Глава 9. Паника

Одни музыканты сменялись другими, но люди не подавали виду. Явно для кого-то хоть одна приглашенная звезда является значимой, и даже грустно от того, как фанатам приходится сдерживаться. Каждая новая песня казалась тягучей, какой-то дорогой и слишком изысканной, а я в таком полный профан, да и не подхожу этому месту. И все это время, целых два часа, мы с Егором и Мишей простояли на балконе, разглядывая толпу и знаменитостей. Егор находился между нами, с каменным лицом, но в такт отбивая пальцем ритм. Он смотрел на толпу так, будто их здесь не существует, он слушал исполнителей так, будто они не здесь. Ни одна морщинка не дернулась в то время, как я уже даже устал удивляться образам звезд. Миша изредка поглядывал то на меня, то на Егора, и на него он смотрел долго, будто ждал, что тот посмотрит в ответ. Если честно, я хочу домой еще с самого приезда, и еда эта, кажется, не для меня. Видимо, так сильно привык к кулинарным «изыскам» Егора. Просто хочу домашнего уюта, времени, не знаю. Пусть это будут документальные фильмы, болтовня о космосе, но никак не сотня людей, требующих внимания друг к другу и проявляющих интерес к тебе. В какой-то момент я и вовсе почувствовал себя лишним. Миша подвинулся к Егору и что-то заговорщицки наговаривал ему полушепотом, а тот лишь кивал, иногда коротко отвечая. Оба бесят, чего прилипли друг к другу?! Я старался сдерживаться, но кулаки все сильнее вжимали ногти в кожу, и, даже когда это стало невыносимо, все еще сжимал. В голове противно задавило, во рту пересохло, а какая-то ядовитая агрессия уже перебивала даже обычные мысли. И стоило Егору улыбнуться Мише, как меня пробило током, и я грубо одернул его, да так, что он раздраженно нахмурился. — Где здесь туалет? — я пытался говорить нормально, честно пытался. — Поищи, — бегая глазами от одного моего глаза к другому, холодно сказал Егор, сокращая расстояние на один шаг. — Отведи! Жалко, что ли? — Я разговариваю. — С кем? С ним? Пха, вам не о чем разговаривать, и смысла в этом нет. Не общайся с убийцей. Миша закатил глаза и помотал пальцем у виска, от чего я разозлился еще сильнее, но почему-то на Егора. Схватив его за запястье, сам повел в сторону, где предположительно есть санузел. Друг послушно шел, а я, когда все же добрели до какой-то ванны, швырнул внутрь Егора и защелкнул дверь, моментально припечатывая того к стене. Я не знаю, как мне справляться с этим. Не хочу! Не буду! Не обязан делить этого человека хоть с кем-то, и мне плевать будет, это по желанию или против воли. Если надо, то я привяжу его к себе, но не позволю вести себя с кем-то так же близко, как со мной. — Успокоился? — прохрипел он, всматриваясь мне прямо в глаза. — Нет, — я старался успокоиться, медленно глубоко вздыхал, но от этого лишь тянуло рыдать. — Что такое? Песик не любит находиться далеко от хозяина? — Что за друзья? Откуда они? Кто такие? Почему ты дружишь с братом Миши? Ты и с Мишей общаешься? — Сеня, я не должен перед тобой отчитываться. — Не должен, но будешь. Хорошо, мне терять нечего, ясно? Если ты всё-таки умрешь, то обидеться на меня не сможешь, а если не умрешь, то будешь отчитываться вечно. Мне плевать, ясно? — Да? — он медленно потянул руки к моему галстуку и расслабил его, снял, а потом скользнул рукой по плечу, ниже, к руке и снова вернулся к шее. Егор как будто изучал, наблюдал за реакцией и ехидно улыбался, когда расстегнул первую пуговицу, издавшую глухой звук. — Да… Что ты делаешь? — Хочу надеть рубашку, а тебе водолазку отдам, не могу в ней, ощущение, что