Скорость

***

Город пылал неоновыми огнями, асфальт дышал жаром после дневного зноя. Ши Цинсюань стоял у окна своей квартиры, обхватив локти, и смотрел вниз, где у подъезда уже четвертый час ждал чёрный «Ниссан» с затемнёнными стёклами. — Ты опять не спишь? — раздался голос за спиной. Му Цин вошёл в комнату, запах бензина и ментоловой жвачки смешиваясь с дорогим парфюмом Цинсюаня. На нём была потрёпанная косуха, а в руках — два стакана с кофе. — Я не могу, когда ты так рискованно гоняешь, — Цинсюань не оборачивался, но его голос дрожал. — Сегодня в новостях опять... — Эй. — Му Цин подошёл вплотную, прижал лоб к его виску. — Я же вернулся. Кофе был горьким и слишком сладким одновременно — как и всё в их отношениях. — Обещаешь, что завтра не будешь участвовать в этих гонках? — Цинсюань наконец посмотрел на него. Му Цин ухмыльнулся, провёл пальцем по его нижней губе: — Обещаю... что буду осторожнее. И это было максимумом, на который он был способен. Город гудел внизу, двигатели ревели где-то вдали, но здесь, в этой комнате, время будто замирало — между поцелуем и вздохом, между жизнью и скоростью.

***

Кофе остыл. Му Цин развалился на диване, закинув ноги на журнальный столик, а Цинсюань нервно теребил край свитера, глядя, как уличный свет скользит по скулам его возлюбленного. — Ты опять не слушаешь меня, — прошептал он. — Слушаю, — Му Цин потянулся и схватил его за запястье, ловко притянув к себе. — Просто мне не нравится, когда ты говоришь такие вещи. — Какие? Что я боюсь тебя потерять? Тишина. Где-то за окном пронеслась машина с ревущим двигателем, и Му Цин невольно повернул голову на звук. Цинсюань почувствовал, как что-то холодное сжимается у него в груди. — Ты даже сейчас... — он попытался вырваться, но Му Цин не отпускал. — Цинсюань. — Голос стал тише, но твёрже. — Я не могу просто взять и перестать. Это моя жизнь. — А я? Му Цин замер. Потом медленно провёл ладонью по его щеке. — Ты — единственная причина, по которой я всё ещё тормозжу на поворотах. Цинсюань зажмурился. Это было нечестно. Так нечестно. — Если ты... — голос сломался. — Если ты когда-нибудь не вернёшься, я тебя никогда не прощу. Му Цин рассмеялся — низко, глухо, будто двигатель на холостом ходу. — Тогда мне точно нельзя разбиться. И он поцеловал его — с вкусом кофе, бензина и чего-то безнадёжно-родного. А город гудел за окном, и где-то вдали уже собирались новые гонки.

***

Гонки начались за чертой города, там, где асфальт превращался в змею, извивающуюся между заброшенных складов и ржавых ограждений. Му Цин завел двигатель, и «Ниссан» взревел, как зверь, сорвавшийся с цепи. Цинсюань стоял в стороне, стиснув кулаки. Он обещал себе не приходить, но вот он здесь — сердце бешено колотится, а в горле комом стоит страх. — Эй, красавчик! — крикнул один из гонщиков, подмигивая ему. — Твой парень сегодня опять всех сделает! Он не ответил. Его взгляд был прикован к черной машине, к профилю Му Цина за стеклом — сосредоточенному, почти чуждому. Таким он его не знал. Таким он его боялся. Сигнал. Рев моторов. Гонка началась. Машины сорвались с места, оставляя за собой дым и запах горящей резины. Цинсюань не дышал, пока красные огни стоп-сигналов не растворились в темноте. Он ждал. Минуты тянулись, как часы. Кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то уже открывал пиво, но он слышал только тишину в собственной голове. И потом — дальний гул, переходящий в рык. Первой из мрака вырвалась знакомая черная тень. Му Цин победил. Он вылез из машины, смахнул пот со лба и, увидев Цинсюаня, замер. Потом медленно пошел к нему — шаг за шагом, будто преодолевая не только расстояние, но и что-то еще. — Ты пришел, — сказал он, когда между ними осталось только дыхание. Цинсюань ударил его в грудь. — Дурак! — голос дрожал, а глаза горели. — Полный дурак! Му Цин поймал его запястье, притянул ближе. — Но твой. И в этот момент, под восторженные крики и смех, под вой сирен где-то вдали, Цинсюань понял: он никогда не сможет его отпустить. Даже если этот город, эти гонки, эта скорость когда-нибудь разорвут их в клочья.

