Глава X

      Мне всегда казалось, что жизнь слишком коротка для глупых решений, для необдуманных действий, для споров, скандалов, криков, истерик. Но сейчас, когда я выстрелила, все моменты вмиг оказались такими… ненужными.       Один из охранников Лукаса замертво упал позади Анны. Второй даже опомниться не успел — я тут же прострелила ему голову, затем резко развернулась и направила пистолет на Марчелло.       Он стоял неподвижно, его лицо отражало не страх, а холодное, почти интеллектуальное удивление. Лукас будто был шахматистом, что увидел неожиданный, но интересный ход.       — Браво, детектив, — прошипел он. — Но ты понимаешь, что это твой конец? Собаке собачья смерть.       — Мой конец начался пять лет назад, — ответила я ровно, четко, не своим голосом. — Когда ты забрал мою сестру.       Я сделала шаг, прижав дуло пистолета к его лбу. Руки не дрожали. Адреналин зашкаливал, но я даже не дернулась.       — Лэйн, не делай этого! — крикнул Каин в наушник, но его голос был далеким, ненужным. — Лукас должен предстать перед судом!       Какой к черту суд? Слова Каина позабавили меня, и я усмехнулась, надавив дуло ствола посильнее. В этом проклятом городе судьи были продажными, являясь клиентами «Марчелло Тауэр». Смех и грех.       Неожиданно Лукас сделал выпад, замахнувшись. Удар с кулака прошелся по лицу, но это меня не остановило. Палец нажал на курок, и раздался выстрел. Несмотря на горящую щеку от удара, от вкуса крови во рту, я подняла голову, довольствуясь исказившей гримасой Лукаса от боли в руке.       — Лэйн! — закричала Эшли.       — Сука! — завопил Марчелло, хватаясь за простреленное плечо. В его глазах горела не только боль, но и ярость, смешанная с животной ненавистью. Он был ранен, но далеко не обезврежен.       Лукас рванулся вперед. Здоровая рука выбила пистолет из моих пальцев, оружие со звоном упало на пол. Он вновь замахнулся и ударил кулаком в живот, выбив весь воздух. Я согнулась, задыхаясь, но инстинкт заставил меня поднять руки, блокируя следующий удар в голову.       Отшатнувшись, споткнулась о тело охранника. Лукас не дал мне опомниться: навалился на меня всем весом, припечатав к полу. Окровавленная рука сжала мою шею. В глазах потемнело от нехватки воздуха и боли. Я начала лупить наугад, царапать, выбиваться из последних сил. Но его хватка только лишь укреплялась, сжимая меня намного яростнее.       — Я задушу тебя собственными руками! Ты не ту стратегию выбрала, глупая сука, — прохрипел он.       Мои руки лихорадочно начали ощупывать бедра, чтобы вытащить спрятанный нож. Я вцепилась в него и со всей злостью, что плескалась во мне, вонзила в бок Лукаса. И еще. И еще.       Марчелло взревел. Его хватка тут же ослабла, и я смогла сделать болезненный вдох. В легкие будто насыпали битое стекло. Я вывернулась, отползла, но неожиданно увидела свой пистолет в трех шагах от меня. Каким образом он выпал из моего закрытого клатча — мне оставалось лишь догадываться, но времени не было. Я должна была действовать быстро, чтобы застрелить гниду прямо здесь и сейчас.       Но Лукас был слишком живучим, слишком ловким. Он уже поднимался, одной рукой прижимая истекающий кровью бок, а другой нащупывая свой пистолет на полу. Мы оба потянулись к оружию, как два зверя в смертельной хватке.       Где-то вдалеке выла сирена. Дмитрий был здесь. Мне что-то кричали в наушник, но я не слушала, потому что было некогда. Мои пальцы обхватили прохладную рукоять первой. Я перекатилась на спину, подняв ствол, и увидела, как Лукас целился в меня. Время замедлилось до ледяной капли. В его глазах я увидела то же самое, что и в своих: решимость, боль и понимание, что другого выхода нет. Либо я, либо он. Либо мы вместе отправимся на тот свет.       — Я предупреждал тебя, Лэйн, — зашипел он, сильнее прижимая руку к боку. — Но ты поступила как идиотка. И ради чего? Ради сестры, которая выбрала быть шлюхой? Не пытайся спасти ту, которая не требует спасения.       — Ты перед смертью решил пофилософствовать со мной? Оттягиваешь момент неизбежного?       — Я застрелю тебя быстрее, чем кто-либо.       Мы выстрелили одновременно.       Грохот двух выстрелов слился в один, оглушительный, раздирающий тишину гром. Пуля попала мне в грудь обжигающей, горячей волной. Я дернулась от удара, но продолжала сжимать курок, пока в магазине не осталось, кроме сухих щелчков. Послышались крики девочек, что сидели в углу и наблюдали за тем, как я выпускала всю обойму в Лукаса. Как я сгорала от разрывающей изнутри боли от пули.       — Лэйн! Сестренка! — кричала Эшли.       