Глава 6 Напряжение

Безмятежные — сейчас так нас можно было назвать. Мы сидели на полу уже больше часа, медленно и верно попивая вино. Болтовня была ни о чем, совершенно глупая. Все начиналось с того, откуда у Егора эта майка, а в итоге закончилось дурацкими фактами про космос. Егора заклинило. Да, наверное, он всегда был слегка одержим не только смертью, но и космосом. — Я бы хотел оказаться перед черной дырой, — завороженно сказал он и повернулся ко мне, — просто позволить ей затянуть меня. Время вдруг станет для меня лишь словом, ничего не значащим и больше не обозначающим то, что мы привыкли понимать. Я стану частью притяжения, меня затянет и растянет на бесконечность. Я стану спагетти, длинной, не имеющей ничего. Частью космоса, часть времени и гравитации. — Ты сгоришь, потому что перед черной дырой окажешься маленькой песчинкой. Тебя не будет нигде, никак и никогда. — Ничего ты не понимаешь. — Действительно. Кстати, что там с Машей? Ты с ней разговаривал? Егор покрутил пустой бокал, отставил его в сторону и прищурился, посмотрев на меня. Его щеки довольно-таки покраснели, глаза блестели, но не думаю, что он был пьян, может, расслабился. — Не разговаривал. А смысл? — Она беременна, естественно, от тебя, так что бери ответственность. — А если не от меня? — Егор! — Да ладно-ладно, я понял. Но выход только один — аборт. — Аборт? Нет, нельзя, это же твое продолжение! Я не хочу, чтобы этот человек исчез, как исчезнешь ты! Если надо, я сам воспитаю. — И кого же ты там воспитаешь? Убийцу? После его вопроса я замер. Что значит — я выращу убийцу? Я что, настолько безнадежный? — Я по твоему кто? — Убийца, как и все в ИСН. — Но я работаю, не убиваю налево и направо. И не все в ИСН работают напрямую со смертью. — Сеня, — он придвинулся ближе, не разрывая зрительного контакта, — ты же понимаешь, что не все люди могут убить другого человека? Говоришь, что странный я, но сам не лучше. Ребенок — это новое существо, которое впитывает поведение взрослого. Ты будешь растить человека, хотя сам не являешься хорошим. Маша не захочет его оставлять, я уверен. — А если захочет? — То это уже не моя проблема. Ответь сейчас, ты хочешь очень честного ответа, который тебя разозлит, или обойдешься обычным? Я сухо сглотнул воздух. — Честно. — Плевать мне на этого ребенка, на Машу и на её проблему. Я ничего не чувствую. — Не верю! Это тебе пока что так кажется! Ты не можешь ничего не чувствовать! Это противоречиво. — А ты попробуй в это поверить. Он щелкнул меня по носу и переместил внимание на бутылку, налив себе немного вина, затем чокаясь со мной. — А на меня тоже плевать? — прошептал я. — Я ведь сказал другое имя. — А я спросил про себя. Егор тяжело выдохнул, переставил наши бокалы подальше, подполз ко мне, уперся руками о кровать, приблизился к моему лицу и медленно расплылся в легкой улыбке. — Дашь за нос укусить? — Что? Нет! Фу! — Моих слюней боишься? — Пока ты не сказал, не боялся! Ты же болеешь, еще и меня заразишь. — У меня рак, а не грипп. — Что за мания на мой нос сегодня? Ты отстанешь, если я скажу тебе «нет»? Он отрицательно покачал головой. — Ты такой глупый. — Почему? — Потому. Егор уменьшил расстояние почти до нуля, а я от страха быть укушенным уперся руками в его грудь и оттолкнул. — Егор, фу! — Сеня, — он ехидно прищурился и приложил пальцы к своим губам, — иногда, все не так, как кажется, — а следом легонько ударил по моим. — Да-а-а, Егор, фу! — нервно вытирая губы, я скатился на пол и лег, рассматривая белый натяжной потолок. Не то чтобы меня напрягали его слюни, скорее, я боюсь их почувствовать на самом деле. Он издевается, но даже не представляет, над чем. У меня не было желания целоваться, сплетаться