Первый год обучения. Выходные цундэрэ. Глава 10

Вступление

(от лица Куросавы) Я проснулась в 10:41 Я села на мягкую кровать. В Комната было тихо. Часы на стене тикали — слишком громко для выходного. На календаре — воскресенье. В колонке дел пусто. И это... странно. Я не люблю дни без задач. Они создают иллюзию, будто можно быть человеком, а не схемой. Но именно тогда ты чувствуешь: под этой схемой что-то дрожит. Я пошла в душ. Вода - теплая, ровная. Я стояла под ней дольше, чем обычно. Выйдя из душа, я встала напротив зеркала. Я полностью осмотрела свое тело; каждый изгиб, грудь, плечи, ключицы, живот, свои бедра. Как бы убедилась, что все на месте. Я надела большую белую футболку, взяла фен и высушила волосы. Хотя, все волосы высушить не удалось - капельки воды виднелись к кончиках волос. Далее я пошла на кухню и решила позавтракать. Решила сделать обычный омлет и кофе - простой и лёгкий завтрак. Поев, я вернулась в комнату. Она была в идеальном порядке. Всё по местам. Записки — по темам. Документы — по папкам. Я не перфекционистка. Я просто не люблю хаос. В нём слишком легко прятаться. Я хочу видеть вещи такими, какие они есть. Я достала блокнот. Открыла на пустой странице. Тема: «Что я чувствую, когда не думаю?» Пауза. Сложный вопрос. Слишком. Я взяла ручку. Написала только одно слово: "Ожидание." Может быть, я правда жду. Но чего? Никто не знает, что ты уязвим, если ты никогда не перестаёшь думать. И в этом — единственная защита, которую я умею использовать. Мацубара бы сейчас закатила глаза. Сузуки просто кивнула бы. А Йоши… он бы ничего не сказал. И это было бы самым громким из всех ответов. Я зевнула. Не от усталости или сонливости - от расслабленности. В школе я стараюсь выглядеть сильной и независимой. К сожалению, это не очень то просто. ' Мы - класс D ' Слова, которые до сих пор не укладывались в голове. В самом низу. Но возможно - это стимул для роста. Хаякава сказал, что сделает из нашего класса D класс A. Мне хочется ему верить и надеяться на него. Однако я вижу себя в роли абузы. Я хочу стоять рядом и помогать. И я сделаю всё ради этого. Ближе к обеду я всё-таки вышла. Не потому что было скучно. А потому что мозгу нужно было переключение. Я шла без цели. В кампусе были открыты внешние сады и аллеи. Я направилась туда, где меньше всего людей. Небольшой парк за холмом. Его редко посещали — здесь не было автоматов, спортивных площадок, даже скамеек почти не осталось. Только деревья, трава и в меру ухоженная дорожка. Идеально. Я присела у низкой сосны. Сняла обувь. Мои мягкие пальцы коснулись земли — холодной, но живой. Никаких баллов. Никаких наблюдателей. Только я. Вдруг сработал импульс: я достала телефон. Открыла черновик. Начала печатать, не думая: «Если бы у меня был один день без ответственности — что бы я сделала?» Ответа не было. Ни одного. Это и пугает. Я не умею отдыхать. Я умею делать вид, что отдыхаю. Прошёл кто-то из учеников. Я не смотрела — но почувствовала: незнакомый силуэт. Не из нашего класса. Я сделала вид, что не замечаю. Потом снова открыла блокнот. И написала ещё одно слово: «Страх.» Не перед системой. А перед тем, что если я однажды всё брошу — никто не заметит. Я оглянулась вокруг. Тут было особенно пусто: студенты либо на спортплощадках, либо в торговом центре. Я выбрала дальнюю аллею — ту, где стоят старые деревянные скамейки с облупившейся краской. На одной из них сидела Ишияма. Серые волосы обрамляли лицо, она была в обычной домашней одежде: чёрная кофта, простая юбка до колен. На коленях — блокнот. Рядом — пластиковая бутылка воды и карандашница. Она рисовала. Я не сразу хотела подходить. Но она заговорила, не поднимая головы: «Ты ходишь очень ровно. У тебя тихие шаги, но с каким-то… внутренним ритмом. Это приятно.» Я остановилась. Молчание повисло, но не было неловким. «Что ты