Перед глазами поплыл туман. Ноги не держали меня от упадка сил, поэтому я тотчас упала на колени. Пистолет выскользнул из ослабевших пальцев. Воздух стал густым, вязким, его попросту не хватало. Но я смотрела только на Лукаса. Он стоял, покачиваясь, на его безупречном пиджаке расплывались темные пятна. Марчелло опустил руку с оружием, посмотрел на него, будто не понимая, что произошло. Затем его взгляд направился на меня. В нем не было торжества или злорадства, только лишь неподдельное удивление. Лукас открыл рот, словно хотел что-то сказать, но вместо слов из его горла вырвался хриплый, кровавый пузырь. И он упал вперед, как тяжелое срубленное дерево.       Я ничего не чувствовала, кроме пульсации в груди. Смотрела на Лукаса и не могла поверить, что он мертв. Мне казалось, что он встанет и добьет меня либо ножом, либо руками, но тот не шевелился, не подавал признаков жизни.       — ЛЭЙН!       Голос был знакомым. Он раздался сквозь звона в ушах. Я услышала топот сапог, сдавленные команды. Но все это было где-то далеко. Все, что было реально — это внезапный окутавший меня холод, ползущий изнутри, и теплая, липкая влага, заливающая грудь и шею.       — ЛЭЙН!       Голос повторился. Он напоминал мне Дмитрия. Я хотела дернуться на зов, но вместо этого сделала вдох, и мир взорвался новой, невыносимой болью. Закашлявшись, изо рта полилась густая кровь, заливая пол.       Тени зашевелились надо мной. Кто-то осторожно перевернул меня на спину. Надо мной возникло бледное, искаженное ужасом лицо Дмитрия. Его губы шевелились, он что-то кричал, давил ладонями на рану, но прикосновений я почти не чувствовала. Сквозь нарастающий гул в ушах я уловила обрывки:       «…держится… скорее… Боже, Лэйн, только держись… смотри на меня… не закрывай глаза… только не закрывай…»       Я попыталась сфокусироваться на нем, но его лицо плыло от слез. Мне хотелось сказать, что все в порядке, что все под контролем. Что я сделала то, ради чего пришла сюда. Но язык был тяжелым, непослушным, поэтому вместо слов из меня вырвались нечленораздельные звуки.       Рядом опустилась Эшли. Ее прекрасные глаза были на мокром места, а щеки и шея были залиты кровью. Ее или чужой — я не знала. Она взяла мою руку, сжала ее в ледяных пальцах.       — Сестренка… — зарыдала она. — Держись, пожалуйста. Умоляю. Только держись.       Я хотела ей улыбнуться и сказать, как рада видеть, как сильно люблю ее. Но веки стали невыносимо тяжелыми. Холод накатывал волнами и с каждым разом сильнее, сжимая легкие и вытесняя последние проблески сознания.       Перед глазами возник образ мамы. Послышались ее слова, которые она бросила мне в больнице. Но почему-то я не чувствовала злость или обиду. Я обрадовалась, когда на последних секундах перед тем, как умереть, появилась моя мамочка. Да, она любила больше всего на свете Эшли, но благодаря ней я появилась на свет и смогла познакомиться с Дмитрием. Смогла влюбиться в него и впустить в свое сердце.       Обрывки за обрывками из прошлого пролетали в сознании. И я куталась в них, ощущая себя странно, но одновременно с этим приятно.       Последним, что я почувствовала, был не холод пола, а необычное тепло. Оно согревало маня изнутри, будто кто-то обнял меня из самого сердца. Шум — крики Дмитрия, сирены, рыдания Эшли — отдалился, стал тихим фоном, как шум моря.       Перед глазами снова стояла мама в светлом, мягком и золотистом помещении. Это была детская комната. Мама была не такая, как в больнице — озлобленная, изможденная. А такая, какой я запомнила ее в самые счастливые дни: улыбающаяся, с теплыми глазами, в старом фартуке, от которого несло запахом домашнего печенья.       Она молча протянула ко мне руки. И в этом жесте не было упрека. Не было сравнения с Эшли. Была просто… любовь. Та, что я так отчаянно искала все эти годы.       Мысль о том, что я смогла умереть, защищая ее вторую и самую любимую дочь, вдруг наполнила меня горьким покоем. Я все сделала правильно. Я нашла ее. Теперь мама будет счастливее без меня, ведь Эшли вновь объявится в ее жизни и, надеюсь, теперь уже до конца. А я… смогла на время обрести счастье и тут же потерять его из-за пули, что все еще покоилась в моей груди, застряв в мягких тканях. Я поступила как эгоистка, зато спасла сотням девушкам жизни. По крайней мере мне хотелось в это верить.       — Спи, доченька, — прошептала мама. — Ты так устала.       Да, я устала. От бега, от ярости, от боли, от необходимости всегда быть сильной. От ненужности и отсутствия поддержки. От самой себя.       Я позволила манящим свету, теплу и тишине унести меня. Ощущение падения сменилось легкостью, будто я не падаю, а всплываю. Фрагменты прошлого — смех Эшли в детстве, первый поцелуй Дмитрия, наши объятия, горький вкус кофе за отчетами в кабинете — обернулись вокруг, как мягкое одеяло, в которое я с удовольствием нырнула.       Где-то в самой глубине, в последней точке угасающего рассудка, мелькнула мысль: «Он будет жить. Он будет помнить. Этого достаточно. Прости меня, Дмитрий».       Последний выдох вышел из груди тихо, почти невесомо, растворившись в свете. И больше не было ничего. Ни боли, ни страха, ни злости. Только умиротворение и осознание, что я сделала так, как должна была.