в страсти и все подобное. Наверное, я больше этого боялся, чем желал, хоть и часто представлял что-то развратное, оставаясь наедине. Хотя я сам по себе совсем не такой. Меня не тянет к сексу часто, не тянет к себе, не тянет ни к чему больше, чем требует организм. Порой, еще в школе, я размышлял и думал, что со мной явно что-то не так. Зная, как часто уединялись Егор с Машей, меня вопреки всему не заботили эти пубертатные нужды. Еще с детства я понял, что к девушкам абсолютно равнодушен. Но меня это не волновало, я полностью принял это, как только точно осознал. Все это не привело к чему-то удручающему, и самобичеванием я не занимался и никогда не буду. Плевать. Я не скрываю, и спроси кто-нибудь, честно отвечу, а перечить или задевать начнут только либо придурки, либо те, кто меня не знает. У нас в приюте было достаточно таких же, как я, либо тех, кто играл на две стороны. И даже в период, когда я мог погулять, все еще оставался поодаль от этого разврата. Поэтому все еще даже не целовался. Но хочу ли? Егор вызывает трепет, только лишь от одного его вида меня порой трясет и не всегда в лучшем случае. Хочу ли я его поцеловать? Определенно, но а дальше что? Он ведь ответит. От мыслей бошка взрывалась. Я прикрыл глаза, лишь бы утихомирить это, и окунулся в себя. Егор медленно сполз и лег головой мне на живот, а я запустил пальцы ему в волосы. Мягкие, родные, мои. Как бы я хотел хотя бы отдалить его исчезновение, на годик, чтобы иметь больше времени подготовиться. Хотя кто будет к этому готов? Поцеловать… Я теперь думаю об этом. Поцеловать его силой? А как? Прижать к стене? Связать? Или просто попросить? Мы уснули вот так, на полу, не допив вино и не договорив о каких-то «важных» вещах. Ближе к утру мне стали приходить сообщения, и я нащупал телефон, разблокировал, чуть не ослепнув, и, прищурив глаза, всмотрелся: «Неизвестный номер». Неизвестный номер: «Это Миша. Отец возьмет Егора на экспериментальный препарат. В пятницу с вещами ему нужно быть там. Но в четверг будет «Вороний вечер», поэтому там вам стоит подойти к нему и пожать руку». Вы: «Понял. Наш отдел не ходит на эту тусовку». Неизвестный номер: «Туда ходят все. Это только ваше личное желание не ходить. Будьте там. Покажите, что вам не плевать на ИСН, отец это ценит». Вы: «Понял. До встречи, Мишуль». Неизвестный номер: «До встречи, Сеня». Чертов «Вороний вечер» — тусовка для ублюдков ИСН. Каждый гребанный год одно и тоже. Нужно одеться в черное — классические костюмы, беседы, тупое выступление всяких певцов. В этот вечер происходит одно притворство, знакомство с идиотами из разных отделов, показ себя и все в этом духе. ИСН придумали эту хрень, чтобы нас всех как-то сблизить, контролировать и заодно нагнать странной атмосферы жути, видимо. Ведь подобное скорее походило на тусовку вампиров, которые должны сделать вид, что дружат, лишь бы их король был счастлив. В общем, бред. Последние два года мы с Егором не ходили. Башка трещала. Мы вот так, на полу, проспали всю ночь. Егор равномерно посапывал у меня на животе, устроившись между ног. Он вспотел, хоть дома и было прохладно, отчего меня даже знобило. Я в принципе понимал, что его эта потливость явно связана с эти раком идиотским, но все равно все еще удивляет. На самом деле, так иронично это всё. Человек, который придерживался правильному распорядку дня, правильно питался, избегал чего-то вредного, в итоге умирает. И так ведь всегда. Пей ты хоть эликсир бессмертия, как назло подавишься им и умрешь. Либо этот рак такой беспощадный и странный рандом, либо у жизни свои правила, по которым играть нельзя. Я отложил телефон и скользнул взглядом к неряшливым светлым волосам друга. Руки