Вернутся к фанфику
Часть IV
23 декабря 2025, 15:04Мальчик, смотри, я снимаю свое лицо.
Все, что в потемках ты принял за истину, глупый.
…
Милый, смотри, я снимаю свое лицо…
Я становлюсь кем хочешь. Tiny Bunny — Masquerade
Он спал беспокойно, то и дело просыпаясь в очередном приступе сонного паралича — рядом с кроватью сидел Волдеморт. Багровые глаза глядели на него сквозь узкие щелки, длинные пальцы гладили лицо, перебирали волосы. Гарри не мог пошевелиться, поэтому он просто крепко зажмуривался, а когда открывал глаза, то видел Тома, виновато отводящего взгляд. Сон длился долго-долго, тело успело будто раствориться в мягких перинах, врасти в кровать. — Гарри, милый, к тебе опять посетитель, — Помфри тронула его за плечо и он с трудом поднял отяжелевшие веки. — Проходной двор, — проворчала она, удаляясь. — Бедный мальчик, все никак не могут оставить в покое… Шторка качнулась, показалось лицо Гермионы — бледное и какое-то истощенное. Странно, еще вчера она выглядела значительно свежее. Сколько же прошло дней? — Привет, Герм, — прохрипел Гарри. — Прости, я что-то очень устал… Гермиона резко наставила на него вытащенную из кармана палочку. Ее черты исказились гневом и страхом: — Как ты проник сюда? Что ты сделал с Гарри?! — Гермиона, это же я, — Гарри выставил ладони в успокаивающем жесте. — Ты в порядке? — Мадам Помфри! — во весь голос закричала подруга. — На помощь! Он никогда еще не видел Гермиону настолько испуганной. На бескровном лице ярко выделялись глаза с расширенными от паники зрачками. — Что ты сделал с Гарри, тварь? — кончик ее палочки уперся в его кадык. — Кто ты? Вдруг Гарри схватили за руку и буквально вытянули из кровати, поставили на шатающиеся от слабости ноги. «Мадам Помфри» — мелькнуло в его голове, но он тут же столкнулся взглядом со встревоженным Томом Реддлом. — Бежим, — шепнул тот одними губами.***
— Что происходит? — заорал Гарри, когда они выбежали из Больничного крыла. — Что, Мордред побери, со мной происходит?! Том посмотрел на него с неподдельным сочувствием: — Тебе снится кошмар. — К-кошмар? Но я ведь не сплю! — Гарри осел на пол, запустив пальцы в волосы. — Я не сплю, точно. — Ты уверен? — скептически спросил Том. — И часто твои друзья кидаются на тебя наяву? — Когда я успел заснуть? — спросил Гарри. — Что из сегодняшнего дня было реальностью, а что — нет? — Я не знаю. Я ведь и сам просто плод твоего воображения, ты помнишь? А, ну да. Даже как-то обидно стало. Было бы хорошо, если бы Том был реальным. Будто услышав, Том присел рядом, положил голову ему на плечо. Гарри не стал отстраняться. Он, может, и негодяй, но пахнет очень приятно — яблоками и новым пергаментом. — Я не в силах помочь тебе с реальностью, — подумав, сказал Том. — Но могу помогать с кошмарами. Как сейчас. Как в прошлый раз, когда вытащил тебя из клетки. — Почему… почему все это вообще происходит? — почти жалобно спросил Гарри. — Из-за зелья? — Не думаю, — покачал головой Том. — Не ожидал же ты, что после всего пережитого останешься абсолютно нормальным? Но некоторые вещи, пожалуй, странноваты даже для тебя… — О чем ты? — Что за фантазии о Волдеморте? — ухмыльнулся Том. — Ошейник, клетка, все эти штуки для секса… Не думаешь же ты, что он в самом деле стал бы заниматься с тобой подобным? — Это не мои фантазии, — содрогнулся Гарри. — Но сны-то твои, — парировал Том и интимно шепнул ему на ухо. — Если уж тебе приспичило добавить в них нотки эротики — почему бы не представить вместо него меня? — Я не хочу об этом говорить, — заорал Гарри, вскакивая на ноги. — Как ты можешь?.. — Просто пытался разрядить обстановку, — мирно ответил Том. — Успокойся, Поттер. Для того, чтобы помочь тебе, нам нужно работать сообща. И Гарри ничего не оставалось, кроме как с ним согласиться.***