душит. — Она будет тебе большой. Хотя тебе все большое. — Да, у тебя все такое. От дебильности этой шутки меня расслабило, я усмехнулся и подошел к зеркалу над раковиной, снимая рубашку и складывая её на тумбу. Егор переоделся быстро, а я еще минуту смотрел на то, как он отряхивает её от каких-то волосков. — Это не я, а ты с Мишей общаешься. Сближаться с преступником? Какой в этом смысл? — Я с ним не общаюсь, он ко мне сам липнет, постоянно что-то говорит. Егор в ту же секунду замер и хмуро посмотрел на меня. — Так игнорируй. — Он не нравится тебе? Почему? — Потому что касается того, чего нельзя. — Чего? Егор уменьшил расстояния лишь в один широкий шаг и остановился прямо передо мной, еле касаясь грудью моей. На меня хлынул поток жара, но мои собственные ладони похолодели, и я это ощущал ярче, чем когда-либо. Его пронзительный взгляд казался изучающим, словно он инопланетянин, впервые увидевший человека так близко. Не знаю, сколько прошло, минута, час, неделя, год. Мы просто смотрели друг другу в глаза, как будто играя: кто первый отведет взгляд — проиграл. И если я проиграю, то Егор умрет сегодня, сейчас! Я не хочу, мне страшно. Рука предательски дрогнула, я пытался утихомирить её, поэтому схватил и убрал за спину, лишь бы случайно не наделать глупостей, которых боюсь. Егор же потянулся к моему лицу, остановился прямо перед носом, а затем наклонился левее и, прижимаясь щекой к щеке, потянулся за руками, вытаскивая непослушную и сцепляя наши пальцы в замок. — Нервничаешь? — прошептал он. — Из-за чего? — я замер как статуя, ладони вспотели, а пальцы не смогли двинуться, чтобы сжать Егора в ответ. — Ревнуешь меня ко всем подряд, но какой в этом толк? — он потерся носом о мой висок. — Я живу с тобой, засыпаю и просыпаюсь тоже с тобой. Ты мой лучший друг, единственный. — Ты сказал уходишь к ДРУГУ. — Считай, оговорился. К товарищу. Сень. Что, Сень? Я уже почти ничего не слышу. Сердце отбивает настолько сильно, настолько часто, что становится больно. На грудь словно надавливает бетонная стена и вот-вот проломит ребра, распластав меня, как лепешку. Воздуха стало в разы меньше, в животе тянуло, как будто от голода, и подступала необъяснимая тошнота. На душе саднило. Словно большая кошка царапала огромными острыми когтями тонкую прозрачную душу. И так страшно, но когда он делает вот это «становиться ближе», меня начинает медленно и верно уничтожать внутри. Его свободная рука прошлась по моей груди, ниже, к штанам и остановилась на ремне. Егор повернулся и посмотрел на него, а я лишь уткнулся носом в его висок. И только послышался лязг от бляшки ремня, я вдруг словил какую-то панику. Все до этого можно было назвать лишь неприятным чувством, потому что вот сейчас это реальная тревога. О, нет, нет, нет! Издевается надо мной! — Я чувствую, как бьется твое сердце, — шептал он, косо поглядывая на меня. — Егор, ладно, — я остановил его руку и в принципе оттолкнул от себя, — ты занимаешься какой-то херней. Не надо играться. — Я же ничего не сделал, а вот ты укусил меня. Нужно чем-то отплатить. — И чем ты собирался отплатить? Егор непринужденно потряс рукой в воздухе, показывая неприличный пошлый жест, а потом ядовито усмехнулся. — Тебе понравилось, что я укусил тебя? Больной. — Это было больно, но, по всей видимости, сейчас это единственное, что меня заводит. — Че? О, господи, Егор, все, вали, даже не отвечай. Иди ищи этого Сорокина, жми руку и пошли домой. Хватит с меня этого абсурда, этих золотых ручек, — я ударил по одной из находящихся на шкафчике. — Прямо сейчас