сами потянулись к ним. Я перебирал прядку за прядкой, раскрывал его лицо и вглядывался, пытаясь запомнить каждую родинку, каждую веснушку, изгиб носа, губы. Нос… Я обожаю его нос, не знаю, почему, это моя какая-то слабость, хоть и многие в приюте за глаза называли Матюшенко «свинкой», при том, что лично я не считал его нос настолько уж… ну, курносым? Интересно, а губы, про них кто-нибудь что-нибудь говорил? Соблазн медленно и верно накрыл с головой. Я провел пальцем по его носу, потом по губам, остановился на них и надавил. Горячие, сухие и очень искусанные. Зачем он вообще так делает? Это типа нервное, или ему просто вкусно? Я задумался, засмотрелся на него и в итоге даже не заметил, как слюни Егора оказались на моем пальце, а его улыбка поползла вверх. — А! Фу! Егор, слюни! Егор залился смехом и привстал, вытирая рот рукой. Я оттолкнул его, а сам присел, вытирая пальцы о плед. Фу. — Хватит слюнявить! — Это самозащита, ты домогался меня, разве нет? Интересно, — он задумался и встал, — если тебя заказать, то тебе придется устраивать самоубийство? — Ты решил заказать меня? Меня? Твоего любимого самого лучшего друга? Он мягко улыбнулся, яркое солнце упало на его лицо, и Егор медленно присел на корточки передо мной. — Моего? Любимого? Самого? Лучшего? Друга? — каждое слово он спрашивал с невероятным сарказмом. — Да-да, твоего! Ладно, ложись, спи дальше. — Шесть с лишним, куда дальше-то? Ты обещал подарок. Постриги меня и покрась. — В какой тебя покрасить? — Маша принесет краску к десяти. — Она не работает сегодня? — Как и ты, бывает в самом офисе только по нужде. — Кстати о нужде, — я как кряхтящий дед встал и, еле дотронувшись до кровати, повалился на неё, хватая подушку в объятия, и прикрыл глаза, стараясь не уснуть моментально — завтра у меня исполнение. — Вот как, — Егор, видимо, сел рядом, — именно исполнение? — Егор? — я взглянул на него лишь одним глазом — серьезный. — Я сказал «исполнение», не «уведомление». — Кого убьешь на этот раз? — Мужик или старик, короче, непонятно. — Мужик-старик? Странное сочетание слов. За что убьешь? — Я же не имею доступа к такой информации. — А у них не спрашиваешь? Не интересно? — Пару раз спрашивал, либо они сами сознаются. Во всяком случае, шлак. И Миша тот тоже будет убит, потому что — шлак. — Сорокин? — Ага. Егор тяжело вздохнул, а после лег рядом, накрываясь одеялом. — За что ты его убьешь? Знаешь? — он все не унимался, а я так хочу спать, что силы вот-вот меня покинут. — Кого-то там порешал, — промямлил я и, пошатнувшись выше, случайно уткнулся лбом в руку Егора, отчего он сразу же положил ладонь на мою голову и стал медленно поглаживать, будто я песик. — Когда? — На… задании… — Понятно. Спи. Разбужу, когда Маша придет. — Ты только не убирай руку… — Пока что не уберу. Мне не снилось ничего, но эти несколько часов пролетели, как одна минута, и, когда меня начали тормошить чьи-то руки, я как будто воскрес. Маша радостно чуть-ли не скакала на мне, была слишком активной и показывала язык. Я еле сдержался, чтобы не скинуть ее с кровати. — С хера ли ты с утра такая веселая? — Соскучилась! — Ты подстриглась? Маша пожала плечами. Она вообще, в принципе, нормальная и симпатичная. Серые глаза, темные волосы по плечи, худая, но подтянутая. Видимо, Даня гоняет её в зал вместе с ним, вроде, и Матвей ходит. Егор вот только бегал раньше, помимо основы, а я занимаюсь в ИСН, и то — потому что надо быть определенного состояния, да и привык. Интересно, а этот Миша в зал ходит? Хотя у него дома, скорее всего, свой личный спортзал, это было бы не удивительно. Ну, он явно занимается, плюсом еще повыше меня будет, но не выше Дани. Интересно, сколько сантиметров?.. — Когда