Вернутся к фанфику

Глава 6. Подозрения, стресс, чай и сон.

19 декабря 2023, 01:25
      Они шли молча, переступая через разбросанные трупы, которые уже начали портиться под солнцем, которое слепило глаза. Утро было не теплое, но солнце уже освещало мир для взора окружающих птиц и животных. Вороны и голуби разлетались, как только слышали шаги. Бедные люди погибли, не ожидая этого. Страшнее становилось от того, что человек, рядом с которым ты идёшь, мог быть причастен к твоему будущему убийству. Впрочем, эти мысли не должны были тревожить Петра, направляющегося к голове поезда. Да, некоторые вагоны приходилось обходить, а некоторые вовсе обходить было делом слишком затратным.       В конце концов, добраться до кабины машиниста не составило настолько большого труда. Состав не был таким уж длинным, и размышления хорошо скрашивали путь. На этот раз Петр условно пропустил Мишеля первым, молча кивнув и опустив голову. В ответ на это попутчик снова достал блокнотик и начал что-то писать.       В ожиданиях студента возникали образы пассивно-агрессивных надписей Мишеля-социопата, но на листке лишь красовалось:       " Не хмурься так, морщины будут".       Студент с удивлением отметил, что выражение его лица было слегка напряженным. Петр усмехнулся куда-то в себя, посмотрел в сторону, кажется слишком наигранно, и всё-же решил первым зайти в вагон. Мысли о случившемся недавно не давали покоя. Какая-то тень, имеющая физические свойства, сначала хотела что-то донести до Петра, а потом убить? Ее видели как минимум два человека, она не может быть ненастоящей.       Петр чувствовал, что медленно сходит с ума. К сожалению, или счастью, это ощущение было прервано новой информацией. Какое же было удивление Петра, когда в кабине машиниста валялось кровавое бездыханное тело. Кровь была разбрызгана по всем креслам, а сам человек находился в максимально неестественной позе. Он скрючился, перегнулся назад через сиденье, протянул куда-то руку. Лобовое стекло находилось в наполовину разбитом состоянии. Какой-то ошметок свисал с самого большого из осколков. Где-то кровь припеклась, а где-то ее было так много, что в этом Красном море можно было пускать фрегаты.       Разочарование быстро сменилось отвращением. Живот скрутило, и Петр быстро зажал рот рукой, чтобы не дать бутерброду выйти из среды разложения. Мишель, видя это, положил ладонь тому на плечо и вывел на улицу, после чего принялся ковырять немного облупившуюся краску на стенке поезда, пока студент всё-же извергал из себя остатки завтрака, противно стекающего по подбородку.       Во время того, как Петр пытался вытереться, Мишель зашелестел листами. Через несколько секунд взору студента предстал попутчик, держащий перед собой блокнот с веселой надписью:       "Знаешь где был морфий?"       Петр тут же догадался. Сомнения рассеялись в миг. Конечно... Но как? Если Петр не сошел с ума, то что-то странное морочит голову. Мишель мог. Мог использовать фантом. Если раньше возникали сомнения, теперь точно. Это прямое заявление. Заявление, не требующее опровержения. Теорема. Даже не теорема, аксиома. Сигнал, знак. Ему нужно... Нужен Центр Исследований Российского Климата. Зачем иначе аббревиатура в письме? Тот фантом, чем бы он не являлся, был проказой этого высокого.       Мишель написал сразу ниже:       "Под одним из вагонов. Поэтому я удивился когда ты принес коробку. Зачем тебе было лазить под вагонами? Заминировать всех - часть твоего плана?"       Нет, вновь он ошибся. Проказы разума не имели отношения к Мишелю, но что тогда? Когда Петруша подумал о "заминировать" его снова вырвало. На этот раз чуть ли не на ботинки Мишеля. Тот лишь вздохнул, убрал блокнот в карман и помог Петру встать, улыбаясь глазами. Студенту ничего не оставалось, кроме как смотреть на попутчика с обречённо-подозревающим видом.       Опустошенный Петр и, как всегда немногословный Мишель вернулись в вагон, где их уже ждала Алиса, сидя за столиком и что-то перебирая.       Заслышав скрип двери, она повернула голову, продолжая крутить предмет в руках. Заметить бледно-зеленого Петра хватило для того, чтобы встать.       — Что случилось?       — Все нормально. Все в порядке... — Петр присел на нижнее место напротив доктора.       Мишель достал блокнот и на новом листе вывел:       " Машинист мертв. "       — Боже... Сам поезд хотябы не сошел с рельсов?       — Стоит. Даже не качнулся. По крайней мере первая пара вагонов. - Студент разглаживал дрожащими руками складки брюк. - А это что?       — Так... Безделушка, — доктор засунула черную вещь странной формы в карман. - Хотите чай? - Алиса смотрела больше на Петра, удостоив Элли лишь короткой улыбкой.       — Да, пожалуйста. Алиса достала кружку из большой зелёной сумки и с грохотом поставила на столик. Таким же образом там очутилась ещё одна.       — А вы будете? - поинтересовался студент.       — Я буду. Элли, я думаю, не будет, - с этими словами она уже наливала чай из термоса. То, что он не разбился и не разлился было чудом.       