Экстра 2 (NC17)

Поцелуй срывался с губ — пьяный, грубый, неровный. Валя жадно целовал, будто боялся, что сейчас его оттолкнут, что всё исчезнет. А Харуки дрожал, потому что не мог больше лгать телу. Оно отвечало само — сдавленным всхлипом, качающимся движением бёдер, слабым, но отчаянным прикосновением к его шее, будто просил: «ещё». Когда Валя потянул молнию на юбке, Хару зажмурился, но не остановил. Ткань соскользнула по ногам, колготки — следом. И вот он — в одном белье, полуголый, уязвимый, застывший на краю постели, а рядом — Валя, тяжёлый, горячий, смотрящий как мужчина, который не затуманен дымкой похоти или же алкогольного опьянения, а жаждущего его — его, настоящего. — Катя… — прошептал Валя, неуверенно. Хару вздрогнул. — Не называй так… Хотя бы сейчас… — прошептал он одними губами. Валя не стал спрашивать. Только посмотрел — долго, проникающе. Потом вдруг сел, взял его за лицо и поцеловал. Медленно. Глубоко. Словно знал, что это важнее слов. Аой содрогнулся. Он не умел так — без подготовки, без точного распоряжения. А Эрц продолжал — губами по шее, по ключице, ниже, к груди, осторожно целуя сквозь тонкое кружево, стягивая его с нимой нежностью. И когда он добрался до низа — осторожно, будто боясь спугнуть, — голубоглазый только судорожно втянул воздух. Пальцы Вали прошлись по внутренней стороне бедра, тёплые, живые. Он склонился, прижался губами к животу, ласково, почти по-детски, и прошептал. — Такой красивый… Рыжик прикрыл глаза, запрокинув голову. Сердце било в горле. Он не ощущал себя красивым. Он чувствовал себя раздетым до самой души — и почему-то бежать совсем не хотелось. Пальцы Кареглазого скользнули между ног, нащупывая вход — он был уже влажный, готовый. Хару вздрогнул, когда первый палец вошёл внутрь. Тело сжалось, но не от боли — от сладостного осознания: он позволил этому случиться, по своей воле, потому что он так захотел! — Всё хорошо? — его голос был хриплым. — Да, — сорвалось с припухших от поцелуев губ. Он открыл глаза и увидел Валино лицо — напряжённое, возбуждённое, но мягкое. Тот двигался медленно, сначала одним пальцем, потом двумя. И Хару тихо стонал, губы прикусаны, лоб вспотел. Всё жгло, тянуло, раздвигало изнутри — и с каждой секундой это становилось невыносимо… приятно. — Я не могу…  Мне нельзя..— пробормотал Валя. — Идиот— выдохнул Хару. — Просто… делай. И он сделал. Лёг поверх, тёплый, тяжёлый, пахнущий вином и дорогим парфюмом. Его член тёрся о Хару, и тот невольно поднял бёдра, впуская его. Медленно,матерясь под нос с глухим стоном он вошёл. Юноша зажмурился, губы приоткрыты. Внутри всё стянулось в тугую пружину, глухое удовольствие пронзило всё его существо. Откуда-то из груди вырвался звук — то ли стон, то ли крик, а может — мольба, чтобы это всё никогда не закончилось, чтобы время остановилось на этом моменте и солнце никогда не взошло. Валя начал двигаться — осторожно, будто всё ещё боялся, что это может быть неправильно. Но тело Харуки отвечало: он сам шёл навстречу, подстраивался, выгибался. Пальцы цеплялись за плечи, за простынь, за воздух. Он дрожал, стонал, бормотал что-то бессвязное. Всё смешалось: стыд, наслаждение и восторг. — Посмотри на меня, — прохрипел Эрц Хару открыл глаза. Его трясло. Веки были мокрыми. –Слышишь меня?  — Да… — прошептал он. — Слышу. — Ты… мой.. – он ничего не ответил, а лишь уткнулся лицом ему в грудь быстро кивая головой. Он не врал. Когда Валя ускорился, толкаясь глубже, грубее, голубоглазый сорвался — буквально. Тело сотрясло, из груди вырвался хриплый стон. Он кончил, сильно, в первый раз в жизни вот так — под мужчиной. И не чувствовал себя грязным. Эрц утробно зарычал, уткнулся лбом в его шею и с силой вошёл в последний раз, заполняя его изнутри горячей, обжигающей жидкостью. Его дыхание сбилось, руки дрожали, а сердце билось слишком близко. И Хару, уставший, потный, опустошённый, смотрел в потолок, ощущая, как сперма медленно стекает по бёдрам. И не знал — плакать ему или смеяться. Он не отвернулся. Он не сбежал. Потому что сейчас — он был не агентом. Не картинкой. А собой. И впервые — кем-то, кого по-настоящему хотели.