меня подстрижете? — Егор прижался к Маше сзади и обнял за талию, укладывая голову ей на плечо, отчего у меня невольно челюсть заболела. — А как коротко ты хочешь? — уточнила подруга, украдкой бросая взгляд на Егора, торанищего меня. — Ну, я бы постригся… — он громко задумался, на секунду отвел взгляд, а потом снова посмотрел на меня, — типа Миши Сорокина. — Почему он? — не дав Маше сказать, грубо спросил я. — Причин нет, обычная прическа. — Так, хорошо! Ладно, Егор, не нависай, Сорокин, так Сорокин. Мы смотрели друг на друга, молча, практически проедая друг друга, выгрызая души. Между нами как будто натянулась струна, до предела, попробуй что-нибудь сыграть — и она разорвется. — Что тебе врач сказал? — тихо спросил Егор. — А? — Маша дернулась, как будто испугалась, вывернулась из объятий и встала на пол, вытаскивая из ящика тумбы ножницы. — Давайте стричься. Егор как хищник наблюдал за её действиями. Пересел на край, вальяжно раздвинул ноги и откинулся на локти. Не знаю, что за взгляд у него сейчас, но Маша, как только встретилась с его глазами, нервно сжала ножницы и застыла. — Что. Тебе. Сказал. Врач. — Побольше на свежем воздухе быть, витамины пить, с сексом аккуратно. Больше я не позволю тебе делать все это грубое. — Ты его оставила? — с пренебрежением спросил он. — Да, он мой. — И мой, но мне он не нужен. Он никому не нужен, — Егор повысил голос и встал, — никому! Если каким-то образом родишь, то его отдадут в приют. Еще один убийца? Замечательно! Давай! ДАВАЙ! — он схватил её за плечи и потряс, прижимая к стене. Тут уже встал и я. Оттолкнув Егора, я встал перед Машей и потом еще раз толкнул его, чтобы тот сел на кровать, а затем взял его за щеки и поднял лицо на меня. — Ты ебанутый? Это её тело, что хочет, то и делает. Тебя никто и не заставляет быть папашей, ясно? Какая тебе разница, что будет дальше, ты все равно труп! — я дернулся, как только произнес последнее слово, убрал руку от его лица и хотел извиниться, но сделал это беззвучно, только открыв рот. Он кивнул, протянул руку, и Маша отдала ему ножницы. — Да, ты прав. Ладно, постригите меня. Давайте, шевелитесь, я еще вчера просил об этом. Мы и правда начали шевелиться, суетливо поставив стул, достав машинку для стрижки и разложив разорванные пакет по полу. Егор в какой-то момент цокнул, и мы синхронно обернулись, одинаково встав, сложив руки на груди. — Что? — раздраженно спросила Маша. — Вы будто преступление совершать планируете, — разложившись на кровати, скучающе сказал он. — Не нравится? Вставай и сам делай! Мне вот это вот совсем не нужно. — Я ведь умираю, а не вы, поэтому потерпите. Сеня, — он встрепенулся, в его глазах блеснул подозрительный идейный огонек, а я невольно нахмурился, по инерции сделал шаг назад и приготовился бежать, — интересно стало, а смог бы ты разорвать скотч, если связать тебя им. — Боже, ребят, давайте вы свои игры оставите на потом? Мне еще работать в офисе. Егор, садись. — Егор, я не позволю тебе меня связать. — Позволишь. — кратко кинул он, усаживаясь на стул и стягивая резинку. — Забирай ее, — повертел очередной пружинкой в руках. Это вторая резинка, которую он мне отдал, — черная. В моих руках она казалась очень теплой, либо в комнате прохладно. Во всяком случае, сейчас я еле сдержался, чтобы не прижать её к груди, как будто это самый ценный предмет, найденный мной. На кисти уже висела та, что Егор дал в прошлый раз, и к ней присоединится эта, с закрученными светлыми волосками. Убрав резинку в карман, я посмотрел на подругу, она на меня, а потом мы на Егора. Он повертелся и с тяжестью выдохнул. — Что? — Сначала красить, а потом стричь? Или сначала стричь, а потом красить? — озвучила