CHAPTER 1. Pain and Guilt

      Эндрю Миньярд занимается, так сказать, передержкой и уходом за цветами и растениями. Он подбирает их безжизненные тела где ни попадя: на мусорке (только если они не в самом целлофановом мешке, у него тоже есть стандарты, да и, как правило, они изрядно поломаны в таких случаях); на ступеньках захудалых офисных центров, где им сулит та же помойная участь; из рук усталых работников кофеен и баров, выслушав нытье о «просто невероятно придирчивом к условиям растении» (будто работник пытался поливать его больше раза в две недели).       По правде говоря, Эндрю находит судьбу растений одной из самых трагичных: у них нет голоса, они не могут даже двигаться, хотя им может быть до ужаса больно и страшно. Хоть последнее – лишь догадка. Осадок сентиментальности его «трагичного» прошлого, как это назвала бы Би.       Иногда всё, что растениям остаётся – это тихо увядать и мозолить глаза владельцам. А когда вина или отвращение, наконец, выигрывают, они стыдливо выставляют на улицы эти увядающие напоминания о своей никчемности – как люди, которые не были способны позаботиться о тамагочи в детстве. Будто их жизнь стоит хоть ломаного гроша с таким подходом к живым существам.       Эндрю их всех ненавидит. Можно было бы сказать, что втайне, но это была бы огромная ложь, ведь каждому такому неудавшемуся владельцу он каждый месяц подкидывает вырезки из газетной колонки по уходу за растениями (естественно, с лирическо-оскорбительными заметками от себя, вот куда уходит его настоящий дух писателя).       Однажды, работник кафе открыл дверь прямо перед его носом, чтобы, вероятно, попросить перестать терроризировать их напоминаниями об ошибках прошлого. Но Эндрю до сих пор не может сказать точно, как разъяренный студент хотел это сделать, учитывая, что Миньярд со всей силы влепил своё пожелание доброго месяца работнику прямо в лицо и спокойно ушёл. Прекрасные времена.              Его жизнь можно было бы назвать хорошей, что он старательно и делает. Только вот, одна из последних беспокоящих его психотерапевта тем: Эндрю никогда не является конечным хозяином растений, лишь связующим в этой цепочке. И пока есть темы, беспокоящие Би, значит, есть темы, беспокоящие и Эндрю.       – Помогая другим, мы либо обретаем себя, либо теряем. Это очень тонкая грань, Эндрю. Может ли быть так, что твой страх оставить себе растение исходит от недоверия к себе? Разве это не то же самое, что и напоминать себе каждый раз, что ты не заслуживаешь чего-то лучшего?       Дело в том, что он знает, отчасти так оно и есть.       Но также он просто хочет, чтобы если с ним что-то случилось, то как можно меньше кому было бы больно, хлопотно.              Его брат и кузен давно живут не рядом, у них свои заботы и семья. Конечно, для вида, они все поддерживают связь. В общем, гармония и «доверие друг к другу благодаря отсутствию созависимых отношений». Не зря ведь всё-таки пару лет подряд посещали сеансы терапии, им действительно нужно было научиться быть порознь.       Освободившись от этих «полу-токсичных» отношений, Эндрю понял, что его меньше всего надо было спасать. Да, для Аарона и Ники было важно найти эту независимость, но Эндрю всегда был самым сильным, он всегда был одинок, только с ними это приглушалось их обществом 24/7.       Оглядываясь назад, он уверен, что в основном он и был катализатором главных травм Аарона и Ники. Ну, что поделать, он не верит в сожаления.       Оказавшись по-настоящему одному, без нужды быть защитником для кого-то, он понял, что очень устал.              Первый год Би называла это адаптацией к переменам.       На второй год он научился врать, что ему стало лучше. Причина крылась не в недоверии к Би, он любил её, по-своему. Однако, почти каждый сеанс они возвращались к этой теме, ходили вокруг да около, не приходя ни к чему существенному. В какой-то момент он смирился, что «просто прожить эти чувства» он не способен, ведь определить природу и главное убеждение, которое он должен изменить позитивным мышлением, он не мог. Потому что, к тому моменту, Эндрю уже почти ничего и не чувствовал, а это действительно стопорило процесс. Раньше он чувствовал так много, что в какой-то момент просто… перестал. Его нервная система, будто мотылёк, который вечно бился об обжигающую лампу и в один день последнее столкновение привело к верной смерти. Лампу выключать сейчас было уже поздно.       Сейчас же, он всё чаще надеется, что скоро это закончится. Поэтому дистанцирование от родных идёт только на пользу, правда.       