𝟸𝟺.

             Кто бы мог подумать, что моя жизнь разрушится сегодняшним утром. Открываю глаза в полном трансе. Ян не появился за ночь. Видимо, на это есть причины. А что, если мама написала ему какую-нибудь гадость? Придется объясняться перед ним, но для начала нужно выбраться на свободу.       Не обращай внимание, такой у неё характер — вспоминаю недавний разговор с папой. Легко сказать.       Разбитая от ужасной ночи, всё же решаю встать и принять новую попытку достучаться до мамы. В любом случае, не сидеть же мне тут целую вечность. Я добьюсь своего! Я сильная! Я должна!       — Она не одна, — доносится сквозь пелену разума. Голос мамы вырывает из тумана раздумий.       — Дай пройти, — слышу Яна.       На душе тепло. Он рядом. Я на полном серьёзе подумала, что он не придет за мной. Как я могла в нем усомниться. Чувствую, что волна радости поднимается и топит меня без жалости. Я едва дышу, пока пытаюсь сообразить, где мои вещи. В поле зрения не попадает сумка. Отчетливо помню, что после вечернего душа оставила её у кровати. Вполне возможно, мама заходила ко мне.       В голове возникает новый вопрос — зачем она это сделала? Ведь явно меня ничто не остановит.       — Послушай, Ян, — чеканит она. Её злость за ночь не улетучилась. — Мне всё известно. Лэйн сама призналась. Я не против ваших отношений. Ничего не поделаешь, вы молоды и не умеете контролировать чувства и эмоции. Но… не знаю, как тебе сказать, — она давиться словами, мнется. Я напряженно гашу в себе дурное предчувствие. — Лэйн тебя обманывает. Мне неприятно этого говорить, но у неё завязались отношения с Эдуардом. Моя дочь тебе изменяет.       Мне хочется съежится, провалится сквозь землю.       — Мама, — кое-как шевелю губами. Выдыхаю с каким-то невероятным отчаянием.       Ян молчит. Почему он молчит? Ничего не происходит.       Сбрасываю чёртово одеяло, подрываюсь.       В это мгновение дверь ванной комнаты распахивается в мощном порыве.       Мое сердце останавливается. Рёбра трещат от сдавленного напряжения.       В секунду я умираю, поняв, что угадила в ловушку. Посреди моей комнаты стоит этот Эдуард, практически без одежды. Наши взгляды встречаются. Его мерзкие глаза скользят по мне медленно и лениво.       Я не знаю, что мне делать.       Стопорюсь.       Не успеваю переварить увиденное.       В следующий миг сумасшедший разрыв эмоций, до хрипа, до судорог. Я на ватных ногах сползаю по стене. Чувствую, взгляд Яна. Он ранит до глубины души. Горечь и боль въедается в кожу, проникает в вязкую кровь, отравляя и уничтожая. Хочется умереть. Тогда мне станет легче? К сожалению ответа, не нахожу.       — Прости, — всё, что я могу сказать.       Ян ничего не говорит, просто убивает тяжёлыми глазами.       Я верна тебе. Я верна тебе.       Люблю! Люблю! Люблю!       Ты должен меня услышать. Ты должен мне верить.       Понять не могу, надо ли говорить.       Тело начинает бить дикая дрожь.       Почему? Почему ты так сделала, мама? — боль вспыхивает с новой силой и никак не хочет угасать.       — Что ты здесь делаешь? Как вообще посмел? Пошёл вон, щенок, — рычит подонок.       Ян продолжает смотреть. Его взгляд на мне.       — Я же говорила тебе, — голос мамы заставляет вздрогнуть. Боль от её лжи и предательства расползается раковой опухолью.       Я не могу разглядеть лиц. Ничего не вижу. Падаю в беспросветный туман. Кажется, что мы стоим в комнате целую вечность.       