Приятный аромат распространился по воздуху. Ничего так не успокаивало, как звуки разливающийся теплой воды, наполняющей кружку с пакетиком, всплывающим каждый раз, когда струя перестает давить сверху.       — Я видел... Мы видели кое-что странное в вагоне по пути к кабине машиниста.       Доктор сняла монокль, оперевшись локлятми на столик и вляпавшись в пятно от выплеснувшейся заварки. Она протёрла стёклышко рукавом, после чего поправила челку и вернула на место монокль.       — Знаешь, на моей памяти было много странных случаев, — доктор покосилась на Мишеля, вытирая капли с рубашки. — Один раз кто-то пролил химикаты, в здании случилось массовое отравление. Говорят даже, что заговор был. Я тогда ещё в Москве была, посещала одно культурное мероприятие. Мюзикл ставили, — глаза Петра округлились, выдавая удивление. Молодая с виду женщина увлекалась такими древними вещами. — Замечательное произведение было. Что-то из Европы ставили. Наконец, додумались о том, чтобы поставить что-то из-за рубежа, — Алиса усмехнулась, вздохнула и посмотрела в окно, солнце из которого слепило глаза. - Все-таки культовое произведение. "Well, fuck me gently with a chainsaw!" — Доктор рассмеялась, перебирая костяшки на руках, и переводя взгляд на все ещё удивлённого студента. — Фильм даже ставили... А знаешь, что ещё? Я и классику читаю, — она лукаво глядела на Петра, ожидающего подвоха, и тут же продолжила, не давая театральной паузы, — Сумерки, например.       Петр не знал, как на это реагировать. В его понятии классика — это Достоевский и Тургенев, Маяковский и Есенин. С другой стороны, прошло полтора века, можно было бы и роман о вампирах внести в списки, но студент сомневался. Современное искусство, подобно давнему, не стояло на месте. Эпоха перешла на абсолютные перформансы и авангард. Каждое произведение представляло собой абстракционизм, а в лучшем случае - сюрреализм. Целые офисы посвещались штампированию таких работ. В концертном зале представляли каждый раз что-то новое, не повторяясь. Мировые гастроли давно ушли из моды, что уже говорить о приевшихся хитах. Нейросети создавали наборы звуков, люди их корректировали и выпускали. После прослушивания каждая запись стиралась со всех источников, чтобы избежать повторения. Индивидуальность считалась на пике актуальности. В живописи ценились совершенно новые подборы красок. Не дай бог, какая-то клякса упадет не туда, и картина станет похожей на предыдущую. Бог бы и не дал, потому что его не существовало. По крайней мере так считало абсолютное большинство. За любую форму религии гнобили, даже если человек создавал что-то абсолютно новое. Развитие и индивидуальность – то, что нужно народу. В этой сумасшедшей гонке были и безумцы. Преподаватель Петра рассказывал, как его однокурсник представил однажды картину. Натюрморт с самоваром, баранками, расшитыми салфетками и сверкающей селёдкой. Какое же она вызвала негодование и гнев. Каждый старался сообщить автору свое личное мнение, оскорбить пооригинальнее. Упрекнуть в старомодничестве, высмеять за деградацию и нетолерантность в том, что он пытался превзойти других. Находились и те, кто выделялся из выделяющихся. Они заявляли, что картина является шедевром, не смотря на полное отсутствие грамотного построения на полотне и слишком сложных, даже грязных цветов в тенях, и блестящей селёдки, так не списывающейся в тему натюрморта и предающей ему что-то немного оригинальное. Такие были в миг унижены и растоптаны, чуть ли не хуже автора работы. Спустя полгода его отчислили из университета и дальнейшая судьба была неизвестна.       Сомнение увлекло Петра куда-то в себя и он не заметил активные жестикуляции доктора, рассказывающего о литературе.       — Простите. Простите!       — Да? - студент очнулся из воспоминаний о преподавателе и их диалоге.       — Вас как величать будет?       — Петр. Петр Юсупов.       — Ваш предок Распутина убивал? - глаза Алисы засверкали и она наклонилась через стол, опираясь на скрещенные руки.       — Вы не первая, кто шутит про совершенно не имеющего ко мне никакого отношения человека, — студент скрестил руки на груди и нервно посмеялся.       — А жаль. Так вот, Петруша, Маяковский был выдающимся поэтом. Его биография... - Алиса могла долго ещё продолжать разговаривать на совершенно разные темы, не уставая. Студент слушал всё, изредка вступал в диалог, но если это случалось, то возникала длительная дискуссия с бесчисленным количеством аргументов, пока Мишель не вмешивался подливанием им чая. Тогда внимание переключалось на третьего, и ему приходилось тоже высказывать свое личное мнение, но всегда на бумаге. Долгие разговоры ни о чем – именно то, что заставляло отвлечься, забыть о главном. А главное все продолжало колоть в груди, создавая тяжёлый осадок, сдавливающий горло, не дающий нормально говорить и принимать решения.       Чая хватило на двадцать минут, не больше. Как бы они не пытались тянуть время, ничего не помогало. Руки все ещё предательски дрожали, а пережитый стресс заставил Петра отрубиться посреди утра с все ещё теплой, но пустой кружкой в руках.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!