Вернутся к фанфику

Глава 31. Эмма

12 августа 2025, 17:21
Ночь за городом была темной до абсурда — словно черная ткань, натянутая поверх мира. Луна пряталась за облаками, и редкие фонари, оставшиеся позади, уже казались теплыми островками, утонувшими в море холодной пустоты. Эмма шагала рядом с Румпельштильцхеном, чувствуя под ботинками неровный, потрескавшийся асфальт. Здесь, у самой черты города, все выглядело чуть… искусственным. Лес, что начинался дальше, был слишком неподвижным, трава на обочине — будто нарисованной, а тишина тянулась как вязкая патока. Да и в целом, после без малого трех месяцев в Фейритейле, полном живой природы и магии, Земля казалась ей излишне пластиковой. Хотя даже так она не променяет ее ни на один другой мир. Впрочем, когда-то в будущем, если они придумают, как путешествовать между мирами… Но это будет не скоро — если и будет, так что пустое. На асфальте впереди показалась линия, начертанная красной краской. Проклятие. Невидимая граница, которую ни один житель Сторибрука пересечь не мог, не потеряв себя. Память стиралась начисто, будто кто-то счищал с меловой доски целые жизни. — Ты уверен, что это сработает? — спросила Эмма, прищурившись на коробку с какой-то дребеденью, которую Румпель извлек из багажника старой машины. — М-м-м… нет, — ответил он с тем особым удовольствием, с каким люди произносят «нет» там, где обычно ждут уверенного «да». — Но у меня ведь есть ты. А ты, моя дорогая, можешь выйти за пределы, и проклятие не тронет. Эмма скрестила руки на груди. — Напомни, почему мне вообще кажется, что это плохая идея? И что вообще с того, что на меня не действует это «черта памяти»? — Потому что это действительно плохая идея, — ухмыльнулся он, раскладывая на капоте маленькие мешочки с травами, куски мела, крошечные пузырьки с мутной жидкостью и кусок какой-то мешковины. — А что с того… Ты, дорогуша, ключ. Ну, а еще всегда можешь вернуть мне память, случись несчастью. — Очень обнадеживающе, ничего не скажешь… — пробормотала Эмма и вздохнула. Не зря Гарри, услышав про жажду экспериментов Румпельштильцхена, слинял в порт, мерзко хихикая. Нет, Эмма согласна, проблема с возможной потерей памяти, стоит только пересечь черту города, — серьезная, и они с Гарри ранее даже не подумали о ней. Но почему именно ночью?! Воздух становился тяжелее. С ветвей над ними падали капли — редкие, но ледяные, скатывающиеся за шиворот, и не скажешь даже, что на улице июнь. Лес за чертой будто ждал, прижимаясь темной стеной к узкой полоске дороги. — Итак. — Румпель поставил ногу на обочину, очерчивая мелом круг прямо на потрескавшемся асфальте, вплотную к красной линии границы, но и кончиком пиджака не заходя за нее. — С тебя перерисовать такой же круг на той стороне и встать в него. И стоять, не выходя, вот это держа в руках. — Он протянул ей маленький мешочек, мягкий, словно набитый сухими лепестками. — Если магия «привязки» сработает, то сможешь завести меня за черту, не давая проклятию коснуться. Эмма вздохнула, но послушно взяла и мел, и мешочек, и шагнула за черту, свой круг рисовать. — Если что, я тебя брошу. — О, я даже не сомневаюсь. — Надеюсь, это не единственный твой план? — уточнила она, закончив с «рисованием», успешно зайдя в «свой» круг и теперь пытаясь по запаху понять, что же было в том мешочке напихано (занятие, с самого начала обреченное на провал, но так она хотя бы не стояла перстом и чувствовала себя немного менее тупо). — Не переживай, золотце, не единственный. Если не сработает, будем через плащ Бея пробовать. — Плащ? Но Румпельштильцхен ей уже не ответил, забормотал заклинание, размахивая руками. Было и так не жарко, а стало еще холоднее, потянул ледяной ветер. Магия закружила вокруг, и Эмма даже затаила дыхание, восхищаясь чужим могуществом, знаниями. Румпельштильцхен учил ее колдовать, у нее даже выходило, он объяснял основы — она впитывала знания словно губка. И оттого сейчас замерла в восхищении — ей, наверное, и всей жизни не хватит до такого уровня мастерства. А ведь все это колдовство — новая придумка Румпельштильцхена, исключительное изобретение, а не готовые чужие формулы. Румпельштильцхен в последний раз взмахнул руками, громыхнул призрачный гром, и все стихло. — Вышло? — шепотом уточнила Эмма, боясь выйти из круга и нарушить чужие чары. — Сейчас проверим, — почесал нос Румпельштильцхен. Он хотел уж было шагнуть вперед, переступая черту, как Эмма услышала характерный щелчок затвора. Дальше остались одни рефлексы, давным-давно отточенные до автоматизма. Она сама протянула руку вперед, дергая Румпельштильцхена за пиджак на себя. Перенесла вес на левую ногу, правой делая подсечку и сразу же поворачиваясь на левом