мои мысли Маша. — А ты как думаешь? — Егор склонил голову в бок и слегка прищурился, по-звериному выжидая. — Думаю, сначала стричь. — Делай так тогда, если думаешь. — Да, блин, а какой ответ верный? — Вы делаете это дома, поэтому никакой. Давайте, а то меня начинает тошнить и возможно из-за вас. Я дал ему смачного щелбана, он дернулся и зашипел. — Хватит над ней издеваться, закрой рот и сиди спокойно. Маш, давай ножницы, я давно мечтал об этом. Мы не профессионалы, но явно понимаем, что к чему. Сначала постригли, потом машинкой подровняли затылок и бока — вышло замечательно. Волосы у него ровные, поэтому проблем со всем этим не было, все, как заказывал товарищ. Егор повертелся у зеркала, прищурился, как будто не узнавал себя, но, переведя взгляд на наши отражения, слабо улыбнулся. Скорее, ради приличия. Достав из маленькой сумочки кошелек, он вложил несколько тысяч в руку Маши и крепко сжал её в кулак, а затем с абсолютным спокойствием проговорил: — Спасибо за помощь, это тебе на твое здоровье. Попей таблеточки, чтобы микробы вышли. — Многовато… — прошептала она, срываясь на обычный голос, как будто до этого не разговаривала месяц. — А я не знаю, сколько лечение твое стоит. — Егор, мы же еще не покрасили тебя. — Сеня покрасит. Ты нужна была, чтобы краску принести и помочь постричь. Маша ничего ему не ответила, лишь громко сглотнула, попыталась вырвать руку, но получила смешок, после которого Егор разжал ладонь. Он потянулся её поцеловать, но она сделала шаг назад, а я в мгновение подхватил её и направил за свою спину. — Егор, что ты творишь? — Хотел её чмокнуть на прощание, мы, наверное, больше не увидимся. Не хочу её больше видеть. — Егор, я ничего тебе не сделала. — Нет, Егор, ножницы почему в руки взял? Он нахмурился и посмотрел на руку, повертев ножницы. Похоже, Егор и сам не заметил этого, но явно сделал по инерции. — Сень, возьми и меня на задание завтра. — Сеня, не бери его, он совсем с ума сойдет. Маша дернула меня за руку, потом еще раз и еще, просто, лишь бы я ответил ей, но я не мог. Перечить человеку, который умирает, сложно, особенно, если это лучший друг. Я сотню раз звал его с собой, но ни разу он не соглашался. На этот раз я не рад его инициативности, если честно. Чую подвох, и если там что-то пойдет не так, то, скорее всего, мне придется Егора застрелить на месте. Что мне делать? Я не хочу отказывать, я хочу понимать, что он рядом. — Сеня, нет! Нет! Нет! Не бери его, это опасно, тебя потом заставят писать объяснения, и это самое малое, что может случиться. А если отстранят на месяц, то тебе нечем будет платить за квартиру, кредит, еду. — Ничего ему не сделают, он ведь единственный работает в отделе, шевели мозгами. Никто из приюта не живет от зарплаты до зарплаты, Маша, особенно мы, так что этим его тоже не испугать, впрочем, как меня, тебя и особенно Даню. Или чего ты боишься? — Я переживаю за то, что ты не стабильный. Понимаешь, Егор? Сеня, скажи ему, — она цеплялась за меня так сильно, что я сам начинал злиться, но прекрасно понимаю Машу, она говорит правду. — Ты издеваешься? — он сделал шаг к нам, отчего Маша сильнее прижалась. — Я умираю, ты вкурсе? Разве я в принципе могу быть стабильным в этот период? — Ты давно нестабильный, пожалуйста, не подходи. Сеня, скажи ему, пожалуйста, я его боюсь. — Не переживай, Егор едва ли может поцарапать. Ладно, — я положил руку на грудь друга и костяшкой постучал по ней, — расслабься, все хорошо, Маша просто испугалась, ты разве не привык к такому? — он пожал плечами и кивнул. — Вот и круто. Давай, убирайся здесь, и не знаю, жди меня, а я проведу Маху до офиса, лады? — Хорошо. Пока мы обувались и одевались, Егор, опираясь на