***

Дождь начался внезапно — тяжёлые капли захлёстывали лобовое стекло, превращая ночь в размытое полотно из света и теней. Му Цин вёл машину медленнее обычного, пальцы водителя по привычке перебирали руль, будто прислушиваясь к его пульсу. Цинсюань молчал. — Ты злишься, — наконец сказал Му Цин, бросая взгляд на его сжатые кулаки. — Нет. — Врёшь. — Просто... — Цинсюань резко повернулся к нему, глаза блестели в полумраке. — Почему ты не можешь остановиться? Дворники монотонно шуршали по стеклу. Му Цин не ответил сразу — он свернул в переулок, заглушил двигатель и только тогда повернулся к нему. — Потому что когда я за рулём, — он говорил тихо, почти шёпотом, — я не чувствую, что задыхаюсь. Город за окном был мокрым, чужим, бесконечным. Цинсюань посмотрел на его руки — шрамы от ожогов, следы ссадин, вечные синяки. Руки человека, который привык бороться. — А когда ты со мной? Му Цин улыбнулся — не той дерзкой ухмылкой, которую знали все, а другой, тихой, почти неуверенной. — Тогда я просто дышу. Дождь стучал по крыше, где-то за углом лаяла собака, а они сидели в тесной машине, и весь мир сузился до этого мгновения. Цинсюань наклонился и прижался лбом к его плечу. — Тогда возьми меня с собой. Му Цин замер. — В следующий раз. Поедешь со мной. Он не ждал, что тот согласится. Но Цинсюань поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза: — Договорились. И в ту же секунду где-то вдади взвыла сирена — то ли скорая, то ли полиция, — но они уже не обращали внимания. Потому что завтра будет новая гонка. А значит — новая жизнь.

