Эпилог

      Российская Империя, г. Санкт-Петербург, 1905 год.       В здании Бестужевских курсов в этот день было не протолкнуться — публичную лекцию давала одна из самых молодых ученых дам эпохи, прибывшая из самой Швейцарии. Слухи о русском происхождении гостьи распаляли ещё больше, потому весь Большой зал был занят примущественно платьями различных фасонов и расцветок. Но не обошлось и без другой стороны — профессор Менделеев, пускай не такой прыткий, как раньше, вполне бойко передвигался по залу, заговаривая то с одной, то с другой женской группкой. Слухи о том, что талант Элис и её призвание одним из первых обнаружил именно он, профессор охотно подтверждал и рассказывал о тайной многолетней переписке между собой и юной постигательницей науки. Следующие за учёным в кильватере профессора высших курсов лишь уныло выслушивали повторяющиеся из раза в раз истории о выдающейся смелости и лихости химических цепочек и уравнений девушки, которыми, по словам опять же профессора, она сорила направо и налево, и периодически кивали. Собирался народ и на балконе — послушать и поучиться у столь высоко поднявшейся соотечественницы желали многие.       — Идёт! Сейчас начнут! — зашелестело по рядам и слушательницы поспешили на свои места, подготавливая тетради и ручки.       В то же время, как перед дверями Большого зала бойко застучали каблуки, на один из балконов протиснулась темная фигура. Граф Николай Вяземский incognito скинул тяжелую соболью шубу на перила и навис над зрительскими рядами. Тяжёлые двойные двери распахнулись и сердце графа замерло.       Алиса изменилась. Лицо стало более узким, линия скул заострилась, а во всем теле появилась небольшая, но приятная округлость, притягивающая взгляды мужчин. Волосы она теперь собирала в высокий пучок, и медные кудряшки забавно лезли во все стороны, превращая дочь министра в растрёпанного львёнка — во всяком случае, именно так бы описал её прическу сам граф. Отточилась учительская осанка, походка стала более мягкой. Вся она оставила в себе лишь прежнюю любовь к химии да умилительно-сосредоточенное выражение лица во время работы.       — Приветствую вас, сударыни и судари! Особенно мне приятно видеть, как много за эти пять лет стало среди слушателей таких открытых лекций девушек. Когда мой путь начинался на ступенях этого здания, весь наш набор уместился бы в трех первых рядах этого зала, но теперь, — окинув взглядом зал, она улыбнулась. — Теперь никакая мечта о женщине, постигающей науку, уже не кажется несбыточной. Особенно поблагодарить за это хочется Дмитрия Ивановича!       Шквал аплодисментов обрушивается на профессора, и тот прытко встаёт с кресла, поочерёдно кланяясь на все стороны и посылая всевозможные добрые жесты любимице.       — Кто знает, может быть, без помощи профессора я бы ни за что не стала преподавателем Женевского университета. И для меня огромная честь представлять такое значимое заведение в стенах alma mater!       Грохот оваций повторяется, Алиса же тем временем подходит к столу с реактивами и экспериментальным оборудованием и занимает место за небольшой кафедрой.       — Я прошу обращаться ко мне по имени и отчеству — Алиса Николаевна, в случае возникновения вопросов можете задать их сразу или оставить до завершения лекции. Темой нашей лекции станут металлы…

