище». Она ещё раз окидывает взглядом квартиру и думает, что устроить генеральную уборку тоже неплохой способ расслабиться. Она закатывает рукава и начинает собирать мусор.       Тренер конечно пытается прекратить это безобразие, но Рене мягко возражает и продолжает заниматься сбором мусора.       — Мне не сложно, тренер. Это даже помогает, — она выразительно прикасается пальцами к виску. Ваймак ворчит что-то неразборчивое. — А вы шли бы поспать. — Он ещё пытается протестовать, но Рене упрямая, упрямее многих, если честно, просто чаще всего не считает необходимым упрямиться. Так что спустя несколько минут уговоров Ваймак заползает в кровать, и как бы он не утверждал, что не уснет посреди дня, почти сразу Рене слышит его храп. Она усмехается.       Девушка убирается несколько часов, а затем быстро сбегав за продуктами, готовит ужин. Так что когда Ваймак просыпается, его встречает чистая квартира (почти, Рене ещё оставалось пропылесосить ковры) и вкусный ужин. Мужчина ещё раз с чувством произносит:       — Ты чудо, — девушка устало улыбается и накрывает на стол.       Ваймак смотрит на прекрасные мясные рулетики и румяную картошку и предлагает:       — У меня есть очень хороший дорогой ром, хочешь попробовать? Конечно, возможно это не самое лучшее сочетание с нашим великолепным ужином, но…       Рене задумывается на мгновение. Ей нравится как тело слегка гудит от усталости после уборки, голова тоже гудит — и это ей не нравится.       — Только если совсем чуть-чуть, просто попробовать.       Ваймак с радостью быстро находит в баре необходимое, и разливает по стаканам совсем немного. Девушка благодарно кивает, принимая стакан. Она вдыхает запах алкоголя пряный и сладкий, не такой, как она привыкла. Действительно дорогая вещь. Они с Ваймаком салютуют друг другу и отпивают. И Рене впервые думает, что алкоголь не такой уж и мерзкий. На вкус всё такой же пряный, мягко обжигающий. Приятно.       А после ужина они долго смотрят телевизор, а Рене попутно плетет фенечки. И Ваймак иногда совершенно забывает смотреть в экран, наблюдая как она ловко завязывает узелки, выплетая узор.       И оба чувствуют себя спокойно.

***

      Эндрю почти подпрыгивает на месте по пути в Колумбию, изнутри его выжигали эмоции, но он держал их в узде, только хихикая и болтая о всякой ерунде. И даже то, что кроме Ники никто особо не поддерживал с ним беседу, ему не мешало.       Он написал Роланду и узнал, что тот сегодня работает. Судьба. Если бы он верил в судьбу.       Но не это главное: он должен попытаться избавиться от эмоций, пока он не разрушил себя и окружающих. И у него появился шанс. Он снова смеётся. Как нелепо.       В их доме в Колумбии тихо и спокойно, пока они не вваливаются в него огромной толпой, Ники кричит, что поедет в магазин закупаться едой и не хотят ли они чего-нибудь. Заказ Эндрю стандартен: сигареты, мороженое, картошка фри и нагетсы. Ники кивает, узнавая пожелания Кевина и Аарона.       Эндрю врывается в свою комнату и с чувством закрывается на замок. И одно это уже неслабо ослабляет бешеную волну внутри.       Он оглядывает собственную территорию с чувством глубокого удовлетворения: кровать у стены с теплым плюшевым пледом, по которому он любит водить пальцем рисуя всякую ерунду. Книжный шкаф, на котором книги стоят не в ряд, а лежат несколькими стопочками, вперемешку с несколькими тетрадями и папками с документами. Там же лежит всякая нелепая мелочевка, признаваться в покупке которой иногда было нелепо даже самому себе: кубик Рубика, который он научился собирать за час; свечка в форме выставленного среднего пальца (подарок Рене), подаренная книга от неё же; фотка его с братьями, которую сделал Эрик, и Эндрю ухохатывался, ставя её в рамку (даже если ему было совсем не смешно); старые повязки; пазл на тысячу штук с горным пейзажем. Тумбочка, небольшой рабочий стол. Картина над рабочим столом — единственное, что он позволил кому-то извне принести в эту комнату: это Ники постарался. На ней изображена непонятная абстракция в бело-черных тонах с вкраплением жёлтого. Когда Эндрю не мог заснуть, он вглядывался в неё, следя за линиями и пытаясь понять великий замысел художника. Успокаивало.       