***

Несколько недель спустя       Солнце было таким ярким, что приходилось прикрывать лицо рукой. Эшли, докурив сигарету и притоптав его сапогом, вошла на кладбище. Пальцами сжимала пышный букет белых роз, что под солнечными лучами выглядел еще лучше, чем он был на самом деле. Она заметила, что вокруг могилы были уже все в сборе. Даже мама присутствовала, содрогаясь рыданиями у камня.       Эшли подошла ближе и без лишних слов положила у надгробия розы. Затем посмотрела на Дмитрия и поджала губы, видя, в каком отвратительном состоянии он находился. Под глазами залегли черные круги, щетины стало больше, несколько волосков поседели. Он постарел за эти несчастные несколько недель. И это было видно невооруженным взглядом.       Рядом с ним стоял Каин. Его лицо ничего не выражало. Он смотрел только на могилу, ни на кого не обращая внимания.       Тишина стояла тяжелая, нарушаемая лишь всхлипыванием миссис Рейес и пронзительным криком одинокой вороны на соседнем дереве. Эшли заметила, что у надгробия были еще несколько букетов до безумия красивых цветов. Как и сама Лэйн. Она была красивой. Сильной. Смелой. И до ужаса упертой. И из-за этого она не боялась последствий.       Дмитрий не плакал. Он просто стоял, опустив голову. Его пальцы сжимались и разжимались, будто все еще пытались удержать что-то, что давно ускользнуло.       — Дмитрий, тебе нужно отдохнуть, — тихо сказала Эшли.       — Она права, — неожиданно подала безжизненный голос Анна, что стояла неподалеку, не желая подходить ближе . — Дима, тебе нужен отдых.       Дмитрий устало усмехнулся вместо ответа. Его взгляд был прикован к имени, высеченному на камне: «ЛЭЙН РЕЙЕС».       — Она бы этого не хотела, — добавил Каин, все еще не отрывая глаз от памятника. — Лэйн хотела, чтобы все закончилось. Чтобы восторжествовала справедливость. И у нее это получилось сделать. Марчелло-старший под следствием. Половина его сети арестована. Лукас мертв. Город может перевести дух.       — Но ценой чего, Каин?! — воскликнул Долгих. — Ради собственной смерти? Она не дышит. Она, черт возьми, мертва! Это не победа, это гребаный обмен. И мы проиграли. Я проиграл, Райт.       Каин молча кивнул, соглашаясь с неоспоримой истиной.       — Но не забывай, что она боролась. Лэйн выбрала этот путь самостоятельно. Она хотела все остановить, собственно, это и сделала, — тихо добавил Райт, посмотрев на дерево, на котором все еще сидела ворона и каркала.       Эшли опустилась на колени рядом с матерью, обняла ее за плечи. Женщина вздрогнула, потом обернулась и прижалась к дочери. Ее рыдания стали тише, но от этого не менее горькими. Она потеряла обеих дочерей. Одну — на пять долгих лет, другую — навсегда.       Дмитрий сделал шаг вперед, положив ладонь на холодный камень. Он провел пальцами по выгравированному имени.       — Я обещал… — прошептал он так тихо, что никто этого не услышал. — Обещал спасти. Обещал прийти на помощь… Но я не успел.       Он закрыл глаза. По его щеке покатилась одинокая слеза.       — Прости меня, Лэйн, за то, что я не успел.       Эти слова повисли в воздухе, как последнее признание поражения. Осталась звенящая пустота и рана на сердце, которая не затянется уже никогда. Сколько бы ни прошло времени, боль сможет только притупиться, но она ни за что не отпустит до конца. Она будет преследовать его во снах, в запахах, в воспоминаниях, делая жизнь невыносимее.       Эшли и ее мать поднялись с травы, унося за собой тихие рыдания. Анна тоже не собиралась задерживаться. С Дмитрием она не смогла обсудить свое вранье и участие в грязных делах, потому что попросту не хватило смелости. Да и ему было не до разговоров. Смерть Лэйн подкосила его настолько, что он выпал из реальности, помня только день похорон.       