***

      — Пожалуй, стоит отвлечься от записей, я вижу, что вы немного заскучали, и поэтому предлагаю увидеть своими глазами предмет нашей беседы.       С этими словами Алиса отстранилась от лекторской тумбы и подобралась к столу, демонстрируя два тигля с находящимися на дне кусочками.       — В левой пробирке у меня Niccolum, он же шкодливый дух гор из немецкой мифологии Никель. В правой золото, или Aurum, как вам известно. Оба они — металлы, и обратите внимание, какие разные: в таблице они находятся в противоположных углах, у них разная плотность, пластичность, температура плавления, да и других факторов, на перечисление которых уйдет куда больше времени, чем у меня есть. А здесь — небольшое испытание для наших металлов.       Под накинутой тканью на столе обнаружились две объёмные колбы: одна была до середины наполнена бесцветной жидкостью, в другой переливалось нечто насыщенно-жёлтого, скорее рыжеватого оттенка.       — Царская водка! — ахнули на галёрке.       — Именно так, — кивнула профессор, переливая небольшое количество кислоты в колбу поменьше. — Для нашего опыта я выбрала серную кислоту и нитрогидрохлорную, но её более известное название вы уже произнесли. Истинное благородство металла — в его стойкости. Что произойдёт, если погрузить золото и никель в кислоту?       Кусочек никеля едва всколыхнул поверхность раствора соляной кислоты, мгновенно покрываясь пузырьками. В соседней пробирке булькнуло, ударяясь о дно сосуда с царской водкой, золото.       — Оставим на время наших подопытных противостоять стихии, а пока запишем уравнения!       Витиеватый почерк Алисы быстро заполнил доску химическими формулами. Окинув внимательным взглядом склонившиеся к тетрадям головы слушателей и удовлетворившись этим зрелищем, она отложила мел и подняла глаза к балконам. Граф напрягся и покрепче сжал руки на перилах, предполагая, как дочь отреагирует на знакомое лицо в толпе. Однако высматривала она не его. Взгляд дочери остановился на мгновение на одной из верхних площадок, но тут же вернулся в партер.       — И что же мы видим? Золото по истечении нескольких минут почти полностью растворилось, а никель пускай и поддается неохотнее, но уже заметно покрылся пузырьками воздуха, что тоже свидетельствует о растворении. А вот что могло бы произойти, будь у нас сплав из этих двух…       Простое колечко с правой руки точно играючи соскользнуло с пальца тянущейся за мелом Алисы и успело плюхнуться точно в колбу с ярко-рыжей субстанцией прежде, чем кто-либо опомнился.       — Кольцо! Растворится! Мамочки, доставайте! — наперебой загалдели курсистки, некоторые повскакивали с мест.       Алиса наблюдала за происходящим с неестественным спокойствием. Более того, некая торжествующая улыбка появилась на её лице, и проследивший на этот раз за её взглядом граф убедился — адресат у этой улыбки всё-таки имелся.       — Признаюсь, это мой любимый эксперимент. Отчасти именно из-за бурной реакции публики! — с помощью стеклянной палочки девушка без труда извлекла кольцо из колбы и опустила в небольшую ванночку. — Промоем его дистиллированной водой и содой, чтобы нейтрализовать кислоту, а пока что предлагаю записать ещё пару строк. Это кольцо выполнено из сплава золота и никеля, и вполне заслуженно такой сплав называется «белым золотом»…       Алиса говорит что-то ещё, углубляясь в термины и пачкая юбку мелом, пока выписывает на доске новые уравнения, но Вяземский не слышит. Всё его внимание приковано к одному человеку.       Буквально в паре метров, на соседнем балкончике, среди увлечённых судьбой кольца девушек стоит мужчина. Стильный, цвета оливкового дерева костюм подогнан ровно по фигуре, европейская стрижка с чётким пробором, золотые запонки, шейный платок в тон костюму. На руках — ребёнок.       Чудесная девочка лет четёрех в бежевом платьице, по виду, не сильно увлечена происходящим вокруг, а потому вовсю теребит родителя за ухо.       — Па-ап, — тянет дитя и капризно надувает губки, желая, по-видимому, отправиться куда-нибудь в более интересное место.       — Тише, солнышко, — в отличии от детского голосочка баритон мужчины едва можно различить среди окружающих звуков. — Посмотри туда, видишь маму?       