Вернутся к фанфику
Выдыхай
12 ноября 2023, 00:21Лиза ненавидела Алёну до глубины своей чёрствой души.
Невозможно быть такой идеальной и жизнерадостной каждый божий день. Невозможно учиться на «отлично», иметь полкласса друзей и ходить в три секции одновременно. Невозможно при всём при этом носиться по коридорам не останавливающимся метеором, бежать, подпрыгивая зайчиком из сказки, и играючи огибать всех встречных-поперечных, ни разу не проколовшись.
Алёна могла.
Для Лизы было невозможно смотреть на всё это.
Её выворачивало наизнанку от одного взгляда на смеющуюся Алёну, на её эти идиотские косички, летающие из стороны в сторону при любом резком повороте головы. Не резких поворотов у Алёны не водилось. Алёна сожрала в одно лицо энергию сразу троих людей. Вон, Мишки Артёмова, Саши Гречихина и Аделины Ивановны. То-то они все дохлые постоянно.
Лиза всегда недовольно утыкалась в наушники на переменах, подальше от щебетания Алёны и её свиты, и рисовала в тетради аниме. Иногда кладбище и аниме, если Алёнин смех перекрикивал песни.
Алёна раздражала одним своим существованием.
Что самое смешное, Алёна явно знала, что могилы в тетради предназначались ей, но всё равно абсолютно ко всем, и в том числе к Лизе, относилась дружелюбно.
Алёна знала, потому что однажды сама спросила у Лизы, — пришлось доставать наушник из уха, — и Лиза ответила. Лизе нечего скрывать, а вот насчёт Алёны она сомневалась.
Впрочем, Алёна тоже вела себя так, будто ей скрывать нечего. А на новость о личной могиле лишь с улыбкой спросила, какая будет эпитафия. Снисходительно так, как у ребёнка. Хуже и быть не может.
Лиза ответила, что ещё никакая, но она подумает об этом. Алёна попросила сообщить финальный вариант.
И ушла к своим пересказывать этот диалог как самую смешную шутку на свете. Не забывая одёрнуть разозлившихся было подруг и всё нахваливая Лизин талант.
Лист с Алёниной могилой захотелось скомкать и выбросить.
Чёртова святая, даже в этой ситуации неловко и глупо себя в итоге чувствовала только Лиза.
И это продолжалось изо дня в день, с первого класса, все девять лет школы. На Алёну уже молились все, она и активистка, и олимпиадница, и староста, и всё на свете. И для неё это как будто бы ничего не стоило.
Лизу передёргивало, насколько это ненатурально всё. Она как будто жила в симуляции.
Ей искренне, от всего сердца хотелось подойти к Алёне и зарядить ей пощёчину, или, на худой конец, просто чем-то выбесить и по-настоящему задеть, чтобы увидеть на её лице хоть что-то, помимо воодушевления и пионерских принципов. Что-то настоящее, неприглядное и осуждаемое. Что-то стоящее.
Но Лизе была дорога жизнь. Четверо поклонниц-подружек прикончили бы её прежде, чем она хоть слово резкое Алёне сказала.
И дни шли, и ничего, ничегошеньки в этой странной жизни не менялось.
До непримечательного зимнего вторника, когда Лиза вызвалась помочь Ларисе Сергеевне проверить сочинения пятиклашек.
Она закончила в седьмом часу вечера, за окном уже вовсю горели уличные фонари. До дома ей было идти минут пятнадцать, забежать в туалет — и быстрее к тёплому одеяльцу и коту.
У Лизы были хорошие сапоги с мягкой подошвой, она ходила почти бесшумно. Поэтому, когда она подошла к открытой наполовину двери, всхлипы внутри не прекратились.
Лиза неловко потопталась на месте, но решила всё же зайти, не включая свет. Может, помощь нужна, мало ли.
Плакали в дальней кабинке.
Лиза шагала настолько тихо, насколько могла. Получалось отлично, от неё не исходило ни звука.