идти? — Да, сейчас! СЕЙ-ЧАС! — я повысил голос и повернулся к раковине, включил холодную воду и стал умываться, пытаясь успокоить горящее лицо. — Если честно, я соврал, — раздалось рядом, и я краем глаза увидел, что Егор оперся локтем о тумбу. — Возбуждение, скорее, внутреннее, чем наружное. Уже мои мышцы не справляются с напряжением, точнее, просто не напрягаются и не хотят, хоть перетрогай их. Но это так странно, я всегда был сексуально активным. Мне нравится секс. И сейчас, если бы мог, переспал с кем-нибудь. — Импотент, получается? — я повернулся к нему и вздохнул, сказать мне нечего. — Я умираю, Сень, и я все равно умру. Скоро — мы вместе это знаем. Не будет моря, не будет шума, песка. Никакого будущего, только короткое настоящее. Это, — он отвел взгляд на пол, — сложно объяснить, но я наполняюсь чувством, похожим на предчувствие, нет, на уверенность, что вот-вот завтрашний день будет последним. Возможно, судьба не справедлива по отношению ко мне, возможно, я не заслужил смерти, но, — он сделал шаг ко мне, — Сень, а ведь, возможно, всё-таки я заслужил это больше, чем кто-либо. Запомни мои слова, потому что перед смертью я не буду ясно мыслить. Он снова сделал шаг вперед и оказался передо мной, укладывая ладони мне на грудь. Я как завороженный смотрел ему в глаза, мы не моргали, только молчали несколько секунд, прежде чем он продолжил. — Иногда лучше спрашивать и узнавать, за что ты убиваешь людей. Посмотри на ИСН немного с другой стороны, прошу тебя, просто открой глаза. Люди могут быть убийцами, но не по своей воле, а, например, воле случая. Иногда чтобы выжить, необходимо убить. А у каждого человека есть тот, кто дорожит тобой и отомстит любыми способами, даже если этот человек объективно был неправ. Если бы меня убил кто-то, кому сделал что-то очень плохое, ужасное, то чтобы ты сделал? — Убил бы за тебя, и мне неважно, прав ты или нет. Он пожал плечами, мол, «видишь, а я о чем». — Когда-нибудь сделай из этого выводы, хорошенько подумай, приди хоть к чему-то. И, Сень, не надо плакать, не надо убиваться, не надо впадать в отчаяние. Мы прощаемся, но не навсегда, ладно? Но и скоро я тебя не жду, тебе еще надо вырастить моего ребенка. — Я выращу, хорошо, но если ты сделаешь это вместе со мной, то будет славно. Кто знает, на что способен отец Миши. Можно… хотя бы денек подумать об этом? Егор усмехнулся, прижался ко мне и обнял за шею, пока я стоял, как вкопанный, не шевелясь. — Можно, — тихо ответил он. Шмыгнув носом, Егор поцеловал меня в висок, а затем оторвался и активно пошел к выходу. Схватив за руку, я заставил его остановиться, но не обернуться. Тонкое запястье дернулось, друг хотел вывернуться, но я слегка потянул на себя, но не стал сильно. — Я… — Знаю, — раздраженно перебил он и, выдернув руку, открыл дверь, — мне пора, надо встретиться с Сорокиным, увидимся позже. Как только дверь захлопнулась, я повернулся обратно к зеркалу и приложил пальцы к виску. Казалось, этот поцелуй горел как ожог, причем, сильнейший. Но все равно это не то, мне нужно губы в губы, а это все баловство, бессмысленное и бесполезное. Агх, то есть, нормальный поцелуй не бесполезный и не бессмысленный? Егор только издевается, играется, выводит меня из себя, хочет посмотреть, но никак не разделяет то, что происходит внутри меня. Я медленно и верно начинаю накаляться, как металлический усик в старых лампах. Еще немного, и произойдет взрыв. Холодная вода не успокаивала, я снова и снова умывался, намыливал лицо, смывал и снова мылился, как будто в этом был толк. От водолазки несло