стену, наблюдал за нами. Тихо, словно притаившийся зверь. Маша выпрямилась, взяла меня за руку и сделала шаг к Егору. — Егор, пока. — Прощай. — Я… — она запнулась и, отпустив мою руку, подошла к Егору, бесстрашно чмокая его в щеку, а затем нашептала что-то на ухо, отчего друг растекся в улыбке, медленно укладывая руку на её талию. — Я тоже, ты знаешь, — ответил он. Они оба обернулись, посмотрели на меня, а я лишь взвыл и отвернулся к стенке, прикладывая пальцы к ушам и надавливая, лишь бы на несколько секунд потерять слух. Терпеть не могу звук поцелуя, тем более видеть это. Хотя, может, меня бесит только то, что это делает Егор, не знаю. Мне же и самому хочется. Боже. Маша встала рядом, открыла дверь и вышла, даже не глянув на Егора, а я следом. Мы шли молча, медленно, словно никуда не спешили, при том, что Маша работает сегодня. Но стоило нам зайти за угол здания ИСН, у заднего входа, как она скатилась по стене, уткнулась в колени и тихо взвыла. Я не знал, что сказать. А должен ли? Стоит? — Я не могу тебя успокоить, прости, — честно признался я. Она улыбнулась, кинула легкий смешок и посмотрела на меня. — Наверное, это все и правда глупо. Егор прав, и я знаю, ребенка заберут, а меня утилизируют, просто выбросят, как мусор. Я никому не нужна, мы все никому не нужны. В ИСН не поминовений не прощают, тут сразу наказывают. Но я не хочу, чтобы этот человек прошел то же, что и мы, я хочу просто обычной жизни! Мне страшно, я не знаю, что делать! Егор умрет, он меня не защитит, а Даня никогда не примет меня с чужим ребенком. Я суетливо присел перед ней на корточки и взял за руки. — Маша! Маша! Ты нужна мне, понятно? Твой ребенок нужен мне, я вас люблю и я вас защищу. Любыми способами. Положись на меня, хорошо? Я помогу, я всегда буду на связи, приду на помощь в любое время, всегда, обещаю. Прошу, не думай ни о чем плохом, не переживай и деньги, которые дал Егор, правда потрать на витамины — обещай! Дай мизинчик. Она улыбнулась, хмыкая носом. Мы сцепились мизинцами и рассмеялись. Маша вытерла мокрое лицо, поджала колени и похлопала по месту рядом. Я сначала поморщился, но в итоге сел. — Представляешь, столько раз у нас это было, мы всегда предохранялись и лишь предпоследний раз слетели с катушек, забыв обо всем. Как думаешь, это судьба? — Да, звучит точно, как она, но и вы не маленькие, знаете же, от чего дети бывают. — Да, поэтому и судьба, потому что все было под контролем. Если честно, я думала, он будет рад, потому что Егор же правда умирает, а это его продолжение. Что скажешь? — Ам, — я сорвал травинку и посмотрел на Машу, — я думаю он злится на то, что не может повлиять. Ты же не считаешь его психом? — Сеня, — она мягко улыбнулась, — разве человек, плачущий над трупом своего кота, — псих? Человек, который пытается всех накормить, — псих? Человек, который заботится, находится рядом, ограждает от дурных мыслей… Ты так решил, или тебе подсказали? Он странный, специфический, но никак не психопат… наверное. Если я окажусь не права, то дай мне щелбан. — Пока что я не знаю, права ты или нет, самому интересно. А что ты ему на ухо сказала? — Я сказала, что до последнего буду о нем помнить, — она дернула губами, улыбка пропала, а в глазах заблестели слезы, и я сам прикусил щеку, лишь бы не разреветься. Тишина долго не продлилась, железная дверь открылась, и из неё вылетел Даня, с тревогой осматривая нас. — Вы в порядке? Я видел, как вы идете, ждал вас в холле, но вы так и не пришли. У Егора были? Плачете? Он жив? — Да, все хорошо, просто болтали по душам. Маша встала, поправила волосы, вытерла слезы и вильнула внутрь, не сказав Дане и слова. Я без слов понял, что они переругались. Явно из-за беременности