Вид с Астрономической башни — просто дух захватывает! Гарри пожалел, что так редко приходил сюда раньше. Луна была так близко — казалось, можно дотянуться рукой, ущипнуть ее за сияющий бок, зачерпнуть полные ладошки звезд и жадно выпить. Он сидел на холодном камне, на самом краю, и болтал ногами. Мощеный булыжниками двор был далеко-далеко внизу. Подобрав камешек, он кинул и даже не услышал стука от падения. Так темно. Ни одного окна не горит в Хогвартсе, будто он тут один. Резкий холодок по коже — как он вообще здесь очутился? Вроде бы Том просил его о чем-то, о чем-то важном, и он даже и спать-то не ложился… Собирался в Хогсмид, вроде, но что ему там делать ночью? — Ты и правда дурачок, — позади раздался мягкий голос. Дернувшись, Гарри чуть не рухнул вниз, но его поймали крепкие руки. — Осторожнее, соколенок, ты еще не научился летать. — Моя метла с тобой бы поспорила, — огрызнулся Гарри. — Я все-таки сплю? В последнее время он стал опасно часто задавать Тому этот вопрос. Бодрствования и сны причудливо перемешались и он все чаще видел Тома Реддла — тенью в коридорах школы, в Большом зале за слизеринским столом, даже в спальне подушка иногда была примята так, будто рядом кто-то лежал. Засыпая, Гарри частенько представлял Тома рядом. Шепотом, чтобы не услышали ребята, делился с ним событиями дня, секретами, тревожными мыслями, пока не проваливался в сон и не встречал его там — удивительно реального. — Спишь, конечно, — коротко подтвердил Том и перевернул его на спину. Завел руки за голову, прижимая к холодному камню, и навис, ухмыляясь. — Закрой глазки, открой ротик. Гарри покорился, ожидая поцелуй, но его рта коснулось что-то сладкое, воздушное, совсем не похожее на требовательные губы Тома. Он схватил угощение, прожевал. — Вкусно, — оценил он, открыв глаза. — Лавандовый зефир, — прокомментировал довольный Том. — В мое время такие продавались в Сладком королевстве. Я их очень любил. Гарри хихикнул. — Что? — Том поднял бровь. — Просто ты не похож на человека, который любит сладости… Волдеморт и лавандовый зефир, подумать только! Том будто бы помрачнел. Гарри вспомнил, что он не очень-то любит, когда его называют Волдемортом. — Люблю, — отрезал он. — Лавандовый зефир, шоколадных лягушек, марципановые облачка, а больше всего… — многозначительная пауза. — Больше всего я люблю сладких глупых мальчишек! Он театрально зарычал и впился поцелуем в шею Гарри. Тот захихикал от щекотки. Все мысли из головы испарились, оставив только влюбленную эйфорию. — Стой, — смеясь, попытался он отпихнул Тома. — Я и так вечно просыпаюсь в синяках и укусах. Выглядят настолько реалистично, что я каждый раз боюсь, что Рон и Гермиона заметят. Его не удивляло, что вещи из снов просачивались в реальный мир. Мадам Помфри сказала, что это нормальный побочный эффект зелья. Отсюда и галлюцинации. Как-то он устроил некрасивую истерику, пытаясь содрать с шеи ошейник, хорошо хоть рядом не было никого, кроме друзей. А однажды, раздеваясь, увидел в зеркале ту самую проклятую «V» между лопатками и потерял сознание. Так глупо. Том долго над ним смеялся. Сейчас не смеялся, а только жадно разглядывал. Гарри и сам толком не понял, когда они окончательно стали парой — иногда казалось, что давным-давно. Он помнил поцелуи на поляне, шепот Тома: «Ты должен кое-что для меня сделать…» Что же? — Слушай, ты меня о чем-то просил, а я все никак не могу вспомнить, о чем, — смущенно сказал Гарри. — Мне зачем-то нужно было в Хогсмид, но не помню, зачем… Астрономическая башня вокруг стремительно таяла, заменяясь уютным залом «Трех метел». Стоял веселый гул со стороны столиков, заполненных одинаковыми безликими школьниками. Перед ним очутилась большая кружка сливочного пива. — А зачем еще сюда ходят? — пожал плечами Том, отхлебывая из своей. Пена оставила на его идеальном лице небольшие усы. — Выпить сливочного пива, пообжиматься с девчонками. — Конечно, твой сон — твои правила, но неужто наяву такого не хватает? — Там нет тебя, — оправдался Гарри, завороженно смотря на сладкую молочную пенку над его верхней губой. Потянулся и слизнул, зажигая искорки в глазах Тома. О странной зудящей тревоге и думать забыл.***