Егором, а точнее, духами которые я ему дарил, но да, это явно его запах. Теперь это только его запах и запах чертова Миши, чтобы ему пусто было! Дверь в ванну открылась, я дернулся, скорее вытирая лицо. — Извините, я выхожу. — Не извиняйся, — энергично сказал Даня, ставя на тумбу бутылку шампанского, — это же туалет. — А, это ты. — Я ждал, когда вы разойдетесь, а когда Егор ушел, ждал на всякий случай, если тебе надо одеться. — Че? А, мы просто поменялись верхней одеждой и поболтали. — Ясненько. — мы замолчали на долгую минуту, а потом Даня засуетился и, вытащив телефон, впихнул мне в руки бутылку. — Я че хотел, пойдем в галерею, у нас там сбор. — Какой сбор? — Ну, договорились с Яном, что выпьем. Егор сейчас дела доделает какие-то и придет к нам. — Там будем только мы втроем? Он нас ждет? — Ну-у, ты, я, Егор, Ян, Ева и, возможно, придет контролировать Миша, но тоже не факт, ему ведь надо лицо держать. И… там будет Матвей, они с Яном хорошо знают друг друга. Я невольно нахмурился, и мы вышли из комнатки. — А сколько лет Матвею? Он же младше, да? — Да, на год. — А Яну этому? — Ну, им в ноябре девятнадцать. Скорпионы, но доопиздинения разные. У Сорокиных вообще все, кроме Миши, родились в ноябре. — А Миша когда? — В сентябре, Сень! Мы деньги собирали на подарок Миши и Егора. Кстати, надо отдать Егору конверт с деньгами, мы решили подарим их. — Может, они и не нужны ему. — Пусть сам распоряжается. Я улыбнулся и кивнул. Действительно, пусть сам, но я надеюсь, он эти деньги отдаст Маше. Мы шли долго, либо мне так казалось из-за извилистости пути и даже прохода через зимний опустевший сад с желтыми деревьями. На самом деле, дом снаружи выглядит более современным, нежели внутри, но все равно он остается безумно дорогим и вычурным. Я бы попросил Мишу пояснить за такой стиль отделки комнат и всему прилежащему, но, наверное, это будет глупо. Еще помимо этого всплыл вопрос, почему Даня знает куда идти, словно находится здесь не в первый раз. — Ты здесь уже был? — В том году вечер был здесь же. Егор не говорил? — Что не говорил? — Ну, то, что мы здесь были все, ты просто не знаешь, потому что не ходишь. — Мы. — Егор ходил, всегда ходил. — Даня остановился, и я тоже, синхронно с ним, складывая руки на бока. — Соврал тебе? — Сложно сказать, мы просто обсуждали, что бессмысленно идти, и я говорил, не пойду, а он поддакивал, но не обещал. Он соврал. — Егор врет только по каким-то причинам, просто так, обычно, этим не занимается. Жаль по нему не понять никогда, — Даня потянулся и весело что-то замычал себе под нос, легко покачивая бутылкой в воздухе. Мы проходили мимо длинного коридора с полностью оконной стеной, за которой были видны цветочные клумбы, скамейки и вдалеке беседка между яблонями. Все это подсвечивали различные уличные фонари, желтая подсветка и гирлянда. Подобное заворожило, и я еле сдержался, чтобы не остановиться, примкнув к стеклу, как ребенок у аквариума. Даня злобно хихикнул и подтолкнул меня быстрее вперед, после чего я тут же оказался перед белыми резными дверьми. Друг пнул дверь и зашел внутрь. Я сначала не понял, что за галерея, и был уверен, что там будет прям, ну-у, настоящая галерея, а на деле оказалось, что просторная комната для отдыха, увешанная картинами по одной стороне. Там было, на самом деле, лишь два диванчика, между ними кофейный столик — к слову, на нем стоял алкоголь — и пара стульев, на одном из которых кто-то сидел. — Как долго! — эхом раздался грубоватый тон. — Сорян, я искал Егора и Сеню. Знакомься, Сень — это Ян. Ян — это