рисуешь?» — спросила я. Она чуть повернулась и протянула блокнот. На странице — эскиз дерева. Только вместо веток — тонкие линии, уводящие в абстрактные формы. Ветви расходились как мысли, как дороги. Без листьев, без теней. Только структура. Но живая. «Это — состояние?» — тихо спросила я. Она кивнула. «Иногда проще нарисовать эмоцию, чем сказать. Слова — слишком прямые. А в образе всегда есть место для ошибки. А значит — для свободы.» Я присела рядом. Сначала на край, осторожно. Она не сдвинулась. Только провела линию чуть длиннее, чем прежде. «Ты странная,» — сказала я. Не осуждая. «Ты — тоже,» — ответила она. — «Но по-другому. Ты как натянутый лук. Всё время в ожидании — не то выстрела, не то приказа.» «Я просто… боюсь потерять контроль.» Она на секунду остановилась. «А я — боюсь, что если буду слишком громкой, меня просто заткнут.» Я не знала, что сказать. Эти слова — они были... хрупкими. Но не жалкими. «Ты не громкая, но тебя слышно. Просто не все умеют слушать тишину.» Она посмотрела на меня — впервые по-настоящему внимательно. «А ты? Ты умеешь?» Я выдохнула. «Я только учусь.» Пару секунд она что-то дорисовывала, потом вдруг повернула голову к небу. «Я завидую тебе, Куросава. Ты умеешь держаться. Я — нет. Я вечно боюсь, что если покажу, как сильно мне хочется быть нужной, все отвернутся.» Я тихо ответила: «Мне кажется, ты одна из немногих, кому действительно есть что сказать. Просто ты выбираешь форму, которую другие не понимают. А значит… это не твоя вина.» Мы молчали. Долго. Легкий ветер шевелил её волосы, и я вдруг поймала себя на мысли: рядом с ней — не надо быть лучшей. Просто быть. Перед уходом она закрыла блокнот и сказала: «Если когда-нибудь… ты почувствуешь, что хочешь сказать что-то, но не можешь — нарисуй это. Даже если не умеешь рисовать. Это безопаснее, чем держать внутри.» Я кивнула. «Спасибо, Ишияма.» …И пока я шла обратно в сторону общежития, мне впервые стало легче. Не от того, что проблема исчезла. А от того, что я позволила себе не быть железной. В общежитии было тихо. Тревожно-тихо. Соседки по комнате ушли — кто-то в душ, кто-то к подругам, кто-то просто... исчез. Я осталась одна. Думала, что проведу этот вечер за планами или в разборе прошлых ошибок, как обычно. Но планшет лежал выключенным. Бумаги — нетронутыми. Я подошла к двери, ведущей на балкон, отодвинула штору и вышла. Свежий воздух — резкий, как вдох перед прыжком. Кампус внизу жил своей жизнью. Мягкие огни окон, где-то слышен глухой смех, чей-то кашель на другом этаже. Но отсюда всё казалось... маленьким. Далёким. Безопасным. Я облокотилась на перила, позволив рукам замерзнуть в холодном металле. И впервые за долгое время позволила себе просто стоять. Не думать. Не анализировать. Не строить схемы и предугадывать следующую ошибку. Только смотреть. Йоши. Мацубара. Ишияма. Даже Танака. Они все по-своему стараются не развалиться. Кто-то держится из упрямства. Кто-то — из привычки. Кто-то просто идёт, потому что иначе — падение. А я? Я всё ещё пытаюсь быть той, кто «держит форму». Старостой. Примером. Логикой. Холодом. Только вот... Иногда мне кажется, что я не просто держу форму. Я держусь за неё, как за спасательный круг. И если отпущу — исчезну. Никто об этом не знает. Ни Мацубара, ни Сузуки, ни... он. Я посмотрела вверх. Небо было чистым, как будто специально. Ни облаков, ни луны. Только звёзды, далёкие и равнодушные. "Я не знаю, куда ведёт этот путь." Мы стали классом D. Мы внизу. На бумаге — слабейшие. Но внутри меня пульсирует упрямое: я не позволю этому быть концом. Даже если придётся идти одной. Я сжала ладони. Не в жесте отчаяния — в жесте решения. "Я не знаю, куда ведёт этот путь. Но я пойду." Я повернулась и вернулась в комнату. Ни плана. Ни стратегии. Только одно: я не отступлю. Даже если все фигуры разбегутся с доски — я останусь. До конца.