каблуке, роняя и себя, и Румпельштильцхена в сторону. Выстрел прогремел в стороне — мимо. Румпельштильцхен, чуть оглушенный, оскалился, попытался встать, но Эмма не дала, шикнула, сама же перекатываясь в сторону, вставая на одно колено и доставая пистолет из кобуры. Стрелявший был виден силуэтом, свет фонарей слабо добирался до них, но ей этого достаточно. Выстрел гулко рванул тишину, заставив птиц в кронах взметнуться в воздух — вот она уже не промазала. Пистолет выпал из рук фигуры, та выругалась, рыча от боли, шагнула вперед… Крюк. Что же — давненько они не виделись. Эмма вновь прицелилась, теперь, когда опасность пистолета исчезла, да и видя нападающего, она собиралась стрелять наверняка. Крюка ей жалко не было — пират сам делал выборы, упрямо идя к этому моменту. А раз такой дурак… То пусть бесславно сдыхает, ей-то какое дело? Но не успела она нажать на спусковой механизм, как из темноты, визжа покрышками, вылетела машина. Резкий свет фар, глухой удар — и Крюка швырнуло в кювет, как тряпичную куклу. Машину же повело, и она благополучно окончила движение, врезавшись в дерево у обочины. Эмма опустила пистолет, вновь возвращая на место предохранитель, но не спеша прятать тот в кобуру — ночь впереди еще длинная… — Что же всем так ночью по домам не сидится! — выдохнула она. — Румпельштильцхен, ты как? — Ты знаешь, как для того, кого только что пытались подстрелить и кого так непочтительно уронили — на удивление целый. — Ну извиняй, в следующий раз буду ронять тебя со всем почтением, — фыркнула Эмма в ответ, вставая и отряхивая джинсы. А затем подошла ближе к Румпельштильцхену и протянула руку, помогая встать. — Как нога? — Магия все еще со мной — так что нога не беспокоит, — сверкнул он взглядом, но помощь принял. — И память тоже. Что весьма радует. — Ура, — отозвалась Эмма. А затем, убедившись, что и без ее поддержки Румпельштильцхен стоит вполне себе уверено, пошла разбираться с разбитой машиной и, возможно, все еще живым Крюком. Одновременно достала из кармана телефон, сразу же набирая Грэма: — Спишь, начальник? Сладко спишь? Так вот, кончай спать, у нас тут ДТП у границы города, минимум двое потерпевших. Геотег я тебе в сообщения кину, жду на месте. И сбросила вызов, не вслушиваясь в глухие чертыханья шерифа и голос Реджины, слышавшиеся на фоне. Следующим ее звонком была скорая. Водительскую дверь машины благополучно заклинило, но старый добрый метод: упереться одной ногой рядом и со всей дури дернуть — с такой рухлядью никогда еще не подводил. Эмма привычным движением помацала шею водителя в поисках пульса — тот уверенно прощупывался. Уже хорошо, на одного потенциального жмурика меньше, а, значит, что? Значит, и писанины по этому делу будет уже меньше. Хорошо же. Вытаскивать водителя она и не подумала — мало ли что там у него может быть сломанным, с этим пускай уже медики разбираются. Вместо этого она подошла к Румпельштильцхену, сейчас стоящему над бессознательным Крюком. — Если раздумываешь, добивать этого живчика или нет, — у тебя осталось минуты три максимум. Но если что — я против. — Тебе его жалко? — покосился на нее Румпельштильцхен с нечитаемым выражением на лице. — Жалко? Мне? Я же не пчелка. И даже на осу не сильно похожа. Этот придурок не так давно стрелял в нас, я такой фигней, как жалость к врагам, не страдаю. Но знаешь, сколько возни с бумагами у шерифа при каждом новом трупе? А Грэм явно этого жмура описывать на меня повесит и никакого отпуска. А у нас в планах Нью-Йорк. — Ладно, дорогуша, считай, что убедила, но теперь ты мне должна, — усмехнулся, ощутимо расслабившись от ее ответа, Румпельштильцхен. А затем зарядил ногой по ребрам пирата. Что-то хрустнуло. — Ребром сломанным больше, меньше… Не существенно. — Он оскалился. Эмма только равнодушно пожала плечами, прислушиваясь. Вдалеке уже можно было различить писк сигнальных огней скорой и полиции. — Я здесь застряла еще на пару часов так точно, но тебя отпустят почти сразу, я позабочусь. Ты как, сам доедешь? — Она провела рукой по плечу Румпельштильцхена, ненавязчиво того поддерживая. Ведь как бы тот ни храбрился — ночь далась ему непросто. Сперва выматывающее колдовство, затем падение, адреналин, уже почти схлынувший… Хорошо, что трость настолько стала привычна образу мистера Голда, что и сейчас он с ней не расстается. А оттого и может опереться, оберегая больную ногу. — Подожду тебя, — качнул головой Румпельштильцхен, садясь в машину. — Благо здесь достаточно просторно, чтобы и поспать можно было. — Или не поспать? — усмехнулась лукаво Эмма. Затем наклонилась и чуть коснулась губ Румпельштильцхена своими. — Отдыхай тогда пока, я как закончу, отвезу нас домой. Сирены были уже совсем близко.

