Вернутся к фанфику
Часть 1
8 декабря 2023, 00:00Слезайте
с неба, заоблачный житель!
Снимайте
мантии древности!
Сильнейшими
узами музу ввяжите,
как лошадь,
в воз повседневности .
После прочтения этих строк аплодисментов вновь не последовало. Зрители захлопали разве что глазами — от недоумения. «Ты зачем нам все это говоришь?» — думали они про себя. И лишь одна бабуля из первого ряда, которая сощурившись следила за выступлением, выразила вслух свое недовольство:
— Добрый молодец, напомни, как тебя величать? — для начала спросила она.
— Владимир Маяковский, — не теряя твердости в голосе, но уже колеблясь из-за провального вечера, ответил артист. «Советский поэт», — добавил он.
— Ага… Знавала я еще одного Владимира, красным солнышком его в народе прозвали. Тоже приходил — такой важный — нас обижать. Крестом пугал. Говорил, что мы древние, что нам пора уйти… А мы все еще здесь. Сидим, на тебя любуемся.
— Женщина, я пришел не чтобы вас обижать! А чтобы возвышать: ваш труд, ваше хозяйство, — возразил ей Маяковский. — Поверьте, в мире коммунизма ваше ремесло оценят по достоинству! И не будут вас гнать плетью креста , как тот Владимир, о котором вы говорите. Тот Владимир, по правде говоря, нисколько не солнышко и ни разу не красное. Я — ваше новое красное солнышко! Красное солнышко революции!
«Ой, мама!» — одна из зрительниц ахнула и испуганно взялась за голову.
— Ты зачем тут всех пугаешь? Еще одного нам такого не надобно! — возмутилась старушка. — А ремесло мое ты и так весь вечер ругал. Кому оно в твоем мире коммукризма послужит?
— Народу!
— Народу, может, и послужит. Но пролетарию твоему — уж вряд ли.
— Это почему же?
— А ты, сынок, видно, плохо представляешь мое ремесло, — загадочно улыбнулась старушка. — Приходи ко мне в гости — может, познакомисся. А ленты свои красные сверни. Ни к чему они здесь.
Старушка выдохнула уставшее «ой» и встала, хрустя коленями. Все зрители тоже моментально поднялись. Как прилипчивые поклонники, они хвостом последовали за старухой. Сплетничая и ехидно хохоча, гости покинули концертную площадку, которую организовал поэт на открытом воздухе.
Все разбрелись по своим избам. А Маяковский остался один сидеть на пеньке среди глянцевых красных плакатов, чей блеск так дёшево смотрелся на фоне деревянных дорог и бесконечных туманных степей…
Маяковский был огорчен. Даже не так: он был вне себя после такого унижения. Пытаясь отогнать мысли о сегодняшнем поэтическом позоре, он хмурил брови и потягивал сигарету за сигаретой. Но отвлечься у него совсем не получалось. Обида сменялась гневом, гнев — обидой. Маяковский то и дело винил деревню в безразличии к судьбе родины. И прокручивал в голове собственные строки:
Город растет,
а в далекой деревне
в тихой глуши
медвежья угла
все еще
стынет
в дикости древней
старый,
косматый,
звериный уклад .
В общем, как Маяковский только ни пытался себя успокоить! Но чем больше он думал о том, что его — заступника всех крестьян — простой люд не принял, тем только сильнее сердился. А также с некоторой завистью вспоминал выступления Есенина, чьи «кобылезы» всегда вызывали бурные рукоплескания среди гостей, приехавших из забытых богом поселков.
Помнится, заведет этот балалаечник «Гой ты, Русь, моя родная» — так сразу в зале стоит гул и гам. Так сразу все расхваливают этого недотепу как «первого поэта деревни»!
А как же воспевание труда рабочих? А как же борьба с угнетателями и тунеядцами? А как же коллективизм?..
Да что с этой деревещины взять: им всем «синь сосет глаза» .
«Отлепить бы эти глаза от сини и дать им посмотреть на алый рассвет коммунизма! Увидели бы истинную красоту!» — думал Маяковский и широкими шагами мерил площадку. А потом с горечью вспоминал, что он уже попытался «эту красоту» показать. Не вышло.
Вот он и ходил туда-сюда, туда-сюда. И так часа два.
Но наконец он присел, еще раз закурил. И подумал: ладно, пойду разузнаю, что за быт там у старухи.
Делать все равно было нечего. В город отправляться — поздно. А так представился шанс получше узнать, что на уме у тех, кто так далек от избалованных умов интеллигенции.