Снились и кошмары. Клетки уже не было, была просторная гостиная, удобное кресло у камина. Гарри мельком ловил свое отражение в развешанных зеркалах и не узнавал — аккуратная прическа, красивая одежда, заострившиеся черты лица. Кто-то другой был им, подставлял голову под руку, ласково перебирающую волосы. Кто-то другой ложился на кровать и раздвигал ноги. Кто-то другой заученно улыбался. Кто-то другой падал на пол сломанной куклой от звонкой пощечины. — Проснис-с-сь, — шептали ему обвивающиеся вокруг тела змеи — сжимающие, душащие, бесцеремонно проникающие в самые укромные уголки. — Прос-с-сыпайся, ну же. Он не слушал. Смотрел на ритмично двигающиеся перед глазами узоры мягкого ковра, закрывал глаза, а когда открывал — его уже ждал Том. Иногда Гарри любил его так, что болезненно щемило в груди, а иногда чувствовал такую страшную, всепоглощающую ненависть, что становилось даже не по себе. Том был виноват перед ним в чем-то, в чем-то непоправимом, но в чем? В том, что он Волдеморт? Нет, этот обаятельный юноша из его снов еще не стал тем самым ужасным Темным Лордом — и никогда не станет. Он — просто приятная фантазия, полностью подвластная его, Гарри, воле. Не Том Реддл из дневника, чуть не убивший Джинни. Не чудовищный Волдеморт, где-то там собирающий свою темную армию. Просто Том — его Том.***
Вынырнув из мыслей, Гарри недоуменно посмотрел на свои, испачканные чернилами, пальцы. Он вроде бы писал письмо… кому и куда? Может, Дамблдору? Того уже давно не было в школе, слишком давно. Какой вообще сейчас день? За окном кружит снег, гриффиндорская гостиная в рождественском убранстве. Сочельник. Как быстро летит время, еще ведь недавно был Хэллоуин. Под елкой подарки. Гарри улыбнулся, предвкушая очередной свитер от миссис Уизли. Будто услышав его мысли, одна из коробок затряслась, будто в ней бесновался рассерженный кот. Может, Живоглот? Гарри подошел ближе. На уже подпрыгивающей, будто от нетерпения, коробки красовалось его имя. Наверняка какой-то розыгрыш от Фреда и Джорджа. Нужно открыть сейчас, чтобы посмотреть, что там. Еще слишком свежи воспоминания о подарке для Рона, после которого тот два часа избавлялся от чешуи. Он приподнял коробку — тяжелая! Аккуратно поддел краешек подарочной упаковки, освободил крышку. В коробке будто бы кто-то скребся, пытаясь пробить путь наружу. Оставалось надеяться, что эти идиоты не додумались подарить ему кого-то живого. Крышка поддалась легко, будто ее подтолкнули изнутри. Наружу просунулась маленькая лапка, потом показались острые уши. Перед ним стоял домовой эльф — истощенный, израненный, но все еще узнаваемый. Добби.***
Домовика трясло. Гарри схватил оставленную кем-то на кресле мантию, завернул его, посадил ближе к камину. Огромные глазищи наполнились слезами. — Гарри Поттер так добр… Всегда был так добр… — Что случилось, на тебя кто-то напал? — встревоженно спросил Гарри, поглаживая Добби по плечу. — Тут, в Хогвартсе? Тот бросил быстрый взгляд на перепачканную руку и горестно застонал. — Опоздал. Добби опоздал, глупый, глупый домовик… — он вскочил на ноги и стал биться головой о каминную решетку. — Уже ничего не исправить, ничего… Гарри почувствовал несвойственную ему ярость. Дурацкий эльф, именно из-за его глупости он чуть не погиб на втором курсе. Из-за него корчился от боли, когда Костерост практически отращивал ему новую руку. Из-за него Реддл чуть не забрал Джинни. И Гарри сделал то, что всегда втайне желал, но и думать об этом боялся — залепил домовику тяжелую пощечину. Тот