Затишье перед бурей

(Низший) Последнее время мне как никогда не хватало Эдварда. Дело было вовсе не в том, что на меня сваливалась вся работа, и я даже не буду упоминать ещё раз то, что я по нему безумно скучаю. Я мог бы все это пережить если бы не мой чертов сожитель. В обычное время он пребывал на учёбе в академии, но вот когда он возвращался, дом превщалался в сущий ад. Скэр совсем перестал походить на себя. Он постоянно приходил домой не в настроении, постоянно с кем-то ссорился по телефону, вечно не спал ночи на пролёт, сидя за уроками, отчего у него раскалывалась голова и он глотал таблетки, с которыми ранее тянул до последнего, и всё это вывыливалось на меня. На меня вываливалось терпеть его угрозы тёмной материей, то и дело разгребать руины комнат в которых побывал это хан Мамай, ну и самое ужасное на мой взгляд—это его эксперименты на выносливость. Ей богу, лучше бы их жертвой был я, лишь бы не смотреть со стороны на то как он мучается и ждать, когда или он решит остановиться или его остановит господь боженька. И смех и грех, но мне иногда казалось, что на коврике в нашей прихожей, об который Скэр не удосуживался вытирать ноги, не хватало надписи "Сдохни или умри". Он топился, вешался, проводил на себе химические испытания, и каждый раз я стоял рядом на случай, если что-то пойдёт не так. Вот только теперь я стоял здесь один, без Эдварда и мне было до безумия страшно. Стоило лишь вспомнить, как кто-то вставил ключ и отпер дверь. Кто-то действительно оказался Скэром, и, к моему удивлению, он не был зол как собака, а, я бы сказал, был вполне спокоен. Его взгляд был уставшим, но хотя бы не выражал желания сжечь все близ стоящие предметы, включая меня, как это бывало в любой вечер пятницы кроме этого. Чтож, это было сюрпризом. Сегодня его величество король хаоса соизволил даже поставить в нужном месте обувь у входа, поддержать со мной короткую беседу, не содержащую ругательных слов, и удалиться в свою комнату. Через пару минут я зашёл к нему, и застал за тем, как он сидел перед зеркалом и кажется приводил себя в порядок. —Ты куда-то собираешься? —А? Это...,—если бы я не знал, что у него часто слезятся глаза, когда он, матерясь, подкрашивает их чёрным карандашом куда-нибудь навыход и вечно попадает мимо глаза, я бы сказал, что он плачет,— мы с Готье кое-куда собираемся. Я на всякий случай мягко спросил не хочет ли он есть, на что он ответил отказом. Это было очень кстати, ведь у меня как раз пока не было готово, а значит можно было не торопиться. На кухне я чувствовал как в своей стихии: шкварчало содержимое сковородки, бремчала какая-то дребедень с радио так, что мне было ничего не слышно, разве что где-то там Скэр кажется громыхнул какой-то табуреткой,— и моё пребывание там почти не отличалось от того, как я жил в отсутствие Скэра. Надо сказать, хоть я иногда и скучал, мне было довольно комфортно в своём одиночестве. Ладно не иногда, частенько скучал. По нему, по Эдварду, и даже по Готье. Может бы я пару месяцев назад сказал бы, что это полная чушь, но этот чистокровный заставил меня ему поверить и увидеть родную душу, разделив со мной несколько секретов. Может он понял бы меня даже больше, чем Скэриэл, но я давно его не видел. Да и Скэриэл с ним сейчас не в ладах, вон уже привычное "Готи" сменилось на "Готье". Они видимо в ссоре сейчас. Но... тогда почему он сказал, что пойдёт куда-то с ним... Вдруг я понял, что тот звук упавшей табуретки был мне до боли знаком, и я ни с чем не мог его перепутать. Я отключил музыку. Моё предчувствие подтвердили звуки, извдаваемые Скэром, когда он обычно проверял себя на прочность висилицей. Я метнулся в его комнату со всех ног. Я не хочу вспоминать что я тогда увидел, не хочу вспоминать свои попытки что-то предпринять, не хочу вспоминать как приехала скорая. Я помню как приехал домой, открыл шкаф машинально и достал таблетку, потому что голова нестерпимо раскалывалась. С того момента всё как в тумане.