Сеня. Я подошел ближе и протянул руку, ощущая крепкое рукопожатие. Этот парень мне напомнил всех, кого можно, точнее, Егора и Мишу. Сейчас схожесть была не явная, но бледная кожа, светлые глаза, округлые черты лица, веснушки на носу, белокурые волнистые волосы. Как будто это какая-то порода людей. На полу валялись черные рубашка с пиджаком, а сам Демьян вальяжно развалился на стуле, в зеленой простой футболке. Я лишь мельком скользнул взглядом по его рукам, пока приземлялся на диван, и не сразу понял, что именно на них. Поначалу показалось, какие-то неровные странные татуировки, но… это как будто нити, стежки, наподобие вышивания крестиком и не только. Сложно объяснить. На левой руке все это безобразие было похоже на какие-то вьющиеся узоры и пару цветочков. На правой же, лишь на плече, был браслет из крестиков и немного цветочков. Под глазом пластырь, видимо тоже какая-то нашивка. Это даже звучит тупо — НАШИВКА. Бред. Очень странный парень, и взгляд у него такой, будто я могу не сдержаться и всечь. Богатенький ребенок. — А где Евка? — спросил Даня, открывая шампанское, а затем присвоив его себе, уселся рядом. — Ну, где-то бродила, сейчас явно с Егором обжимается. Они точно вдвоем придут. — Егор знакомится с вашим отцом, — сказал я, но почему-то почувствовал подозрительную ревнивую прохладу. — Так быстро, и уже отец? Пха-ха-ха, вот умеет он вывернуться и везде выгоду найти. Сейчас осталось свадьбу сыграть, а потом глазом не успеем моргнуть, и весь бизнес под фамилией Матюшенко, — он широко улыбался и явно шутил, постоянно жестикулируя, как нервный человек, такой, как Даня. — Не, Егор завтра ложится в клинику вашу, будет пытаться лечиться. Так ведь? — Даня глянул на меня, а я просто кивнул. — Да не поможет ничего, очевидно же, наша мать так же умирала, в точности так же. Я зажал ладони между колен и сильно сжал их, ощущая прилив какой-то нервозности, причем враждебной. Эта привычка есть у всех приютских, кроме Егора, естественно. Это связано с тем, как воспитатели нас наказывали за то, что мы дергали пальцами постоянно. Лично мне редко, может, раз пять за все время, а вот у Дани все руки отбиты за то, что он теребил ниточки. Вообще, Даня тогда и Даня сейчас — это небо и земля. А вот Егор всегда земля. — И твоя мать тоже проходила лечение? — спросил я, уже сжимая кулаки от наступающего разочарования. — Нет, не успели, ночью приступ случился, что-то в легком порвалось и, — он провел пальцем по горлу, — сдохла. Сдохла. Ясно, там нет никакой теплоты. Я бы не смог сказать подобное грубое, и не могу думать о таком. — Тут все иначе, надежда есть. — Ну да, надежда умирает последней. Только вот, — он чуть наклонился в нашу сторону, — нужна ли она? А впрочем, не мне решать, и Егору, естественно, своего мнения выговаривать не буду. И вы молчите. В груди противно давило, словно его слова правильные, но решиться на них я не мог. Гребаное предчувствие, как говорил Егор, оно действительно есть. Страшное, холодное, бьющее по всем костям, отдавая в мясо дрожью. Для того, чтобы поверить в… надежду, нужен толчок, нет — опора. Опора на сегодня, хотя бы на это. — Шампанское кислое, просто жуть, — проскулил Даня, передавая мне бутылку, но от наступающей тошноты я лишь оттолкнул ее обратно. — Не пей. А, кстати, Сеня, у меня вопросы про твой отдел, — сейчас Демьян показался неугомонным ребенком, усаживаясь ровно и слегка покачиваясь, опираясь ладонями на седалище. — Надеюсь, они короче, чем твой язык. — Я никак не смогу попасть туда, если у меня есть некоторые проблемы? — Физические