Тех, кто этим и прекрасен.
***
— Заходи, добрый молодец, заходи! — приветливо его встретила старушка. — Я и баньку уже почти растопила. Есть будешь?
У Маяковского уже много часов урчал живот от голода и разочарования. И хотя он чувствовал себя неловко, выглядел, как побитый кот, да и вообще собирался прийти на один лишь честный разговор, он быстро и устало рухнул за стол.
Его длинные ноги уперлись коленками в столешнику, слегла ее приподняв. На пол соскользнули две ложки.
«Сейчас, милый, сейчас» — по-доброму приговаривала старуха, хлопоча у печки.
— Уважаемая, — обратился Маяковский к хозяйке и поднял ложки, — кажется, мы сегодня друг друга недопоняли. Я хотел бы объясниться.
«Сейчас, сейчас поймем друг друга, сейчас», — бормотала старуха и помешивала что-то в котелке. Затем она вытащила из печи горшок с каким-то кушаньем, остудила его, по очереди выставила все угощения на стол и сказала: «Вот, держи, горяченькое! Ты кушай, кушай, наговориться мы еще успеем».
Маяковский с удовольствием оглядел котелок, полный каши, и сразу же принялся уплетать ее за обе щеки.
— Очень вкусно, хозяйка!.. — сказал он. — Вот я вам не рассказывал, как в Союзе повара ценятся?
— Ешь, ешь, блины вот бери, — перебила его старушка. — И киселек пей, не стесняйся.
— Спасибо! — жуя, проговорил поэт, — Ну так вот…
— Раз уж нравится тебе стряпня моя, так лучше ешь, не болтай попусту…
— Как уж тут молчать? О таком таланте надо говорить, пускать его в массы!
— Ой, а там банька-то не чересчур раскалилась-то? — вдруг подскочила бабуля. — Нет, так дела не пойдуть, вдруг пожар! А тебя я потом выслушиваю. Ты пока сиди, кушай… А как докушаешь, приходи, там все будеть готово.
Старуха быстро накинула на себя пуховый платок и мигом вылетела из дома.
«Странная она какая-то», — подумал Маяковский, но не придал этому значения. Он не спеша продолжил свою трапезу, а вместе с тем принялся оглядывать избушку.
Убранство было обычное: печка, стол, сушеные травы у потолка… Но вот что удивительно: ни одного окошка в доме. Маяковский, конечно, мало знал о сельском быте: может, так оно и правильно.. Но пока поэт шел сюда, он то и дело стучал в чужие ставни, спрашивая дорогу. И тогда он был в людной деревне. А тут, на опушке леса, где водится столько волков и разбойников — и не иметь ни одной щёлки, чтобы у случае чего подготовиться и защититься?.. делам!
«Ладно, ничего я не понимаю. Пойду-ка я в баньку, бабуля меня заждалась уже там наверное» — решил Маяковский, приоделся и ступил за порог.
А как попарился на славу, так в той же баньке и уснул.
***
— Володя! Какое счастье-то! Дай тебя расцелую!
Маяковский проснулся от того, что его кто-то бесцеремонно начал тормошить.
— Сережа?.. — удивленно пробормотал он, как только открыл глаза и увидел Есенина на своей постели. — Ты откуда здесь взялся?
— Откуда ж, откуда и ты! Приехал на концерт, а потом тут все так закрутилось, завертелось… и вот… познакомься.
Есенин достал из кармана своего кафтана склизкую лягушку и положил Маяковскому на грудь. Тот затрясся и заерзал от омерзения, скинул животное на пол и крикнул:
— Ты совсем ополоумел?!
— Это я ополоумел? Ты как с моей невестой обращаешься! — Есенин тоже повысил голос и аккуратно поднял лягушку.
— С какой невестой, Сереж?
— Законно отвоеванной!
Маяковский посмотрел на Есенина как на последнего идиота. Он, конечно, знал, что этот сельский стихоплет — тот еще полудурок, главный любитель найти приключений на пятую точку. Но чтобы защищать какую-то болотную козявку, называя ее невестой — такого он от него не ожидал…
— Ты что, нажрался опять? — вытек логичный вопрос.
— Да нет, Володь. Я говорю серьезно. Я же сам Бабу Ягу и попросил привести тебя сюда, чтобы ты мне в моем деле помог.
— Какую Бабу Ягу? В каком деле?!