прекратил плакать и уставился на него пораженно. — Добби заслужил, — тонкие губы на карикатурном, будто пародия на человека, лице подрагивали. — Добби так подвел Гарри Поттера… Гарри Поттер отправил письмо и уже ничего, ничего не исправить. — Да какое письмо, Добби?! — заорал Гарри, уже не боясь разбудить однокурсников. В глубине души он понимал, что никого не разбудит. Уже не разбудит. — Кому оно было? Домовик посмотрел на него так, как не смотрел никогда — с ненавистью, отвращением, болью. — Самому себе, Гарри Поттер. Той части себя, которую нельзя называть. Теперь уже ничего, ничего не исправить. И вошел в камин. На миг Гарри еще питал надежду, что пламя окрасится зеленым, что Добби незаметно кинул в огонь Летучий порох, но мерзкая вонь горящей плоти его этой надежды лишила. Сзади, как всегда неслышно, подошел Том. Обнял за плечи. — Пойдем отсюда, Гарри. — Уже ничего не исправить, — эхом последних слов Добби отозвался Гарри.***
Недосып брал свое и на занятиях он неизменно проваливался в тупой апатичный вакуум. Будто Дьявольские силки опутывали ноги и руки и утаскивали из шумного Хогвартса в вечную полудрему. Мадам Помфри неодобрительно качала головой, когда он приходил за новой порцией зелья — большой склянки едва ли хватало на пару дней. Никак не наступала весна. Рождество сменилось февральской тьмой, которая не хотела сдавать свои позиции. В коридорах было холодно, в спальнях тоже не спасал даже натопленный камин и плотно задернутый балдахин на кровати. Гарри согревался только во сне, в объятиях Тома. — Чернила с кончиков пальцев так и не оттерлись, — пожаловался Гарри. — Странный кошмар с письмом, я так и не понял его смысл. — У кошмаров никогда нет смысла, — глубокомысленно сказал Том. — На то они и кошмары. А руки в чернилах у тебя от того, что ты растяпа, — он взял его руку, поднес к лицу и поцеловал пальцы один за другим. — Как можно за столько лет не научиться обращаться с пером? — В магловском мире давно изобрели авторучки — ты, конечно, слишком древний, чтобы об этом знать, — фыркнул Гарри. — Я пытался найти Добби, но тот как сквозь землю провалился. Винки говорит, что он хвастался какой-то важной миссией с Дамблдором, но почему оба мне ничего не сказали? Настала очередь фыркать и для Тома. — Сколько пальцев загнешь, если попробуешь вспомнить, когда Дамблдор делился с тобой своими великими планами? Дай угадаю — ноль? — Ты необъективен, — возразил Гарри. — То, что он сразу тебя раскусил и не доверял ни на йоту… — Он и тебе не доверяет, — перебил его Том. — И правильно делает, честно говоря. Гарри извернулся и укусил его, вырвав недовольное кошачье шипение. — Почему тебе вечно нужно говорить мне всякие гадости? — Ты не думал о природе вашей с Волдемортом связи? — невпопад спросил Том. — Вы можете чувствовать друг-друга, вас выбрали родственные палочки… — Это все из-за глупого пророчества, — пожал плечами Гарри. — Волдеморт им так впечатлился, что попытался меня убить, но защита моей мамы оказалась сильнее. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось говорить о Волдеморте, в своем любимом сне — они с Томом удобно устроились на полянке у самого преддверия Запретного леса. На дворе ранняя осень, растеленные мантии надежно защищали от остывающей земли. Так здорово просто валяться здесь, целоваться, пить из фляжки сливочное пиво («Ты не мог вообразить в собственном сне что-то покрепче, Гарри?»). Положа руку на сердце, Том куда больше нравился ему с закрытым — или заткнутым его, Гарри, языком, ртом. — Ты что-нибудь слышал о крестражах? — вкрадчиво спросил Том. Перед глазами всплыл кусок пергамента. «…Крестраж…» — Это древние, могущественные чары. Для того, чтобы создать крестраж, маг должен расколоть свою душу надвое. «…Гарри Поттер… Ты не навредишь ему, ведь он…» — Помнишь мой дневник, Гарри? Как