или, — я показал большим пальцем на Даню, отчего он замычал, отпивая шампанское. — Да, похоже на то, с башкой. Неважно, но в школе кое-что случилось, после этого в дело занесли все мои посещения психолога, а в последствии и психотерапевта. Но я вменяемый, полностью, честно. Возьми меня к себе. Я еле сдержал смешок. Мои слова о том, что все в ИСН на голову больные, уже не просто догадки. Факты, факты, факты, тут одни факты. — Что ты сделал в школе? Агрессия? Он посмотрел по сторонам. — Это конфиденциальная информация. — Но когда ты будешь устраиваться, я все равно узнаю. Или Даню стесняешься? Он может уши закрыть. — Хрен вам, либо при мне, либо валите шушукаться, а лучше убейте. — Последнее вполне имеет место, — а теперь я уже не сдержал улыбку. Демьян улыбался, но ничего не сказал, а я мучать не хотел. Плевать на чужие секреты, кто там, че, почему и зачем, все равно всплывет. От всех мыслей я лишь вздохнул, но зато смог расслабиться. Дверь скрипнула, и сюда вбежала девушка, попутно стягивая платье, оставаясь в шортах и белом топике. — Как здесь прохладно-о-о, — простонала она, скатываясь на пол у ног брата и облокачиваясь локтями о его ногу.

— Локти острые! — прикрикнул он. — Ну потерпи! О, Сеня, я Ева! — Откуда вы вообще меня знаете? — я дернулся. — В смысле? Ну, все знают, ты же Лис. — Лис? — А, — усмехнулся Даня, ударив меня локтем, как будто без этого я бы точно не обратил на него внимание, — это тебя так за спиной называют! Прикольно, да? — Так это тупо фамилия моя, даже не кличка. — Ну, не знаю, Егор вообще говорил «Лисенок», а другие сразу же подхватывают, — ехидно улыбалась Ева. — Ясно. Ты Егора видела? — Да, он говорил сначала с отцом, потом со мной, ну а когда подошел Матвей, я ускользнула к вам. Душно, просто отвратительно душно. Миша еще не приходил? — обратилась она к брату, а он лишь помотал головой. — Видимо, пока не заметил, что нас нет. — А брат ваш, Миша, он псих? Сорокины посмотрели друг на друга, а потом захохотали, да так, что глаза их заблестели. Мне вот не смешно, тем более, что Егор все еще не пришел. Медленно и верно я начинал накручивать. Почему-то в голове всплывали картинки, будто он шел, поскользнулся, упал, и никто не обратил на это внимание. Каждая новая фантазия становилась ярче предыдущей, а я уже обливался потом, оттягивая ворот водолазки. Голова отяжелела, а ноги наоборот словно стали легче пушинки. Мне почему-то страшно, так страшно, как никогда. Из себя вывело то, что Матвей протянул руку, и только после того, как я её пожал, мне стало легче, потому что напротив сел Егор, сразу же подкладывая подушку под голову и вытягивая ноги, не давая Матвею сесть. — Ладно, Егор, поехали домой. Егор не ответил, лишь лицом уткнулся в подушку и отмахнулся. Кожа казалась бледной, не просто бледной, практически серой, а на руках выделялись голубые вены. — Егор? — нам надо домой, я не могу тут находиться. — Сень, если ему плохо, то до дома вы не доедете, — одернул меня Матвей, но я даже не посмотрел на него, лишь оттолкнул. Даня молча встал, прошел между нами и присел к Егору, заставляя того сесть ровно, а потом протянул бутылку. — Поедешь в больницу? — спросил он, а я лишь залип. — Завтра, — Егор тяжело, громко, часто дышал, обливался потом, пытаясь облизать синие губы. — Мы поедем сейчас домой, завтра утром туда в клинику, Егору надо поспать, у него температура, утром станет легче, — я обманываю себя, игнорирую его вид, надеюсь, не знаю на что именно, но надеюсь. — Не доживет, — твердо проговорил Матвей, вызвав у Егора смешок. — Надо