Мелодия в бутылке

Ледяной ветер дует с моря, заползая влажным, промозглым холодом под толстую одежду. Приносит соленый запах водорослей и рыбы. Север не прощает слабости, не прощает самонадеянности. Он испытывает на прочность. Я стою на пустынном берегу и смотрю на тяжёлое небо, где редко-редко показывает свой бело-золотистый бок солнце, спрятавшееся в густых слоях мясистых туч. Солнце забыло, как греть. Забыло, как двигаться. Оно застыло, погружая весь мой маленький мир в безвременье полярного дня. Я опускаю глаза. Смотрю на море. Белые буруны облизывают каменистый берег и откатываются назад с тихим шорохом. Вчера был шторм. Воздух как будто ещё дрожит раскатами грома, земля еще не просохла от пенных брызг. К берегу что-то прибило. Деревянный ящик качается на волнах. Я подхожу к нему. Доски прогнили от сырости, я легко ломаю их руками в перчатках и достаю замотанную в бумагу стеклянную бутылку. Внутри, кажется, письмо. Я отношу бутылку в дом на маяке. С помощью ножа отвинчиваю пробку бутылки. Письмо падает в руки. Я разворачиваю его. Бумага испещрена убористым мелким нечитаемым почерком на незнакомом языке. Тот, кто писал это письмо (а я почему-то думаю, что писала женщина), был очень взволнован и небрежен. Размашистые буквы доходили до края листа и чуть не переваливаливались через него. Жаль, так жаль, что я не могу понять, что хотела сказать незнакомка. Но в конце я вижу ноты. О! Этот язык я знаю хорошо. Музыка осталась моей единственной живой подругой на этом полузабытом острове. Я подхожу к старенькому пианино. Ох, я дорого отдал, чтобы доставить его сюда. Но я настоял на своем, и вот оно здесь. Рядом со мной. Радует меня гладкостью чуть западающих клавиш. Я снимаю перчатки и начинаю играть. Музыка с листа идёт натужно, я долго вглядываюсь в ноты, стараясь запомнить их последовательность. И вот, поймав ее, я играю быстрее, увереннее. Музыка льется, грохочет, наполняя одинокий маяк жизнью и таким необходимым, желанным теплом. Музыка прекрасна, но она как будто оборвала, как будто её заставили замолчать на полуслове, на полувздохе. Я беру карандаш, достаю непромокающую бумагу и пишу продолжение мелодии. Пишу до самой ночи, пока часы с кукушкой не отбивают полночь. Тогда я пишу завершающий аккорд и сворачиваю бумагу вместе с письмом в трубочку, чтобы засунуть в бутылку. Я сажусь на небольшую лодочку, на которой обычно рыбачу, и, отплыв подальше от берега, кидаю бутылку в воду, надеясь, что яростные волны северного моря принесут бутылку адресату, тому, кто сможет прочитать письмо и почувствовать то, что почувствовал я. Жажду музыки.