Эндрю ходит по комнате туда-сюда, ожидая вечера. Он снова думает о том, что ему хочется кричать. Но нельзя, совсем нельзя. Он вспоминает, как в фильмах люди кричат в подушку, чтобы заглушить звук. Эндрю тоже когда-то кричал в подушку… он скидывает подушку на пол и ногой заталкивает её под кровать, пока желание сжечь её не победило.       Он мается до самого вечера, съедая всё мороженое, которое купил Ники для всех них, так что это действие сопровождалось его обиженным криком. Эндрю только хихикал, думая над тем, какой кузен глупый. Он же делает это ради них. Пока он вроде бы как занят — это безопасно. Для всех. Потому что Эндрю не знает (и справедливо испытывает лёгкое опасение) от того, что он может сделать. Он слишком на грани.       И наконец они едут, заезжают за крекерной пылью, а Эндрю снова ест мороженое. Ему кажется, что он больше в жизни на него смотреть не сможет, не вспоминая эту пульсирующую дрожь нервного срыва внутри.       В Сумерках непривычно мало народу, но это легко объяснимо: рабочий день. Эндрю мимолётно радуется, что Сумерки работают всю неделю без исключения, по крайней мере бар. Так что они все рассаживаются вдоль барной стойки, и Роланд привычно бурно радуется их приезду, обнимается с Ники, жмет руку Аарону, подмигивает Эндрю. Всё как по списку. Скучно.       — В этот раз вы приехали слишком скоро. Что-то случилось?       У них на лицах наверняка вырисовывается ответ о том, что случился настоящий пиздец, но все молчат. И бармен понятливо не продолжает расспросы, а наливает им всем чего покрепче, начиная расспрашивать Эрика о том, как тот тут оказался. Парень Ники отшучивается, демонстративно громко целуя Ники в щеку:       — Ну вот как ради такого не прилететь с другого континента, — Роланд хохочет.       — Я даже завидую, — честно признается он.       Эндрю пытается их не слушать, выпивая один бокал за другим, пока гудение в голове не сменятся с привычного на гудение от алкоголя. Хорошо… Он подпирает голову ладонью, переставая пить, и проникается этим ощущением. Этого мало, но уже лучше. Его взгляд останавливается на Роланде, и Эндрю точно знает, чем может ещё немного заглушить злое гудение в душе.       Роланд не будь дурак реагирует и на пальцах показывает, что перерыв у него через полтора часа. Эндрю кивает и сосредоточивает внимание на том, как гоняет трубочку по краю стакана, выбросив дурацкий зонтик.       — Эндрю, прекрати это, — слышится рядом голос Аарона. Эндрю даже интересно о чём его братец. Вариантов так много, что он прямо-таки теряется в догадках.       — Удиви меня.       — Прекрати встречи с Роландом. — Вот тут Эндрю поворачивает к нему голову, приподнимая бровь в насмешливом недоумении. Молодец, братец, удивил.       — Тебе пришлось использовать с ним наручники, — поясняет свою точку зрения парень. — Я не хочу, чтобы ты занимался с таким человеком… чем угодно.       — Очень весело.       — Я серьезно, Эндрю. Он мудак, если не может держать свои руки при себе по твоей просьбе, — Аарон делает глоток коктейля и морщится, то ли от своих слов, то ли от горечи напитка.       Эндрю вспоминает тесную подсобку, грохот, с которым он впечатывает Роланда в стенку, а тот хохочет «Полегче, парень», своё неизменное условие для всех партнеров и честное от Роланда:       — Я не уверен, что смогу держать руки при себе.       — Тогда ничего не будет, — Эндрю отстраняется с легким разочарованием.       — Ээ, нет. Я не упущу возможность переспать с таким красавчиком. — Роланд улыбается так, что у него появляются ямочки на щеках. — У меня есть мягкие наручники, — он оглядывает помещение, железный стеллаж с кучей коробок. — Если ты такой принципиальный, то прикуешь меня здесь. Будет забавное разнообразие, — он чуть не хрюкает от смеха. — Но к сожалению не сейчас, — и так горько вздыхает, что будь у Эндрю сердце, непременно расплавилось бы от сочувствия.       Вместо этого Эндрю впечатывает его в стену снова, целуя с напором и жаждой, потому что как бы нелепо всё это не звучало, Роланд был первым, кто не высмеял Эндрю и честно признал, что не удержится от искушения. Последнее и удерживает Эндрю от продолжения, хотя упасть на колени и хорошенько ему отсосать хотелось только сильнее.       