телевизинно-нелепый

— Серьёзно? — Сынмин старается не выдать, насколько он близок к убийству шеф-редактора, но кулаки непроизвольно сжимаются. Чонсу неловко жмёт плечами: — Ну, зато подышим свежим воздухом… Отговорка так себе. Особенно в контексте фестиваля шахмат под солнцепёком на окраине города. И про всё это — снять трёхминутный репортаж. В день рождения Сынмина. Обречённо вздохнув, он резкими движениями пакует монструозную камеру в чехол, кидает в рюкзак запасные батарейки, два микрофона и блок света, задолбанно натягивает кепку на лоб и уже тянется за штативом, как перед ним проскальзывает рука. Чонсу первым хватает трёхногое чудовище весом с кита и чересчур бойко шагает к выходу. Не сказав ни слова. Нагруженный техническими причиндалами, Сынмин косо ковыляет до Чонсу и вскидывает брови: — Что это за аттракцион невиданной щедрости? — хмыкает, кивнув на красное от напряжения и жары лицо Чонсу. — Я просто хочу помочь, — бормочет тот и продолжает мужественно волочить штатив до рабочей машины. Сынмин лишь старается скрыть непрошенную улыбку. Странный у них дуэт — два перфекциониста. Убиться можно. Остальные в их так называемом полевом отделе не понимают, как Сынмин и Чонсу друг друга терпят со всеми идеалистскими замашками. Но при этом все ужасно завидуют их телесюжетам без единого косяка. Сынмин ни за что не уйдёт с точки, пока не снимет с трёх ракурсов каждый кадр. Некоторые корреспонденты, которых к нему приставляли, демонстративно уезжали, сделав свою работу. Одна стерва даже умудрилась оставить его с огромными баулами аппаратуры без рабочей машины, уехав на ней в отместку за затянувшийся вечер пятницы на форуме школьных музеев. В общем, Сынмин никогда не снимает лениво, даже если это что-то настолько убогое, как чемпионат по перетягиванию каната в доме престарелых. Чонсу делает всю работу заранее. Прописывает сценарий сюжета до мельчайших деталей, учит наизусть, чтобы не тратить время на точке и звучать как можно более естественно, отполировав интонацию до скрипа. Но и на самой площадке репортажа он не сидит сложа руки: берёт минимум шесть синхронов у абсолютно разных людей от детсадовцев до министров, начитывает закадровый текст, обходит всю точку и не забывает нащёлкать материала для личной информационной страницы в интернете. А ещё Чонсу неприлично мило улыбается и пахнет лавандой. Но Сынмин никому об этом не скажет. И этот их дуэт чокнутых перфекционистов теперь отдувается на июньской жаре. В полдень. На открытой поляне на грани пригорода и здравого смысла. Бродя с огромным микрофоном вдоль молчаливых рядов дедов и малолетних очкариков, Чонсу выглядит телевизионно-нелепым. Чересчур радостным, активным и живым для этого тухлого болота. Конечно, только его счастливое лицо и спасёт этот провальный сюжет для телеэкранов страны. Однако в моменте Сынмину хочется то ли рассмеяться, то ли расплакаться и увезти Чонсу куда-нибудь подальше. Туда, где он сможет просто расслабиться от бешеного ритма работы — настоящей соковыжималки для молодых талантов. Повседневная мясорубка из вечных перебежек по городу прокручивает его в тонкую лапшу и не позволяет Сынмину взять отгул даже в собственный день рождения. И вместо просмотра глупых сериалов в обнимку с тазиком мороженого и одиночеством он торчит здесь, снимая скучные толпища ферзей и пешек. — Расскажи, почему тебе интересны шахматы? — обаятельная улыбка Чонсу вгрызается в десятилетнего мальчишку в насквозь мокрой от пота рубашке. Солнце не щадит даже шахматных гениев. Сынмин старается снимать так, чтобы краснющая мордашка мальчика выглядела хоть сколько-нибудь привлекательно. Тот щурит близорукие глаза на Чонсу, пугается микрофона и жалко блеет: — Ну, тактика… нужно сидеть, думать… И так ещё пять раз. Никто по итогу не даёт Чонсу вразумительных ответов, и он устало вздыхает. Смотрит на Сынмина, как умирающий котёнок. Хочется обнять. — Нарежем? — умоляюще спрашивает Чонсу, надеясь на милость монтажёров, которые могут склеить из череды отснятых синхронов что-то адекватное. — Нарежем, — утешает его Сынмин, осторожно похлопывая по плечу. — Отдохни где-нибудь в тени, я подсъёмы сделаю и поедем. Облегчению Чонсу нет предела: он выжимает из себя улыбку и плетётся к хлипкому стулу под навесом одинокой кафешки. Проводив его (чересчур) нежным взглядом, Сынмин заставляет себя сдвинуться с места и доделать работу. Ракурсы, баланс белого, свистопляска со штативом — всё плывёт в замыленных глазах. Футболка превращается в смертельный сплав с кожей, и кроме ледяного душа не хочется ничего. Разве что отпуск. Пожизненный. Когда в последний раз в окошке экрана камеры мелькают полулысые и, наоборот, обросшие затылки, а батарея стремительно покидает этот бренный мир, Сынмин наконец-то заканчивает. Волочась с трёхтонной техникой к спасительной тени, он уже представляет, с каким наслаждением произнесёт заветное «поехали». А потом: сдать материалы и уехать на час раньше домой, под кондиционер, с мороженым и глупыми сериалами… — Это тебе, — вдруг улыбается Чонсу. Не корреспондентски, не наигранно, а совсем-совсем по-своему. На скрюченном сколиозом столике стоит большой айс-латте. Сынмин поражённо хлопает ресницами. — С днём рождения! — Чонсу немного неловко дёргает руками и смущённо обнажает ямочки улыбкой. — Я не знал, как тебя поздравить, так что вот. Это ведь лучше, чем ничего? В нотках его голоса сквозит умопомрачительная забота и невероятное желание понравиться. Сделать хорошо. Даже — идеально. — Это очень даже хорошо, — Сынмин кивает, и губы радостно дёргаются. — Спасибо большое. Ты единственный, кто вспомнил. Мягкие щёки рдеют, а чуть помигивающие глаза наливаются грустью за непоздравленного Сынмина. Протянув ему кофе, Чонсу почти насильно отбирает чехол с камерой и штатив, взваливая всё на себя и пошатываясь. — Поехали? — натужно предлагает он, пытаясь выглядеть непосредственно. Сынмин еле сдерживает смех. — Можем заехать в кафе и пообедать, а материалы я потом в редакцию сдам. Ты заслужил свой праздник! Чонсу до умиления серьёзно шагает к машине, попеременно вздыхая под гигантским весом аппаратуры, а Сынмин страхует его сбоку и прячет улыбку в кофе. Всё-таки хорошо, что он вышел на работу в свой день рождения.