Экстра. Души меня под Линдеманна

      Эрик стоит на коленях у застеклённой веранды, погрузившись ногами во влажную землю, и сдавленно дышит, ощущая, как туго завязанный галстук Армани болезненно перетягивает горло. С побледневших губ срываются резкие вздохи, перед глазами плывут нарисованные сознанием фигуры.       Он чувствует, что сейчас свалится лицом в клумбу с пионами. Ноги дрожат и подгибаются.       Мысли слабо тонут в тягучем сиропе наслаждения, лишь на краю сознания бьётся одна, самая резвая, надеясь, что Ксавье скоро придёт.       Член стоит, как приклеенный, прижимается к животу и мажет влажными каплями покрытую мурашками кожу. Он скребёт ногтями по краю клумбы, раздирая пальцы о камень и недавно застывший цемент.       По горлу течёт едкая тошнота, оплетает рот противной плёнкой. Сад меркнет, и последнее, что видит Эрик, — толстая гусеница, ползущая по листу пиона. Его рвёт прямо на неё.

*****

      Ещё не успев открыть глаза, Эрик слышит покашливание над своим ухом и вдыхает противный запах нашатыря, бьющий в ноздри. Шея всё ещё болит, руки дрожат, сжимают тонкую простынь, которой его прикрыли.       Во рту сухо, и от привкуса недавней рвоты вновь начинает тошнить. Осторожно повернувшись на бок, Эрик всё же открывает глаза и видит, как Ксавье наливает себе виски и усаживается на край рабочего стола.       Слабый ветерок колеблет его волосы, пряди падают на лоб, отбрасывают тень на бледные скулы. Лёд бьётся о стекло и молниеносно тает, плавится под знойными лучами, просачивающимися в окно.       Эрику хочется провалиться под землю.       Он сам это предложил. Один разок кончил в лифте, с чего-то решил, что является богом мастурбации в неожиданных местах, и согласился на аферу с галстуком. Теперь же лежит облёванный и наказанный за своё безрассудство. — Ты сломал мои пионы, — прохладно замечает Ксавье и делает глоток, оглядываясь на Эрика через плечо.       Его белая рубашка испачкана в земле, траве и, кажется, Эриковой блевоте.       Теперь план с безудержным сексом на столе точно провалился. Остаётся только слабо усмехнуться и надеяться, что его не уволят, как беднягу Кирана.       Полнейшее поражение.       Эрик хрипит, вытирает обслюнявленный рот ладонью и выпрямляет ноги, ощущает, как бедра касается собственный мягкий, опавший член, влажный на конце. Простынка тут же липнет к этому месту, позорно просвечивает. — Когда мы ехали в машине, ты сказал, что отсосёшь мне за то, что не дал твоим штанам упасть, — Ксавье откашливается и мягкими шагами подходит поближе, опускается у кровати на корточки и вытирает Эрику лоб прохладным платком.       От него вновь пахнет вишней, дёргающей нужную пружину внизу живота и разгоняющей по коже мурашки. Когда они расстанутся, можно будет дрочить эту чёртову ягоду хоть каждый день. — Но в итоге ты просто наблевал и кончил на мои пионы, так ещё и сломал один. Какой уж здесь секс с грязными словечками, — он говорит нарочито серьёзно, но в карих глазах пляшут бесята, так и норовящие выпрыгнуть наружу.       Эрик дышит через нос и думает о пионах, жаре в саду, слабых веснушках на носу Ксавье, проступивших на солнце, и сосредоточении спермы в яйцах, вновь укрепляющей член. Подсознательно ему хочется ещё раз быть задушенным галстуком от Армани и трепыхаться в руках Ксавье, как блестящая рыбка, выпущенная из пруда на траву.       Что чувствуют рыбки перед самой смертью? Агонию или всепоглощающий оргазм?       Яйца гудят и чешутся. Эрик запускает руку под простынь и трёт член, глядя прямо в угольно-чёрные зрачки и облизывая губы шершавым, сухим языком. Диван глухо скрипит под его весом, пружина в животе натягивается всё сильнее.       Ксавье молча прожигает его взглядом, а затем подаётся вперёд и протягивает стакан с виски: — Глотни, чтобы я мог тебя поцеловать.       Эрик фыркает, но послушно отпивает, лакает языком, как котёнок. Настроение мерзкое и дурацкое, он всё ещё яро ощущает свой провал, за который безудержно стыдно. Даже в лифте не было так, как сейчас.       Гадко, противно и очень тупо.       Ксавье прищуривается и накрывает его руку своей, шепча в самые губы: — Убери простынь и подрочи, глядя мне в глаза.       В животе огнём горит возбуждение, прожигающее кожу в области члена. Эрик медленно откидывает простыню и меняет позу, облокачивается на спинку дивана. Во рту стоит чёткий вкус виски, на фоне Ксавье врубает на проигрывателе свой чёртов Rammstein, в голове играет какая-то попса из недавно просмотренного порно.       Эрик проводит всё ещё подрагивающей ладонью по члену и кусает нижнюю губу, наблюдая, как Ксавье опускается на свой излюбленный край стола и поправляет тугой галстук, пожирая глазами его пенис.       «Придуши меня», — умоляют голоса в голове. Ужасно не вовремя.       Приходится представить недавнюю ситуацию в саду. Кадык дёргается, по коже проходит дрожь, Эрик наращивает темп.       Ксавье гладит себя сквозь брюки и пьёт виски. Он спокоен и почти безэмоционален, лишь увеличивает громкость Rammstein, выкручивая регулятор проигрывателя на полную.       Комната наполняется какофонией. Попса, метал и гортанные стоны Эрика. Мечта любого секс-конченного.       Эрик ощущает себя участником порно. Не хватает ещё пары-тройки членов спереди и сзади. — Шире, — Ксавье громко разгрызает лёд идеально ровными зубами. Он не моргал уже пять минут.       Ступни послушно разъезжаются в стороны, скользят по влажному от пота дивану, движения рукой становятся методичнее и чётче. Тягучая слюна оплетает язык, намекая на скорый оргазм.       Эрик откидывает со лба мешающую чёлку и перебирает пальцами яйца. Дыхание утяжеляется, и приходится приоткрыть рот, чтобы поймать хоть малость воздуха.       Невидимый галстук сильнее стягивает горло, обрывая и эту возможность.       Перед самым концом он думает о том, что хочет кончить на чёртов пиджак Армани. Желательно, чтобы тот был на владельце в этот момент.       Реальность обрывается и превращается в покрытое разводами окно. Эрик трясётся, заливая спермой живот, диван и пол. — Bück Dich, — орёт Тилль Линдеманн в самое ухо, смешиваясь с дешёвой попсой.       Ксавье гладит промежность через ткань, капелька пота срывается с его виска и капает в виски.       Он залпом опустошает стакан.       Эрик рвано дышит и убирает руку со своего горла, хрипло кашляя. Грудь тяжело вздымается, шрам на животе натягивается при каждом резком вздохе. Смотрит на Ксавье и слабо шепчет, ловя требовательный взгляд: — Я хочу трахаться только под Rammstein.       Лёд гремит в пустом стакане.