***

Глубокой ночью, когда город наконец-то затих, утонув в тишине, они лежали на крыше многоэтажки. Это было любимое место Му Цин, где он обычно приходил, чтобы побыть наедине со своими мыслями, с бешеной, неукротимой скоростью, которая билась в его сердце. Только теперь рядом был он – Ши Цинсюань, со своими вечными тревогами, с тихим, но упрямым желанием защитить того, кого он любил. — Ты серьезно решил завтра со мной поехать? — Му Цин крутил в пальцах ключ от машины, ловя в его блеске мерцающие отражения городских огней. Вопрос был задан скорее для себя, чем для Цинсюаня. — Разве я похож на шутника? — Цинсюань прищурился, его взгляд был тверд, и в его голосе уже не было той прежней дрожи, того отчаяния. Он принял решение, и он стоял за ним. Му Цин рассмеялся, коротким, резким смехом, и потянулся к пачке сигарет, но Цинсюань, словно тень, выхватил её из его руки. — В моем присутствии – никакого дыма, — сказал он, его тон был строг, но в его глазах читалась забота, нежность. — Ого, — Му Цин приподнял бровь, в его глазах мелькнуло удивление. — А когда ты успел стать таким строгим? — С того момента, как понял, что хочу, чтобы ты жил долго, — ответил Цинсюань, его взгляд был полон любви и тревоги. Тишина повисла между ними, прерываемая лишь далекими звуками ночного города. Где-то внизу проехала машина, обрывки мелодии из открытых окон доносились до них, словно призрачные эхо. Му Цин перевернулся на бок, чтобы лучше видеть лицо Цинсюаня, чтобы увидеть всё, что скрывалось за его спокойным выражением. — Ты правда веришь, что я могу… остановиться? — тихо спросил Му Цин, его вопрос звучал как признание, как вызов самому себе. Цинсюань задумался, его взгляд устремился в ночное небо, где мерцали звезды. — Нет, — ответил он честно, не пытаясь приукрасить действительность. — Но я верю, что ты можешь научиться возвращаться. Му Цин ничего не ответил. Он просто протянул руку и накрыл ладонь Цинсюаня своей – шершавой, исцарапанной, но такой теплой, такой живой. В этом простом жесте заключалось всё – надежда, любовь, вера в то, что даже самые сложные пути ведут к дому. А внизу, на пустынных улицах, уже мерцали огни, предвещая начало новых гонок. Но это уже не пугало. Это было просто частью жизни. Завтра будет новый день. Новая скорость. Новая попытка. И они – они попробуют снова. Вместе. *** Рассвет застал их в гараже Му Цина. Ши Цинсюань, прислонившись к капоту "Ниссана", наблюдал за тем, как его возлюбленный с упоением возится с двигателем, словно опытный хирург перед сложнейшей операцией. Каждое движение Му Цина было точным, уверенным, профессиональным. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — Му Цин вытер руки о тряпку, оставляя на ней чёрные следы машинного масла. Его взгляд был серьёзным, немного напряжённым. — Если ты каждый раз чувствуешь себя живым только за рулём, — Цинсюань встретил его взгляд, его собственные глаза были полны решимости, — то я хочу понять почему. Я хочу разделить это с тобой. Гонка должна была начаться на старой промзоне, в заброшенном месте, где асфальт давно потрескался, а фонари горели через один, создавая зловещий, но захватывающий полумрак. Когда они подъехали, там уже собралась толпа – кто-то курил, кто-то смеялся, кто-то с азартом заключал пари. — О-о, Му Цин привёз свою половинку! — раздался насмешливый крик из толпы. — Только смотри не расплачься, когда он всех сделает! — добавил другой, провоцируя. Му Цин огрызнулся в ответ чем-то резким, но его пальцы, поправляющие зеркало заднего вида, предательски дрожали. Он никогда раньше не брал с собой пассажиров. Никогда. Это был новый опыт, новый вызов. Цинсюань сел рядом, спокойно пристегнув ремень безопасности. Он не боялся. Он чувствовал себя уверенно, потому что знал, что рядом с ним был человек, которого он любил. — Я верю в тебя, — просто сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения. И этого оказалось достаточно. Больше никаких слов не требовалось. Старт. Двигатель взревел, и мир за окном превратился в стремительно меняющееся полотно света и теней. Цинсюань вцепился в сиденье, он никогда не испытывал ничего подобного – такой скорости, такого безумного адреналина. Му Цин был другим за рулём – его глаза горели, губы растянулись в хищной улыбке, каждое движение руля было точным, выверенным, совершенным. Он был одним целым со своей машиной, с этим мощным, рвущимся вперёд механизмом. — Боишься? — крикнул он, входя в крутой, головокружительный вираж. — С тобой? Никогда! — Цинсюань рассмеялся, и этот смех смешался с рёвом мотора, с визгом шин, с шумом ветра. Они летели по трассе, обгоняя одну машину за другой, и в какой-то момент Цинсюань понял. Он наконец понял, что заставляло Му Цин рисковать, почему он не мог остановиться. Свобода. Адреналин. Жизнь, бьющая через край. Это было не просто безумие, это было нечто большее – это была жизнь на пределе возможностей, жизнь, проживаемая на полную катушку. Когда они пересекли финишную черту первыми, толпа взорвалась бурей криков и аплодисментов. Му Цин выключил двигатель, и вдруг наступила тишина, необычная, почти ошеломляющая тишина после бури. — Ну что? — он повернулся к Цинсюаню, его глаза светились. — Понравилось? Тот медленно выдохнул, его лицо выражало спокойствие и удовлетворение. — Да. Но знаешь, что понравилось больше? — Что? — То, что сегодня мы возвращаемся вместе. Му Цин замер, а затем рассмеялся, его смех был искренним, радостным. Он потянулся к Цинсюаню, и их лбы соприкоснулись в нежном, полном любви поцелуе. — Да, — прошептал он. — Возвращаемся. А город спал вокруг, не зная, что где-то в его тёмных переулках только что закончилась одна история… …и началась другая. Более спокойная, более полная, более счастливая.