ты думаешь, кем был заточенный в нем Том Реддл? Осколком — одним из многих… «…пришли кого-нибудь или организуй портключ… Хогсмид, Воющая хижина, в ночь Самайна…» «…он придет, он под моим контролем.» — Так ты не думал о природе вашей с Волдемортом связи? — повторил свой вопрос Том. — Нет! Заткнись! — заорал Гарри и оттолкнул его, вскочил на ноги. — Мы уже говорили об этом! Заткнись, закрой свою поганую лживую пасть, ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу… Провожаемый пылающим алыми искорками глаз, Гарри проснулся. Прямо на уроке зельеварения. Полный гнева взгляд Снейпа был только бледным подобием того, которым его напоследок наградил Том, но он был даже странно рад сейчас разъяренному профессору. Иногда ему казалось, что сны с Томом Реддлом тоже были кошмарами, как и с Волдемортом — только куда более изощренными.***
У Гарри возникло подозрение, что он настолько жалок, что даже Снейп смиловистился и отправил его в качестве отработки чистить кубки в Зале наград — далеко не самое суровое наказание за столь страшное преступление, как сон на уроке зельеварения. В пару ему отправили и Рона — «за то, что позволил Поттеру спать, вместо того, чтобы вылить гной бубонтюбера ему за шиворот». Несмотря на несправедливость, Гарри был рад провести время с другом. — Куда ты пропадаешь ночами? — внезапно спросил Рон, натирая очередную витрину. — Пропадаю? — озадаченно переспросил Гарри. — Ну да. Ты странно себя ведешь, приятель. То хихикаешь за балдахином, то куда-то сваливаешь в мантии-невидимке. Я как-то тебя окликнул — но ты то ли не услышал, то ли сделал вид, — Рон звучал обиженно. — Что за тайны? — Тебе, верно, показалось, — пожал плечами Гарри. Он не был уверен, но все же совершенно ничего не помнил о ночных прогулках. Во сне — да, он всегда оказывался в разных местах, но в реальности засыпал в своей кровати и просыпался там же. Может ли лунатизм быть побочным эффектом от зелий? В конце-концов все эти следы наутро… Но ему почему-то совсем, совсем не хотелось говорить об этом — даже с лучшим другом. — Как знаешь, — насупился Рон. — Впрочем, я и не ожидал другого ответа. — О чем это ты? — Ты изменился, Гарри. Ты как будто… — он замялся. — Не ты. Помнишь, как Джинни вела себя на втором курсе, одержимая? Тенью ходила по школе. Вот и ты стал таким же. «Интересно, Джинни тоже снился Том?» — подумал Гарри и почему-то ощутил острый укол ревности. Глупости, Том из дневника был ужасен, его Том совсем не такой. — Просто плохо сплю, ты же знаешь, — слабо улыбнулся он. — Много что произошло… — Если тебе снова снится Он… — Рон снизил голос до шепота. — Ты должен сказать об этом Дамблдору! Гарри, напротив, перешел на крик. — Дамблдору? Да сотни раз пытался! Он почти полгода от меня прячется, точно так же как в прошлом году! Если после… после Сириуса он мне больше не доверяет, то так бы и сказал! Рон недоуменно вылупился на него: — Полгода? Я думал, что вы виделись летом, перед школой, а сейчас октя… — А сейчас без пяти минут весна, Рон! — Гарри со всей дури долбанул кулаком в первую попавшуюся стеклянную витрину и чертыхнулся — осколки вонзились в руку. Внезапно его внимание привлекло совсем другое — взгляд наткнулся на знакомое, уже почти любимое, имя — Том Реддл. Та самая награда «За заслуги перед школой» — заслуги, как же… Интересно, почему ее до сих пор не убрали — зная, кто он и что сотворил? И тут по коже побежали мурашки — на соседнем кубке красовалось уже его имя. «Гарри Поттеру за особые заслуги в Битве за Хогвартс». Он наклонился ближе, рассматривая выгравированный мелкий шрифт, там были только имена, целая куча имен — и одна и та же дата «31 октября 1997 год». Та же дата была высечена на надгробиях, которые причудились ему в Большом зале. — Что это, Рон? — мелко дрожа, он обернулся к другу, но того уже не было. Гарри