Это было что-то очень странное, конечно: красться в темноте к кабинке туалета с плачущим человеком. Но Лизе почему-то казалось, что ей это надо.
Раздалось несколько резких ударов, судя по всему, кулаком по полу. Вряд ли же по унитазу, а стены или дверь кабины звучали бы по-другому.
Плач прервался, были слышны лишь короткие писки вместе с ударами. Потом затяжной отчаянный писк вместе с шелестом кожи по коже — и тишина. На несколько секунд, а потом громкий всхлип, и судорожные рыдания следом.
Кто бы там ни находился, он очень хотел остановиться, но не мог.
Лиза дошла до кабины и, чувствуя себя супер-агентом, максимально осторожно присела на корточки. Получилось.
Под дверью виднелись сапоги на среднем каблуке и часть ног, в том числе бёдер. Девушка сидела на корточках, причём довольно устойчиво. Явно не минуту и не две. Каблук был вроде бы светлым.
Девушка всё рыдала, переходя со всхлипов в вой и в кашель и обратно.
— Я не могу-у-у… Не м-мо-гу-у… а-а-а!.. — еле выдавила она из себя, выпихивая слова через силу, захлёбываясь своими же слезами и соплями, еле слышно, осипшим голосом, полным отчаянья и усталости.
По её голосу Лиза знала наверняка, что она сидела, обхватив голову руками, и хотела исчезнуть. Её голос звучал именно так.
Её голос звучал как у загнанного зверя, как у того, кто полон своей болью до краёв, больше уже не влезет, больше — выльется и испачкает всё вокруг, и никак это уже будет не спрятать и не оправдаться.
И Лиза понимала лучше всех, что в этом состоянии не помочь. Любая «помощь» прямо сейчас будет лишь нелепой издёвкой.
Лиза неслышно встала и так же бесшумно вышла из туалета. Зайдёт в туалет этажом ниже.
Лиза хотела увидеть на лице Алёны что-то настоящее. Так и не увидела. Зато отлично услышала. И ей не понравилось.
Особенно ей не понравилось, что на следующий день Алёна всё так же улыбалась и смеялась, и скакала по коридорам в своих чёрных сапогах с белым каблуком. Отмахивалась от вопросов о разбитых костяшках на правой руке сказкой про гололёд.
Лиза о гололёд отбила жопу и колено, но не костяшки же. Это не так работает, дура.
Алёна хохотала и размахивала руками, иллюстрируя какую-то историю. Бегала в учительскую помогать всем на свете. Подсказывала половине класса на контрольной.
Лизу ело поедом знание.
Через неделю Лариса Сергеевна попросила помочь с проверкой работ их обеих. Свита Алёны фыркала, мол, Лиза только в русском гений, не то что Алёна — во всём. Алёна неловко смеялась в ответ.
Лиза гением не была. И Алёна тоже.
Лизе хотелось их придушить.
Они вышли из кабинета полшестого и пошли к лестнице в тишине. За лестницей, дальше по коридору, был туалет.
У Лизы было странное ощущение.
Дверь к лестнице была в трёх шагах.
— Помнишь, ты спрашивала, что будет в эпитафии?
Алёна удивлённо посмотрела на Лизу.
— Она вдохнула в себя слишком много и лопнула.
Они остановились.
Алёна разжала губы, намереваясь что-то сказать, а потом замерла с остекленевшим взглядом и нарастающим в глубине глаз ужасом.
— Пока, — неловко бросила Лиза и убежала по лестнице вниз.
У неё в глазах Алёна явно что-то прочла. Кто ей вообще позволил.
Тянули же Лизу за язык поднять эту тему.
Следующие несколько дней Алёна бросала на неё нервный взгляд, который Лиза упорно игнорировала. А потом стала бросать взгляд нечитаемый, а через ещё неделю и вовсе попросила Лизу в напарники по проекту по биологии.
Это было похоже на начало новой дружбы.
О которой Лиза не просила, но Алёну как всегда и просить ни о чём не надо.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!