Вся вереница давящих мыслей однажды и привела к мысли, что он реально хотел бы всё прекратить. Но чтобы его смерть не совсем была концом жизни, где он так и не смог ощутить тепла лампы, не обжёгшись хоть раз. Терапия всё же успела зародить в нём надежду, что он достоин чего-то. Поэтому, если это что-то невозможно в этой жизни, то он эгоистично хотел бы знать, что есть вероятность хоть как-то обрести это что-то. Получая своего рода удовольствие от ухода за цветами и растениями, он понял, что хотел бы стать именно растением. Оставить что-то красивое, живое, полезное. Чем сам он никогда не был.       Растения сами по себе вполне простые: либо они полезны окружающей среде, либо не особо. Эндрю тоже хотел бы стать по-настоящему чем-то полезным. Безоговорочно, навсегда.              Только вселенная слишком серьёзно восприняла его намерения и подкинула идеальную возможность, весомую причину для исполнения зарождающегося плана. Правда, ценой очередной психологической пытки, но, хэй, ему не привыкать. Смерть Би стала последней каплей, броском камня на почти вышедшую из строя мину, которая могла и не взорваться. Авария снится ему почти каждый день, хотя он даже не был и близко к машине, хотя он знает какого это. Утрата единственной фигуры матери в его жизни до сих пор скрежетом отдаётся где-то в грудной клетке, будто скулящий зверёк пытается вырваться наружу, пытается сделать хоть что-нибудь, чтобы повернуть время вспять. Но вселенная только смеётся ему в лицо и снова, и снова указывает, какой же он бесполезный, беспомощный кусок дерьма.       Эндрю правда устал.              Авария 14 апреля в 15:48 – дата, которую он не забудет никогда, – сделала его жизнь сильно невыносимее, он не будет это отрицать. В то же время он не мог переложить ответственность за его радикальное решение, покончить с собой, на Би. Просто пришло время, оно всегда ко всем приходит. Но в этот раз он его ждал.       Аарон и Ники настаивали приехать и побыть с ним пару недель, но Эндрю вежливо (нет) послал их, потому что все они понимали, что их переезд не сделает никому лучше. Однако, он ценит этот жест. Ради их успокоения пришлось сходить на курс сеансов у другого терапевта, чтобы «принять и справиться со смертью близкого человека». Конечно же, он не был ни на одном сеансе, но кого не подкупишь ради семейного счастья.       После происшествия Эндрю смог вытерпеть на работе в книжном издании целый месяц, но с каждым днём жизнь не казалась радужней, поэтому в апреле он взял отпускной. Потом просто не пришёл на работу, босс продлил отпуск ещё на полторы недели, войдя в слёзное положение сотрудника, Эндрю впервые был благодарен чужой наигранной жалости, ему действительно уже было всё равно. За этот период Эндрю успел побатрачить над заказами от кого ни попадя, писав за необоснованно приличный ценник всевозможные выпускные работы и прочую хрень, чтобы ему хватило сбережений от отпускных и выполненных заказов на пару месяцев. На большее он и не рассчитывал.              Так и почему же Миньярд пришёл именно к тому, чтобы оставшиеся дни полностью посвящать спасению растений? Да, это уже было неким хобби, но когда ему пришла гениальная идея, кем он хочет стать в будущем (ха), Эндрю понял, что вообще нихрена не смыслит в «скрытой энергетике» и возможных «личностях» растений. Всё же он эгоистично хотел оставить свой след. У него есть свои стандарты как-никак.       Соответственно, чтобы понять, какое растение идеально бы олицетворяло его, нужно смотреть на спасаемых под другим углом и принять решение.       Так что уход за растениями теперь – это больше поиск себя, нежели помощь окружающей среде, хотя и эта часть тоже приносит некое умиротворение. Пользу. Он полезен.              Переехав в первые дни отпуска в их семейный дом в Колумбии, который принадлежит вообще-то Ники, он даже смог ненадолго вздохнуть полной грудью, было ощущение, что это может быть началом жизни с чистого листа. Естественно, затем его прибила суровая реальность: невыносимо общительные соседи, которые не терпят «пренебрежение к их дружной семье, неуважение, и безучастие в жизни квартала». У них даже есть общие собрания и староста… Фанатики, короче.       Сейчас ему уже, в общем-то, плевать на подспудные нападки и насмешки, которые неизбежно начали происходить после того, как он совершил самое вопиющее преступление десятилетия – сказал бабке: «Нет, я не буду участвовать в вашей секте».       Раньше он бы не позволил так к себе относиться. Да, он всё так же носит ножи под кожей, но сейчас применять их слишком энергозатратно, если люди не представляют ему прямой угрозы.       Не то чтобы Эндрю планировал задержаться здесь надолго.