***

На кухне стоял запах теплого хлеба, пряного чая и тихого глухого тепла, которое держится в доме после ужина. Лампочка под потолком мерцала едва заметно, и в этом мягком желтом свете Генри казался еще меньше, чем был на самом деле. Он сидел, поджав ноги на стуле, и обнимал кружку с какао так, словно она могла его защитить. Эмма остановилась в дверях, глядя на сына. Казалось бы, всего десять лет… но как много он уже видел, как много пережил. Чего только его поездка в одиночку в Бостон стоила! И сейчас лицо Генри было неподвижным, губы плотно сжаты, а глаза спрятаны под тенью опущенных ресниц. Она подошла ближе, медленно, не спеша, будто боялась спугнуть это его молчание. Села рядом, и стул тихо скрипнул. — Генри… — сказала она тихо, но он и не шевельнулся. Даже плечи остались такими же напряженными. — Я знаю, что ты злишься. — Я не злюсь, — отозвался он, глядя в какао так, будто там мог найти ответ. Голос у него был тихий, но в нем звенела обида, натянутая как струна. — Просто… вы все уходите. Снова. Эмма сглотнула, ощутив, как что-то неприятное сжимает горло. — Мы не уходим навсегда. Это… ненадолго. — Так же, как в прошлый раз? — Он резко поднял взгляд. В его глазах блестела злость, но за ней — боль, глубокая и детская, такая, от которой хочется отвернуться, потому что она слишком честная. — Тебя не было почти три месяца! Я думал… — он запнулся, стиснув пальцы на кружке, — …я думал, что ты уже не вернешься. Эмма опустила глаза. Тогда она вообще не планировала куда-либо «исчезать». Все их путешествие в Фейритейл было одним большим несчастным случаем, но разве это оправдание для детской обиды? Вполне заслуженной, ведь она действительно его уже кидала… На десять лет. И только вроде все устаканилось в их жизни, они зажили полноценной (пусть и несколько специфической) семьей, тот самый несчастный случай. И теперь опять, пусть и всего на несколько дней, но все равно… Она осторожно коснулась его плеча. — Я знаю. И я правда сожалею. Но нас не будет всего три дня, ты и не заметишь наше отсутствие. Да и эта поездка может быть опасной… — Это ведь мой отец, что может быть опасным?! — Милый, ты ведь помнишь, что я говорила тебе о нем? — чуть неуверенно начала Эмма, но… — Когда мы общались, он вел… не совсем честный образ жизни. Поэтому мы и не знаем, как он отреагирует на… — Мы с ним поссорились когда-то давно, — вмешался Румпельштильцхен, до этого тихо сидящий рядом. — Бей… Всегда был эмоциональным мальчиком. Как и ты, Генри, — улыбнулся он мимолетно. — Как он отреагирует на меня при встрече — невозможно предсказать. — Я же не маленький, — возразил Генри, и голос у него дрогнул. — Я мог бы помочь! — Ты — мой сын. — Она поймала его взгляд, стараясь, чтобы он видел в её глазах только честность. — И моя задача — защищать тебя. Не втягивать туда, где тебя могут ранить. Пусть даже не со зла, случайно или просто не зная… — Эмма покачала в воздухе рукой, не в силах подобрать нужные слова. Он замер, глядя на нее, словно самый печальный щеночек во всем мире. — Так вот что, да? — медленно произнес он. — Ты снова уйдешь, а я буду сидеть здесь и ждать. — Я вернусь, — твердо сказала она. — Мы вернемся. Всегда. Но Генри лишь отвернулся и снова уткнулся в кружку. — Ладно, — бросил он тихо. Но это «ладно» было холодным, колючим, как ветер за окном. Эмма все также сидела рядом, чувствуя, как ее сердце сжимается от того, что никакие слова сейчас не помогут. Она могла только сидеть… И пусть ей было больно — менять решение она не собиралась. Нил был непредсказуемым — она вообще не уверена, что скажет ему о сыне. Гарри заканчивал последние дела со своими парнями, этой ночью они вновь ночевали без него. А уже завтра — переезд в Бостон на машине Гарри, где их будет ждать его частный бизнес-джет. А там Нью-Йорк, Нил… Прошлое.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!