Каин остался рядом с Дмитрием. Все это время он держал черную папку, которую не смел открыть перед родственниками Рейес и Долгих. Только лишь когда они были вдвоем, Райт достал бумаги.       — Дмитрий, я понимаю, что сейчас не время. Но ты должен кое-что знать, — сказал он. — Я кое-что нашел. В расшифровках с сервером Марчелло.       Дима молчал, его усталые глаза посмотрели на папку без интереса. Ему было все равно, что там раскрыл Райт.       Каин протянул лист, на котором было слишком много букв.       — ES — это не «Elite Service» или какая-то ерунда про эскорт. — Он провел пальцами по строчкам. — Это «Echo Series». Серия «Эхо». Программа отбора и подготовки. Марчелло-старший, еще в девяностых, искал девушек с определенным психотипом. С травмой. Потерей. С глубокой, незаживающей раной в груди.       Дмитрий непонимающе посмотрел на Каина.       — Зачем?       — Потому что такая пустота — идеальный сосуд, — голос Райта стал жестким. — В нее можно залить любую лояльность. Любую ненависть. Запрограммировать так, чтобы девушки на самом деле думали, что проблему можно решить с помощью эскорт-услуг. Так сказать, заглушая свои раны благодаря сексу за деньги. А потом семейство Марчелло строили их заново — послушных, идеальных, благодарных «дочерей». Тех, кто никогда не предаст, потому что у них ничего нет. И Анна была одним из успешных результатов.       Дмитрий замер. Из него будто выкачали весь воздух. Он смотрел на Каина, не в силах произнести ни слова.       — Цифра после ES — это не номер жертвы. Это номер генерации. Усовершенствованной модели. К тринадцатой генерации они почти добились успеха. — Он перевернул страницу, показав другую распечатанную информацию — медицинские отчеты и графики. — ES-13 — самые устойчивые, самые эффективные. Их травма была не просто потерей. Это была вина. Невыносимая, съедающая вина за чью-то смерть или исчезновение. Лучший рычаг для управления и манипуляций.       — Анна… — Дмитрий вздохнул, осознав. — Она стала сама не своя после смерти родителей. Они были слишком друг к другу привязаны. Я никогда этого не понимал.       — Это и стало причиной ее появления в стенах «Марчелло Тауэр». У Эшли была неблагополучная семья. Лэйн пахала на нескольких работах, когда была подростком, чтобы помогать матери, которая не справлялась с двумя детьми. Отца у них толком не было, только в самом начале, когда девочки были совсем маленькими. Первый выкидыш, который Эшли совершила сама, с помощью подручных средств. Она сломалась и пошла к Лукасу, подписав себе контракт на еще более изощренную жизнь. Все остальные девушки, которые были убиты, тоже наделены психологическими травмами. Их ломали в прошлом, затем они собственноручно сломали свои жизни с помощью легких денег.       Каин закрыл папку.       — Зачем ты сейчас все это говоришь мне? — шепот Дмитрия был полон страданий.       — Я хочу, чтобы ты знал, за что сражалась Лэйн. Она не знала истинную причину нахождения девушек в эскорте, зато знаешь ты, — резко сказал Райт. — Лэйн выиграла, Долгих. Не мы, а она. Помни это.       Каин развернулся и ушел, оставив Диму одного. Солнце намеревалось упорхнуть за горизонт, отбрасывая длинные тени от надгробий. Ветер шелестел листьями, и казалось, что это самый одинокий звук на свете.       Он простоял возле могилы Лэйн до самых сумерек, пока сторож не начал обход. И даже уходя, Дмитрий чувствовал, что оставляет здесь часть себя. Самую важную часть.       А город продолжал жить своей жизнью. Где-то выносили приговоры, где-то начинали новые дела, где-то люди целовались и ссорились, смеялись и плакали. Жизнь продолжалась. Без Лэйн. Но навсегда с дырой в сердце у тех, кто ее любил.       Это было последнее дело Лэйн Рейес, которое повлекло за собой смерть. Но она стала как освобождение для всех девушек, что были вовлечены в грязные игры семейства Марчелло. Эгоистичный поступок для Дмитрия, но героический для остальных.