заглядывал в витрину за витриной — везде было его чертово имя, в разных вариациях. «Кубок предательства», «За убийство друзей», и даже то мерзкое, отвратительное слово, которое говорил Том, о котором Гарри тщетно пытался забыть — «крестраж». Он метался по залу, оставляя кровавые отпечатки на стеклах, а когда сил не осталось — опустился на пол, накрыл голову руками и завыл — по-звериному горько. Почувствовав объятия Тома, уткнулся ему в плечо и тот был совсем не против, что его мантию заливают слезами. Том аккуратно взял его кисть и стал вытаскивать осколки. — Я их всех убил, — рыдал Гарри, в котором будто лопнула последняя жилка, удерживающая на месте рассудок. — Они все мертвы, и это сделал я, я, я… — Не ты, — мягко возразил Том. — Ты ни в чем не виноват. — Если бы я не был… — Но ты тот, кто ты есть, Гарри, — Том крепче прижал его к себе. Мягко приподнял подбородок, посмотрел в заплаканные глаза. — Я не хотел этого, но... Видимо, пришла пора все вспомнить, малыш, чтобы научиться отделять реальность от снов. Только тогда я смогу тебе помочь. Гарри оттолкнул его, зашипел как рассерженный кот: — Так, как ты уже один раз помог мне? Написав письмо самому себе? — Я считал, что так будет лучше! — Том, казалось, искренне пытался оправдаться. — Я просто хотел, чтобы ты жил, чтобы он тебя не убил! — Нет, Том, — Гарри ядом сцеживал каждое слово. — Ты заботился только о своей сохранности, а мне всего лишь повезло быть твоим сосудом. Манипулировал мной, на блюдечке доставил в ад к самому дьяволу. — Я и помыслить не мог, что все так обернется, поверь мне! Гарри расхохотался. — И как ты себе это представлял? Тебе нравится моя нынешняя, так называемая, реальность? — Я могу помочь, — твердо сказал Том. — Навсегда забрать тебя у него, только позволь. Доверься мне. Гарри посмотрел на него — долго, горько. — Я ведь и правда в тебя влюбился. И ушел, и Том не попытался его остановить. Поднявшись в пустую гриффиндорскую спальню, Гарри лег в холодную постель, свернулся клубочком и заснул, на этот раз без зелий.***
— Сегодня ты… другой, — заметил Волдеморт. Отвечая на вопросительный взгляд Гарри, дополнил. — Мне нравится. Видимо, эти колдомедики знают свое дело. Ежевечерний ритуал у камина — Волдеморт греется огнем и человеческим теплом сидящей у него на коленях любимой игрушки, Гарри пытается не существовать. — Да, мне лучше, — коротко подтвердил он. — Я, верно, заслужил какую-то благодарность за то, что все еще вожусь с тобой, — сощурился Волдеморт. — Спасибо, — Гарри клюнул его в холодный гладкий мрамор щеки. — Вы очень добры ко мне. Волдеморт, едва ли не мурлыкнув от удовольствия, поощрительно погладил его по голове. — Отрадно видеть такую благоразумность. Мне совсем не хочется от тебя избавляться. Не буду кривить душой, между нами было всякое, но за эти годы ты стал мне по-своему дорог, мальчик, — прохладные пальцы рисовали узоры на его теле сквозь тонкую ткань рубашки, касаясь вырезанной на коже метки, и Гарри тщетно пытался прогнать наступающую тошноту. — С того самого дня как ты пришел ко мне, одурманенный крестражем, я поклялся заботиться о тебе, как о самой драгоценной своей собственности. — Я ценю это, — вяло ответил Гарри. Он знал, что Волдеморт хочет от него слышать, это знание давно уже было в него вбито, высечено на подкорке. Раз за разом тот заставлял его благодарить после пыток, улыбаться при унижениях, стонать от удовольствия пока его насилуют. Волдеморт снял его с колен и встал — высокий, величественный. Потянул за ошейник. — Время для сна, дорогой.***