Эндрю смаргивает воспоминание. Вряд ли Аарон оценит такие откровения, да и должен ли Эндрю делиться подобным? Он абсолютно уверен, что нет.       — Когда я делал то же самое, ты сказал, что я ублюдок, издевающийся над девушками, — задумчиво тянет Эндрю, чувствуя как начали чесаться запястья. Он снова очень хотел почесать их ножами.       — Я, — Аарон запинается и сглатывает.       — Ты, ты. «Эндрю, она не торгует наркотиками, только сама принимает, но это же ничего не значит, я не сорвусь». О, да, охотно верю, все же бывшие наркоманы сдерживаются. «Эндрю, она правда нормальная, не смей её трогать». Настолько нормальная, что била младшего брата, которого ей повесили на шею родители. Мне продолжить?       — Я знаю. Знаю! — Аарон срывается на крик. — Я знаю, что худший из братьев, но сейчас я понимаю, правда понимаю, Эндрю. И я не хочу, чтобы тебе причинил вред какой-то парень.       Эндрю смеётся. Нелепо, как же нелепо. И защита Аарона, и то, что в удобный для него момент ему совершенно оказывается плевать на ориентацию Эндрю. Но ещё более нелепо то, что Аарон худший из братьев. У Эндрю были такие, Аарон точно не из таких. И только это заставляет его не свернуть Аарону шею. Ударить хочется так сильно, что пальцы сжимаются в кулаки. Но он никогда не будет бить Аарона, он не станет как эта.       — Роланд не причинит мне вреда, — с широчайшей улыбкой говорит Эндрю, он подзывает Аарона к своему лицу и тихо, насколько это позволяет музыка, произносит: — Роланд не часть сделки, так что это не то, на что ты можешь влиять. Мы с ним не друзья и не пара, он просто удобен и доступен. И да, наручники были его идеей.       Эндрю выходит на улицу, чтобы закурить. Две сигареты спустя, приступ неконтролируемого смеха и пару ударов стен кулаком (да, день у него такой, стеноломательный), он чувствует в себе силы вернуться внутрь, а там наступает и перерыв Роланда.       Аарон провожает Эндрю взглядом точно зная, что облажался. Он не знает в чём конкретно, но что облажался — это точно. Чувство было такое, что ещё немного и у него позорно потекут слёзы, а на душе так мерзко, что хоть вешайся. Он притягивает бокал с коктейлем и залпом его выпивает. Оглядывает барную стойку в поисках ещё чего-нибудь, хватает коктейль Кевина, который всё это время сидел и задумчиво мешал коктейль трубочкой. И Аарону было плевать на то, что происходит с ним, раз их чемпион по выпивке в этот раз почти не пьет. Он допивает всё, что стояло перед Дэем. Заказывает ещё и ещё, точно зная, что завтра будет умирать, но это лучше, всё лучше, чем пустота и боль. И жар зарождающиеся внутри от алкоголя начинает топить смерзшееся сердце. Он будет в порядке. Когда забудет как его зовут.       А Кевин действительно почти не пил, только задумчиво скользил пальцем по краю бокалов, и думал, думал, думал. Почему-то впервые жуткие мысли натыкались на какую-то странную невидимую преграду внутри, вместо того, чтобы привычно бросать его в панику и поближе к алкоголю. Алкоголь не лез в горло, не дарил успокоение и забытье. Он думал о Ниле, о его будущей смерти, о Хозяине и Рико, о Жане. О себе, в конце-то концов. А ещё он думал об отце.       Внутри было всё также непонятно, словно пусто, но это не глухая отчаянная пустота, то что-то иное, более сильное. Возможно так выглядит равнодушие? Но и это слово было неподходящим определением. Кевин не был равнодушен к судьбам окружающих и своей собственной.       Возможно он так долго боялся, что теперь настало онемение к этому чувству. Он не знал, но не был против. А хорошо ли это или плохо он узнает позже. Сейчас главное, что ему совсем не нужен алкоголь. И кажется компания тоже. Он даже думает взять такси и поехать домой, да отоспаться на будущее. Но всё же перспектива остаться совсем одному его не радует, так что он сидит рядом с Аароном и наблюдает за тем, как тот нажирается. Со временем между ними даже завязывается разговор, и Кевину немного смешно от того, какие оказывается нелепые пьяные люди. Хотя это не отменяло того, что Аарон был достаточно интересным парнем.       