Малышка изучает помещение какое-то время перед тем, как лицо ее озаряется улыбкой. Но прежде, чем ребёнок успевает что-либо сделать, бдительный отец успевает остановить поток болтовни:       — Не кричи, Марусь, мама занята, не отвлекай её. Она скоро закончит, пойдем её встречать? Только отпусти моё ушко, пожалуйста.       — Да!       Граф не верит своим глазам.       Этот мужчина. Тот самый, с присланных шпионами фотографий. Цепочка золотых карманных часов, серые пронзительные глаза, порванное ухо, за которое сейчас так цеплялась девочка. Определённо, это был он. Но девочка… Это…       — Смотри, Марусь, дедушка.       — Где?       Ребенок тут же отвлекся от матери и забегал глазами по сторонам. Алексей кивком помог ей определиться с направлением и заинтересованные голубые глазёнки тут же уставились на Вяземского в упор.       — Де-еда?       А Алексей возмужал за те пять лет, что провел заграницей. Возможно, постарел, насколько может постареть юноша, превращаясь в мужчину в расцвете сил. Теперь перед Вяземским именно мужчина. Ответственный, статный, уверенный в себе. Николай Николаевич ошеломлённо топорщит усы в невольной улыбке, разглядывая внучку. Её отец кивает в направлении лестницы, и граф понимает его без слов.       — Не перебивать же нам Алисину лекцию, — с улыбкой встречает его Алексей у галереи, тянущейся по периметру здания, и протягивает руку. — Алексей. Насколько я помню, официально мы не знакомы, Ваше Сиятельство.       — А неофициально? — хмыкает Вяземский. — Николай Николаевич. Пройдёмся?       Мужчины неспешно бредут по широкому коридору, высвободившаяся из отцовских объятий Маруся увлечённо скачет впереди них, что-то напевая.       — Но как же вы жили всё это время? — хмурит густые брови граф. Он до сих пор не может смириться с тем фактом, что домашняя, тепличная Алиса, что всегда предпочитала книжки играм на улице, вырвалась из родительского гнезда и сбежала в неизвестность. Да ещё с незнакомцем. Хотя нельзя сказать, что не было дня, когда Вяземский не корил себя за чёртов навязанный брак с Трубецким.       — Тихо? Думаю, подойдёт слово степенно. В целом, хорошо, хотя и не без трудностей. Алиса так впечатлила преподавателй, блестяще справившись с сессионными экзаменами, что её решили зачислить посреди семестра в качестве исключения! Я к тому времени уже устроился клерком в банк — наивные, эти ребята всё не могли взять в толк, откуда у меня такой опыт в работе с деньгами!       Алексей смеётся, запрокидывая голову, и Маруся оборачивается и тоже смется, показывая маленькие зубки деду.       — Мы снимали небольшую квартиру в Цюрихе, не самый центр, но это была очень уютная квартирка с видом на Святого Петра. Я даже привязался к тем комнатушкам, утренний бой часов отмечал, когда нам пора было выходить. А когда родилась Маруська, нам стало куда веселее! Правда, пришлось подыскать апартаменты в более тихом районе, но мы никогда не грустили по этому поводу. А после Алисе предложили место на кафедре в Женеве, да и всё, пожалуй, остальное сами видите.       — Деда, а как тебя зовут? А ты правда мой дедушка? Почему ты к нам не приезжаешь? — малышка стоит вплотную, теребя его за руку, Николай Николаевич со вздохом опускается на корточки, проклиная больное колено.       — Ну, здравствуй, Машенька.       Время течёт неумолимо быстро, он не успевает толком ничего рассказать, расспросить, ответить — но именно в такой позе застает его дочь. Кудряшки от работы над реактивами распушились ещё сильнее, юбка запачкана пылью с доски, на пальце — обручальное кольцо, выловленное из кислоты. И Николай Николаевич перед ней — ниже, старше, и совсем уже не такой грозный и властный, как когда-то.       — Здравствуй, папа.       Но разве может остановить его какая-то старость? Алиса моргнуть не успевает, как оказывается в больших, теплых и таких родных обьятиях. Граф решает оставить неприступную стену безэмоциональности и Алиса чувствует, как чужие плечи под щекой вздрагивают.       — Здравствуй, родная.