Воздух здесь отравлен ядом лжи.       — Я всё объясню, — мой голос срывается.       Ян будто ждал меня. Он звереет.       Я слышу сдавленный крик Эдуарда, удушающие вопли мамы и удары. Он бьёт и бьёт. Каждый удар достигает цели. Погружаюсь в хаос. Набегает охрана, кто-то из прислуги.       — Успокойся, — орёт разъяренный отчим. — Убирайся. Больше ты здесь не появишься.       Я чувствую себя раздавленной, униженной. Не могу сдержаться, рыдаю.       — Изверг! Больной ублюдок! Я не верю, что он твой сын! — причитает мама. — Вышвырни его на улицу! Немедленно! — кричит так громко, что закладывает уши.       — Сука! Дрянь! Сука! — голос Яна в воспаленном мозгу. Он обращается ко мне. Бросает обидные слова. Оскорбляет.       — Эдуард, надо обработать раны, — визжит мама. — На тебе живого места нет. Сумасшедший. Господи, что он с тобой сделал…       Всхлипываю. Продолжаю дышать ядом. Картинка размыта перед глазами.       Проходит время и наступает тишина.       — Прошу, выслушай меня, — шепчу в пустоту. — Клянусь, всё не так, как ты думаешь.       Ничего не соображая, просто дрожу. Прокручиваю в голове случившееся. Пошевелиться не могу.       Какая же она огромная… рана внутри меня. Кровоточит.       Разве такое возможно?       Что ты наделала, мама? Убила меня.       Одно я осознаю — Ян не простит, не поверит. Все кончено.       Падаю на колени. Невыносимая тошнота подкатывает к горлу, комом забивается во рту. Меня выворачивает. С хрипом и в судорогах опустошаю желудок. Грудная клетка спазмирует, заставляя сгибаться в три погибели.       — Ты беременна? — мне ненавистен этот голос. — Когда у тебя была последний раз менструация? — шипит в ужасе. — Собирайся, поедем к врачу. Пока не поздно. Не хватала мне ещё и этого позора.       Не замечаю, как она выходит.       Мне надо на свежий воздух. Меня не волнует, во что я одета. Абсолютно.       Я поднимаюсь и плетусь к выходу. Поочерёдно перебираю босыми ногами. Голова опущена, а руки пали. Я почти уверена, что не почувствую обжигающего мороза. В душе в тысячу раз холоднее. Зимняя стужа. Сплошной лёд.       Обнимаю себя руками, спускаюсь по лестнице.       Слышу за спиной едкий смешок мужчины.       — Ну что незабудка, чья взяла? Я ведь предупреждал, что ты ответишь? Расплатишься сполна за свое высокомерие.       Не отвечаю, просто нет сил.       Не останавливаюсь. Продолжаю свой путь на волю.              — Ты самая охуевшая баба из всех, которых я встречал. Но видишь, как в жизни бывает, — в голосе ликование. — Даже у такой наглой дряни закончилась удача. Я всё-таки добьюсь своего, сука! Я тебя поимею.       — Оставь меня в покое! — его пальцы скрещиваются на моем запястье, притягивает к себе.       Я не смотрю в лицо. Мерзко и противно.       — Не хотела по-хорошему, — он не думает меня отпускать. Дергаю руку. Пальцы сильнее давят, болезненно впиваются в кожу. — Ты сама во всем виновата. Наклоняется низко, опаляя дыханием. — Теперь я буду тебя трахать вместо сопляка Ньютона.       Хватает за подбородок, вынуждая смотреть в лицо, превратившееся в кровавое месиво.       — Пусти! — чувствую, что задыхаюсь. Кислорода не хватает. Дергаюсь изо всех сил.       — Пошла вон! — цедит сквозь зубы, толкая меня в грудь.       Всё происходит как в страшном сне.       Стремительно теряю опору под ногами.       Не успеваю ухватиться за перила.       Соскальзываю вниз.       Перед глазами всё темнеет.       Падаю. Падаю. Падаю.