Эндрю должен был думать в этот момент о другом, о Роланде, его члене и может быть немного о собственном желании. Он методично расстёгивает ремень и джинсы Роланда, стягивает боксеры, обхватывает рукой член и готовиться взять его в рот.       Он должен думать об этом.       Должен.       А в голове почему-то мелькают вспышки воспоминаний.       Цвет глаз Нила.       Слишком болтливый рот.       Вызов во всём и вся.       Эндрю берет глубже, надеясь этим выбить воспоминания из головы, но только добивается того, что в голове четко формируется мысль: он хочет, чтобы это был член Джостена, а не Роланда.       Твою же мать…       Не то чтобы эта мысль была открытием, но никогда прежде он не желал этого так отчётливо, никогда прежде он не думал о другом парне, отсасывая кому-то. И это… это нехило так выбивает его из колеи.       Он выгоняет Роланда и сползает по стенке, посмеиваясь. До чего он докатился.       Перед глазами снова мелькает образ Джостена, курящего сигарету и:       — Хочешь ударить меня?       Эндрю долго выдыхает дым, разглядывая парня, который невозмутимо смотрел куда-то вдаль.       — Это вопрос или предложение? — И Эндрю видит, видит как в этих голубых глазах мелькают искорки веселья.       — Как тебе больше нравится.       — Мне не нравится.       — Да брось, я уверен, что желание ударить меня у тебя перманентное. Так сделай это, нам всем будет проще.       — Ты решил принести себя в жертву?       — Нет. Я просто… наверное, я хочу тебе помочь.       — Мне не надо помогать.       — Я так не думаю.       — Это я помогаю тебе, если ты забыл.       — Одно другому не мешает, верно? — и снова эти искорки в глазах, Эндрю уверен, что Нил почти улыбается в этот момент.       — Мешает. Это заставляет меня желать, — «тебя», но это Эндрю благоразумно не озвучил, — убить тебя, вместо того, чтобы защищать.       — Серьёзный аргумент, — вдумчиво соглашается Нил. — Но я всё ещё думаю, что одно другому не мешает.       У Эндрю ноют отбитые костяшки пальцев, он шевелит ими в задумчивости, а затем хватает Нила одной рукой за толстовку почти у горла. Тот не сопротивляется. И Эндрю останавливается.       — Прекрати.       — Это ты прекрати. Хочешь меня ударить — ударь. Если тебе так нужны для этого условия спарринга, то пошли устроим спарринг.       — И зачем тебе это?       — Мне — не зачем. А вот тебе явно нужно сбросить пар.       — Так ты всё-таки решил поиграть в жертву, — Эндрю отступает, хотя делает это с неохотой.       — Я просто предлагаю помощь.       — Мне. Не. Нужна. Помощь.       — Она нужна всем. Брось, Эндрю, ты не в порядке, ты настолько не в порядке, что твои таблетки не действуют как обычно. Тебе нужна помощь.       — Доктор Джостен, вы снова в строю?       — Эндрю, я серьёзно. Сделай что угодно, чтобы помочь себе. Хочешь набить мне лицо — набей. Хочешь напиться — напейся. Но сделай это.       Он сделал. Но не помогало. Наркотики, алкоголь, секс… Эндрю легче, немного, но легче. Он уверен, что ему стало бы ещё легче, если бы он кончил. Вот только проблема в том, что перед глазами никого кроме Джостена не было. Он пытался вызвать привычную тьму, смутные образы, хоть что-нибудь. Но чёртов Джостен не исчезал, только смотрел своими дурацкими глазами прямо в душу. А дрочить на Нила Эндрю не позволяли принципы. Глупый парень не был заинтересован. И он не заслуживал сексуализации. Даже если бы это могло вернуть Эндрю хоть немного душевного спокойствия.       А значит оставалось последнее средство.       И Эндрю вернулся в зал, оглядываясь в поисках того, кто может попробовать выбить из него всё дерьмо.       Помощь… Неожиданно все решили помочь Эндрю. Что за невыносимые глупцы.       Он хмыкнул. Эндрю не нужна была помощь.       Ему нужен был психолог.       Только увы, Би была очень далеко.       Зато кулаки вот того типа были очень близко. Так близко, что разбивают Эндрю бровь, и он чувствует как глаз заливает кровью. Кулаки вспыхивают болью, а внутри всё вспыхивает удовлетворением. И да, это было то, чего он так долго искал.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!