Время для персонального ада. Волдеморт сегодня был отвратительно ласков. Прикосновения вместо впивающихся когтей, поглаживания вместо шлепков и ударов, поцелуи вместо укусов. Тем гаже Гарри себя чувствовал, на этот раз находясь в абсолютном сознании. Он так устал от кошмаров, почему бы ради разнообразия не побывать в кошмаре наяву? Не удержавшись, все-таки пытался представлять Тома вместо его ужасной, реальной версии. Удалось даже возбудиться, бесконечно воодушевив этим Волдеморта. Тот бархатно, ласково шептал ему что-то голосом повзрослевшего Тома. Входил мягко и размеренно, скользя по его телу спаривающейся змеей. Гарри кончил под ним и в душе будто разбилась склянка яда, жгучей болью пуская его по венам. Когда все закончилось, он не умер, хотя так долго и истово об этом молился. В плотных, удушающих объятиях Волдеморта ему совсем не спалось, только и оставалось, что разглядывать пляшущие на потолке тени потревоженных ветром деревьев. Все умерли, так почему же он никак не умрет? — Ты заслужил жизнь, — сказал ему Том, неслышно приземлившийся на краешек кровати. — Другую жизнь, не такую, как эта. — Я не знаю, — честно сказал Гарри. — Может быть, в аду мне и самое место. Герою, который никого не спас. Даже самого себя. Том покачал головой в молчаливом неодобрении, затем улыбнулся. — Я тоже. — Что? — Я тоже в тебя влюбился. Даже и не думал, что способен на это. Гарри иронично поднял бровь: — Значит, список из зефира, шоколадных лягушек и марципанового-чего-то там и правда пополнился глупым, доверчивым мальчишкой? Том хихикнул и с отвращением взглянул на спящего Волдеморта. — Пойдем уже отсюда, — он коснулся руки Гарри. — Ну и кошмары же ты видишь порой. И Гарри сжал его руку в ответ.***
Удивительно погожий денек. Марципановое облачко парило над землей, переливаясь в солнечном свете. Гарри лениво отщипнул от него очередной кусочек и положил в рот. — Вкусно, — признал он. — Ты был прав. — Я всегда прав, — гордо сказал Том и тут же поплатился, будучи бесцеремонно опрокинутым на землю, но тут же взял реванш и теперь прижатым к расстеленным на траве мантиям оказался уже Гарри. — Вы проиграли, мистер Поттер. — Может, таков и был мой план, — ухмыльнулся Гарри. Солнце, вкус марципана, застрявшие в идеальных кудрях Тома травинки — все это настраивало на исключительно игривый лад. — Проиграть битву, выиграть войну. — Слова истинного слизеринца, — восхитился Том. — Черт, у нас возникла одна небольшая проблема… — Вполне себе большая, насколько я помню, — рассмеялся Гарри. — И я чувствую, как она упирается мне в бедро. Но я, мистер Реддл, готов принять эти риски на себя. — Храбрый мальчишка, — жарко шепнул Том. — Успеем дойти до спальни? Или хотя бы до Большого зала? Подумать только, весь Хогвартс в нашем распоряжении. Черт, а это что? — потираясь о Гарри он наткнулся на что-то маленькое, но твердое в его кармане. На извлеченном из штанов снитче заиграл солнечный свет. Гарри погладил его блестящую поверхность и тот раскрыл крылышки, взлетел над ладонью. — Подумал, может немного полетаем? — невинно посмотрел он Тому в глаза. — Ты же знаешь, что я ненавижу метлы, — застонал тот. — Ладно, но после — займемся тем, что нравится мне. — Библиотека? — Библиотека. Гарри счастливо улыбнулся ему, но все же спросил, по старой привычке: — Это же не сон, Том? — Нет, любовь моя. Это реальность. Наша реальность.***
В Литтл-Хэнглтоне, в старом особняке Реддлов, есть зачарованная комната, закрытая на тысячи засовов. Только Темный лорд Волдеморт знает, что в той комнате хранится, а хранятся там настоящие темные сокровища — осколки его души. Самое почетное же место занимает главная его драгоценность — стеклянный гроб, а в гробу том — юный мальчишка в вечном сне. Иногда Темный лорд Волдеморт приходит проверить свои богатства, навестить свои осколки. Любуется чашей Пенелопы Пуффендуй, медальоном Салазара Слизерина, диадемой Кандиды Когтевран. И лишь одно неизменно заставляет его молча злиться, не в силах ничего с этим поделать. Улыбка на лице мальчишки.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!