Маши. Но вникать особо не хотел, у меня своих забот по горло. Мы пожали друг другу руки, и я молча закурил, усаживаясь в этот раз на деревянную полуживую скамейку. У меня, видимо, какой-то квест в видеоигре, нужно со всеми поговорить. Осталось до кучи еще Мишу встретить и залутать ценный предмет. Хотя предмет я залутал. — Вы поругались? — я взглянул на Даню. — Скорее, вообще не поговорили об этом, и она меня избегает. — Рано или поздно придется, потому что Маша его оставит. — Ясно. — Даня, ты ведь знаешь, кто отец? — Сеня, — он улыбнулся, скинул сигарету и, сложив ладони вместе, зажал их коленями, — я же из того же приюта, что и ты, в курсе? Так почему я не должен был догадаться, что они все еще спят? Хотелось бы, конечно, честного признания, но его не будет, потому что мы с Машей постоянно собачимся по поводу и без. — Она же тебе нравится. — Сейчас не до любви. Она нравилась мне в приюте, но, как только мы закончили школу, как только выпустились, я не думал об этом. Как я могу думать о другом человека, когда сам еле-еле пришел в норму после шока? Может быть, я выгляжу смело, но после выпуска я перестал таким быть. Депрессия, терапия, кошмары, паранойя, тревога — со всем этим я боролся и с большей частью все еще борюсь. Стоит многих усилий просто не наложить на себя руки в приступе паники или страха. Я был волком, — он приложил руку к плотному шраму на щеке и снова посмотрел на меня, — а стал овцой. Мне не нравится Маша. Больше. Спасибо, что выслушал. — Херово это все, я не знаю даже, что сказать. Не хочу, чтобы и ты умирал, а то вообще некому будет за Машей следить. — Пока что незачем за ней следить. Я пожал плечами и улыбнулся, похлопав Даню по колену. Не знаю, что сказать, и, честно говоря, особо не готов к этому разговору, не сегодня точно, в другой раз. Может быть, за стопкой водки, сигаретой и воспоминаниях о Егоре. — Я пойду к Егору, не хочу торчать возле ИСН лишний раз. Перед тем, как я сделал третий шаг, Даня меня окликнул. — Сень, я скажу тебе это, даже если обидишься. Просто не хочу, чтобы потом тебе было еще хуже. Не надо жить с ним, не надо слюни ему подтирать. Останешься там, и потом придется собирать себя по кусочкам. Знаешь такую фразу: «Перед смертью не надышишься»? Она как никогда лучше подходит в вашей ситуации. Любовь дурманит, сводит с ума, но она как наркотик — исчезнет, и тебе конец. Он живет с тобой потому, что так хочет. Знает, что страдать не будет, а ты… — Я понял, ты прав, меня и самого уже пугают мои мысли, — я нервно усмехнулся и потер вспотевший лоб. — Подумал уже, ты скажешь, что Егор Машу любит. — Нет, очевидно же. — М-м-м. У тебя татухи на руках новые? — я кивнул на оголившиеся кисти, там были какие-то черточки. — Да, перекрывают шрамы на запястьях. — Их будет сложно перекрыть. Даня кивнул и раскинул руки в стороны, а мне вдруг стало очень горестно за него. Три года назад он вскрыл себе вены, резал вдоль, а потом испугался, позвонил Егору, и в итоге с этих пор стоит на учете в ИСН. Наверное, я слишком мало внимания уделял его проблемам. Наверное, мне бы стоило оглянуться, посмотреть на друзей, но моя жизнь как будто в тумане, как будто была все это время бессмысленной. Я знаю об их проблемах, но никогда о них не задумывался. Я просыпался, убивал, ходил в офис, засыпал, смотрел телевизор с Егором, иногда болтал с ними, и все по кругу. Я смотрел на них всех, но не видел элементарного. Маша с Даней не любят друг друга. Даня перестал быть тем, кого боялась большая часть приюта. Егор умирает и явно подавал признаки раньше. А я один не изменился. Все это время меня не заботило ничего, кроме обыденности, при том, что думал — это все вокруг странные, но не я.