III. Лондон, 1976

Он очнулся в теле. Молодом. Живом. Всё ощущалось иначе — воздух казался чище, плотнее, даже магия текла по венам по-новому, вибрируя неосознанной силой. В отражении витрины он едва узнал себя. Шрам почти исчез, едва заметен под прядью тёмных, чуть волнистых волос. Очков не было — зрение идеальное, как будто тело подстроили под задачу. Он выглядел на шестнадцать. Выше, стройнее, спокойнее. И всё же чужим. Это был не он. Идеальный сосуд. Новый шанс. Он стоял в Лондоне, у маггловского кафе, наблюдая за улицами, впитывая детали 1976 года. Мир был другим — автомобили, одежда, газеты. Он взял старую «Daily Mail», датированную августом. Перебирая строки, он выхватил заметку: подросток по имени Мэтью Эванс пропал шесть лет назад. Тело не найдено. Он провёл пальцем по имени, как будто заключал сделку с призраком. Этого было достаточно. Теперь он — Мэтью Эванс, сын ведьмы и маггла, обучавшийся на дому, воспитанный в закрытой семье, недавно потерявшей мать. Желание учиться в Хогвартсе — единственный выход из одиночества. В магическом архиве, скрытом от глаз, он использовал старый артефакт из времён Аврората. Легенда Гермионы, заброшенная и пыльная, всё ещё работала — соединение с министерской системой в обход официальных каналов. Немного магии крови, пара старых заклинаний подтверждения, — и запись о Мэтью появилась. Школа увидит её как настоящую. Министерство — как давно существующую. Документы — оформлены. Рекомендательное письмо — фальсифицировано, якобы от старого наставника в Шотландии. Он арендовал комнату в маггловской гостинице у вокзала. Дешёвое бельё, чай в пакетиках, и тишина, где он впервые заплакал. Не от боли — от того, что всё получилось. Он был здесь. В прошлом. В мире, где Сириус — живой. Где он — учится в Хогвартсе. В канцелярии школы его приняли с осторожностью. Его внешний вид — собранный, молчаливый — не вызывал доверия, но документы были в порядке. Он прошёл краткое собеседование с профессором Макгонагалл и, наконец, оказался напротив Дамблдора. Старик смотрел внимательно, почти изучающе, будто чувствовал разлом в его душе. — Вы хотите поступить на шестой курс, — тихо произнёс он. — Это необычное время для перевода. — У меня нет другого выбора, сэр, — ответил Гарри, теперь уже Мэтью. — Моя мать умерла. Учение на дому больше невозможно. Я хочу учиться среди сверстников. Я… нуждаюсь в этом. — И вы не боитесь войны, что медленно подступает? — Я уже многое пережил, сэр, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Война не пугает меня. Дамблдор на мгновение замолчал, но затем подписал бумаги. Всё выглядело законно. Он был зачислен. Октябрь 1976 года. Учёба уже шла полным ходом. Не идеальный момент, но подходящий, чтобы никто не задал слишком много вопросов. В Большом зале, под зачарованным потолком, он опустился на табурет под взглядами сотен глаз. Его ладони были сухими, но он ощущал напряжение всего тела — будто каждый нерв ждал. Шляпа опустилась на голову и долго молчала. — М-м, какой интересный случай, — произнесла она наконец в его голове. — Ты знаешь больше, чем должен. Ты носишь маску, но внутри — шторм. Гриффиндор? Раньше, возможно. Но ты стал другим. Слишком наблюдателен, слишком расчётлив. Не из страха — из цели. Когтевран. Там, где можно изучать, думать. Искать. Ждать. — Когтевран! — прокричала шляпа, и зал вспыхнул аплодисментами. Он встал и направился к столу Рейвенкло, где ученики приняли его с вежливым интересом, но без лишней теплоты. Он освоился быстро. Его манера держаться — вежливая, но закрытая — вызывала уважение. Он был молчаливым, но не неловким. Прекрасно разбирался в Защите от тёмных искусств, имел сильные заклинания, молниеносные реакции. Его избегали спорить. Никто не знал, откуда он, но все понимали: он не новичок в магии. И только один человек, казалось, не принимал его. Сириус Блэк. Он явно раздражался. Поначалу — из-за взгляда. Гарри, несмотря на попытки держать дистанцию, слишком часто следил за ним. В библиотеке. На квиддичном поле. В зельях. Сириус чувствовал его глаза на себе. И это злило его. — Этот новенький… Эванс… он за мной ходит, что ли? — бросал он друзьям. — Я смотрю — он там. Я говорю — он рядом. Он будто меня изучает! Джеймс смеялся, Лили хмурилась, а Ремус задумчиво смотрел на Гарри, как будто пытался понять, что именно он видел. Что именно не складывалось в этом образе нового ученика. Слизеринцы шептались. «Этот Эванс слишком странный. Он знает больше, чем должен. На зельях он не просто варит — он проверяет, наблюдает». Гриффиндорцы обсуждали его осторожно: «Не похож на обычного шестикурсника. Не дружит, но и не отталкивает. Как будто просто… ждёт чего-то». А он наблюдал. Сириус был живым. Ярким. Он хохотал вместе с Джеймсом, спорил с Лили, дразнил Снегга, бросался фразами на переменах и сиял на квиддичном поле, будто солнце в человеческом обличье. Гарри ловил каждое движение. Каждый жест. Он знал, что это нездорово. Он знал, что это не тот Сириус, которого он потерял. Но каждый взгляд на него был как вдох после удушья. И он не мог насытиться. Он сидел по вечерам у окна, в своей башне, и думал, сколько ещё он сможет сдерживаться. Ведь он не пришёл просто смотреть. Он пришёл вернуть. Или разрушить окончательно.