звякнуть Мишке, пусть приходит и решает, что делать, — встревоженно достал телефон Демьян и тут же набрал брату, коротко объяснив ситуацию. Егор улыбался — как-то глупо, словно издевался, покачиваясь от того, что Даня держал руку на его плече. Его взгляд был прикован ко мне, а я утопал в нем, как будто ровняясь с его частым дыханием. Этот человек мой, моё горячее тело, живое, но больное, и сейчас я сам хочу быть там, рядом, вместо Дани. Или я хочу быть больным вместо Егора? Никогда не думал об этом, но сейчас задумался. Был бы я счастлив тогда? Глаза Егора быстро расширились, словно он испугался, а потом громко прохрипел, как будто чем-то подавился. Заливаясь кашлем, он наклонился вперед и схватился за рубашку. Я отодвинул столик и тут же сел на колени перед ним, расстегивая пуговицы. Несмотря на то, что Егор прикрыл рот рукой, это не спасло — через пальцы стала просачиваться кровь. Ее становилось больше, а когда кашель перешел все человеческие границы, Егор уже не мог даже сидеть, упал на четвереньки и откашливал все, что только мог. — Где этот ваш Миша? — прикрикнул я, не понимая, где кто вообще стоит. — Сейчас придет, — я не знаю кто ответил. — Давай Егор, откашливайся, может, это просто как мокрота. Гладя по спине, я что-то хотел сделать, но растерялся. Егор продолжал кашлять, пытаться вздыхать, а потом уже суетливо дергаться, хвататься за горло и взвывать от боли. Я сидел вот так на полу, весь в его крови, бегая глазами от части тела до части тела. Егор и сам измазался. А потом. Егора затрясло, он упал на бок и бился в каких-то конвульсиях. Меня вдруг заморозило, я встал и оглянулся на ребят. Единственный, кто не растерялся, был Матвей: он сразу же положил Егора на бок, что-то там еще делал, без понятия, ничего не знаю и не понимаю. И спустя миллионы секунд — тишина. Егор замолчал, остановился, словно вместе со временем, и мы оглянулись. — Сень, — тихо сказал Матвей. — Что? — Он умер. Я стал слышать свой пульс — бешеный. Бегая глазами по всем, снова посмотрел на Матвея, лица Егора я не видел. — Ебнулся? Искусственное дыхание делай, реанимируй! — прикрикнул Даня. — Точно! Искусственное дыхание! Точно! — суетливо оттолкнул я Матвея, ощущая, как напряжение в теле спадает. Повернув Егора на спину, я просто действовал по наитию, забыв обо всем, чему меня учили. Выдох, массаж, выдох, массаж. Выдох. Массаж. Выдох. Массаж. Ничего не выходило. У меня семь минут. Нет шесть. У нас шесть минут. — Ну же, давай, давай, давай! Ну, хотя бы не здесь, умоляю тебя, не здесь. Матвей, я делаю что-то не так! У меня ничего не получалось, как будто я делал что-то не так, и никто больше ничего не знал. Мне начинало казаться, что время бежит так быстро, что вот-вот закончится навсегда. Паника. Паника. Паника. — Ладно, хрена с вами! Только попробуй Егору сказать что я это сделал, — Матвей оттолкнул меня и продолжил делать всё сам, намного быстрее, сильнее и жестче. Я держал палец на пульсе, и он появился. Знаю, что реанимацию нельзя прекращать, пока не прибудет скорая. Я знаю это, знаю, знаю. Но сейчас запустили сердце, кровь качается, а значит, мозг будет жить. Надеюсь, будет. Меня всего трясло, я встал и попятился назад, остановился у двери, последний раз посмотрел на лицо Егора, но сдержал слезы, как и обещал, стиснув челюсть до боли. — Я… пойду. — Куда? — ошарашено спросил Даня. — Надо умыться, я весь в крови. Скорая же приедет? Она приедет сюда? — Об этом скажет только Миша, — тихо прохрипел Демьян. — И где этот ваш Миша? Он вообще с нами в комнате? — Я здесь, — сказал