Маяковский встал полуголый с постели и с размаху открыл дверь бани. Перед ним развернулась удивительная картина: та старушка, которая его вчера поила, кормила и за поэзию «хвалила», о чем-то разговаривала с огромным круглым хлебным мякишем и неопрятным мужчиной, поросшим листьями и грибами.
— Яга, едрить-колотить, этот малый осточертел мне уже! — жаловался ей последний. — Мне надоело за ним бегать как за малым, чтоб его лиса не съела. А она же съест при любом удобном случае! И я не буду ее в этом упрекать! Но за ребятенка-то обидно получится…
Баба Яга чуть было хотела что-то ответить, как вдруг увидела Маяковского.
— Доброе утречко! — приветливо крикнула она ему.
Маяковский захлопнул дверь бани.
— Так, потрудись объяснить, что происходит? — забеспокоился он.
— Володь, ты только не нервничай… — успокаивающе проговорил ему Есенин. — Я сам был шокирован, когда сюда попал… Но я-то с детства сказкам научен, сразу понял, что к чему…
— Можно к делу?
— Да… Конечно… В общем, где-то с неделю назад приехал я на концерт, выступил как полагается. С мужиками выпил… А как нечего стало пить, мы пришли за добавкой сюда, к бабке этой. Кто ж знал, что она настоящая Яга? Мужики мне, по крайне мере, этого не сказали… А она ритуал свой исправно выполнила: накормила, напоила, спать уложила… А как проснулся я здесь, в этом сказочном мире, то знатно обалдел… Ну и снова решил хряпнуть. Чего еще делать-то?
Ну, значит, хряпнул. Потом от скуки отправился гулять. И набрел я на болота. А там лягушка сидит, стрелу держит. Я сразу смекнул, кто она такая. Царевна-Лягушка, не иначе! Я прикинул, как было бы здорово, если б женой моей она стала.
Тогда взял я ее на руки… но тут как тут подоспел Иван-Царевич. Я стал рвать ноги, чтоб он не отобрал у меня девицу. Но и Царевич сам не промах: за мной следом побежал… Как я выжил тогда, не представляю! Столько стрел в мою спину летело, не пересчитать!
Укрылся я снова у Бабы Яги. А она не то смеяться, не то плакать надо мной начала. Говорит, подписал я себе смертный приговор, отобрав у царевича невесту. Тут семья властвующая рвет и мечет, если кто позарится на ее богатство. А волшебная невеста — это ж вроде как богатство…
Потом как-то вечерком Яга сообщила мне, что собирается на твой концерт заглянуть. Я как услышал твое имя, так сразу к ней в ноги бросился, умолять начал, чтоб привела тебя сюда, ведь ты друг мой сердечный, ты единственный помочь мне тут можешь…
Володь, я не вру, я и правда так считаю!
Я вот только подумал: может, вместе свергнем здесь монаршую власть? А как свергнем — заживем?.. Я женюсь. Если ты захочешь, тоже женишься… Только чур не на лягушке моей!
Ну, что думаешь?
Маяковский не знал, что и ответить. Он до последнего надеялся, что ему это снится. Но увы: все выглядело и звучало пугающе реалистично.
— Ну, Сережа! Ну даешь!.. — все, что смог вымолвить Маяковский.
— Володь, назад пути нет, — добавил Есенин. — По законам сказки герой в волшебном мире должен измениться, преобразиться… И вернуться к обычной жизни в новом качестве. Так что пока ты сюда что-то свое не внесешь и пока сам здесь что-то не получишь, вряд ли тебе удастся из этого мира выбраться…
Маяковский погрузился в тягостное молчание. Он несколько минут обдумывал все сказанное.
— Ну Володь, не томи, скажи, что решил-то, — заерничал Есенин.
Маяковский твердо ответил:
— Если и строить здесь коммунизм, то начинать надо с низов общества. А в этом уже мне будет нужна твоя помощь.
— По рукам! Тут же все низы — это известные нам с детства герои сказок. Вчера на концерте ты имел честь с ними дополнительно познакомиться.
Как только Есенин это сказал, Маяковского озарило осознание.
«Так вот оно что!» — вскочил он с постели и расхохотался.
Маяковский весь вечер призывал зрителей покончить с религией, магическими предрассудками, насмехался над попáми и колдуньями… И даже не предполагал, что говорит все это волшебным персонажам.
Маяковский сел обратно и с облегчением откинулся на спину, почувствовав, как с его плеч свалился груз неверных домыслов и пустых терзаний.
— Вижу, тебе весело, — обрадовался Есенин. — Это хорошо… Может, выпьем тогда?
200
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!