человек за спиной и прошел вперед, а за ним еще два, одетые в белую медицинскую форму. — Класс, лечите, а я… я пошел умоюсь и домой. Увидимся. Со всеми вами. Не знаю, как резво я рванул, но оказался в туалете с ванной, практически по щелчку. Заперев дверь, оставил только подсветку зеркала и включил кран, рассматривая огромные зрачки и лицо, измазанное кровью. — Чел, ты пиздец, как из фильма ужаса вылез. Хотя почему «как»? Это рассмешило. Стянув с себя водолазку и брюки, все закинул в раковину, включил воду и стал умываться, пока одежда намокала. В груди было больно, не просто больно, невыносимо, как будто все каменело и под силой тяжести поддавалось земле. Меня начинало тошнить, знобить, трясти. С каждой новой секундой я все больше представлял то, что произошло. А ведь этот придурок обещал не умирать внезапно. Хотя это такая тупость говорить о внезапности, это уже не внезапно. — Так, стоп, — я снова посмотрел на себя, — он не умер. Опять плохо, опять упал в обморок, но потом из больницы позвонит. Так и будет, да. Все так и будет. Еще поговорим, да о чем я, даже наговоримся, будем надоедать друг другу. Наверстаем все дни отложенных встреч из-за усталости и лени. Все будет хорошо. И на море съездим. Мы съездим на море, честно. Не знаю, сколько я в итоге просидел. Повезло, что додумался закинуть в карман наушники с телефоном, сейчас бы точно помер. Пока вещи сушились на батарее, я слушал музыку, абстрагируясь от всего, искренне убеждая себя, что ничего плохого не произошло. Эта ванная-туалет оказалась очень даже уютной: пол теплый, не воняет, горячая вода есть, много полотенец. Хотя в таком доме и быть иначе не могло. Я зачем-то написал Егору одно сообщение: «Как ты?», и зачем-то ждал ответ. Позвонить не решался, но хотел, открыв контакт и держа палец у кнопки вызова. В итоге все-таки нажал. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» В дверь постучали, я как ошпаренный подскочил и прильнул ухом. — Здесь занято. — Это Миша, я принес тебе одежду. Чистую. — Вали, я свою постирал уже. — В мокрой поедешь? — Бля… Открыв дверь, я затянул его в ванну и сразу же закрыл. Миша оглядел меня, положил белый спортивный костюм на тумбу и откинулся на стену, сложив руки на груди. Он и сам переоделся в белую футболку и голубые штаны. На лице снова появились очки, но практически сразу он ими зачесал волосы, а затем громко выдохнул. — Егор жив, дышит сам, сейчас в реанимации, но в течение пару дней переведут в обычную палату. — Иначе и быть не могло, это же Егор. — Сегодня он умер и воскрес. Дважды, к сожалению, не воскресают. Если лечение не поможет, то готовь себя к итогам. — Да пофиг пока что. — Я не смог сдержать улыбку и как оделся, повернулся к Мише, забирая у него очки. — Погнали нажремся и поедим чего-то супер-мега жирного? — Вдвоем? — он как будто испугался. — Не ссы, я тебя не убью. Но если ты не хочешь, то я вполне для себя компания, — надел очки. — Просто твоя компания, как бы выразиться мягче. — А что с моей компанией не так? Ты же не мышка, а я не кот. И даже если так, то ты все равно придешь в мышеловку в мае. — Нет, я имел ввиду другое, я… — Идешь, и тебя ждет незабываемая ночь, а не идешь, я иду один, но настроение у меня хреновое, поэтому очки разобью. — Ладно. Я надел очки обратно на его лицо, скрутил влажную одежду и запихал в мусорку. И правда, настроение отвратительное, и сейчас оставаться одному нереально, как бы я не любил это. — В очках ты мне нравишься больше, — не соврал я и открыл дверь. — Правда? — окликнул очкарик. — Чистейшая.