№1 Наивный Сокджин

Сокджин всегда был особенным. С детства он верил, что добро побеждает зло, что улыбки искренни, а комплименты — знак настоящего признания. Он катался на льду так, словно не было ни гравитации, ни страха. Каждый его выход на арену был как сказка: руки рисовали в воздухе линии, словно каллиграфия чувств, а глаза сияли, будто он знал что-то, чего не знал никто другой — как будто в мире действительно есть место для чуда. Но в реальности Сокджина за спиной называли «наивным». «Он верит каждому слову», — говорили. «Он думает, что его любят только потому, что улыбаются», — смеялись. Сокджин просто не умел иначе. Он не замечал завистливых взглядов, не считал баллы, не считал соперников врагами. Ему просто нравилось кататься. На чемпионат страны он попал почти случайно, заменив выбывшего участника. И именно там его заметил Чонгук. К тому времени Чонгук уже был легендой. Холодный, точный, амбициозный. Его выступления сравнивали с лезвием — чистые, отточенные, сдержанные. Он никогда не ошибался и никогда не улыбался просто так. Для него фигурное катание было войной. Когда он впервые увидел Сокджина на льду, он хмуро нахмурился. — Кто это? — спросил он у тренера. — Новый. Наивный, но талант есть. Только вряд ли долго продержится. Чонгук ничего не ответил. Но с того дня он начал наблюдать. Сокджин поражал его. Он делал ошибки, часто, глупо, но не терял улыбку. Получал плохие оценки — и всё равно благодарил судей. Его искренность раздражала. — Ты действительно веришь, что все эти слова — правда? — однажды спросил Чонгук в раздевалке, когда они остались вдвоём. Сокджин поднял на него глаза. — А почему бы и нет? Мне сказали, что я катался красиво. Я хочу в это верить. — Даже если это ложь? — Пусть. Главное — я почувствовал, что был красивым хотя бы в этот момент. Чонгук смотрел на него долго. Он не понимал. Или не хотел понимать. Сокджин становился для него загадкой, головоломкой, которую хотелось разгадать. Постепенно он начал появляться на его тренировках. Сначала просто издалека. Потом — рядом. Потом — стал помогать. — Тебе нужен хореограф. — У меня нет денег. — Я помогу. — Зачем? Чонгук не знал. Просто хотел, чтобы Сокджин продолжал кататься. Чтобы его свет не угас. Другие смеялись. — Он просто дурачок, — говорили про Сокджина. — Почему ты тратишь на него время? А Чонгук молчал. Потому что ему казалось, что если он скажет вслух — Сокджин исчезнет. Как лёд под солнцем. Однажды, после тренировки, Сокджин подошёл к нему, уставший, но сияющий. — Ты знаешь, я ведь слышал, как надо мной смеются. Я просто делаю вид, что не слышу. Чонгук замер. — Тогда… почему ты продолжаешь улыбаться? Сокджин пожал плечами. — Потому что хочется верить, что хоть кто-то говорит искренне. Что не всё вокруг — фальшь. И добавил, немного тише: «Потому что ты до сих пор рядом. А ты молчишь. Не врёшь». С тех пор что-то изменилось. Чонгук начал говорить. Не комплименты. Слова. Настоящие. — Ты ошибся на вращении, но связка в начале — была потрясающей. — Ты выглядишь красиво, когда влетаешь в прыжок. — Мне нравится, когда ты улыбаешься. Не теряй это. Сокджин снова поверил. И снова — рисковал. Ведь он знал, что может ошибиться. Может снова поверить не тем. Но на этот раз он не ошибся. ……………. Они решили выступить на парном шоу. Специальный номер — идея Чонгука. Он хотел, чтобы мир увидел Сокджина. Настоящего. Без фильтров. Без насмешек. Свет, лёд, музыка. Сокджин, летящий в его руках, будто доверяя ему всю свою сущность. И в финале — их взгляд. Не по сценарию. Не по постановке. Настоящий. После выступления зал аплодировал стоя. Кто-то кричал «браво», кто-то — «великолепно». Но Сокджин искал только один голос. И Чонгук сказал: «Ты молодец. Именно такой, какой ты есть. Я это видел с первого дня». После выступления всё было как в тумане. Вспышки камер, поздравления, автографы, цветы. Сокджин смущённо держал в руках букет, не зная, что с ним делать, и улыбался всем, кто подходил — так, как всегда. Но его взгляд всё время искал Чонгука. Он нашёл его в конце коридора, у стеклянной стены, за которой простирался ночной каток — тёмный, холодный, уже пустой. — А ты убежал, — сказал Сокджин, подходя ближе. — Хотел немного тишины, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Мы победили, — тихо сказал Сокджин. — Зрители нас приняли. — Угу. Но я не ради зрителей катался. Сокджин застыл. Чонгук обернулся и посмотрел прямо ему в глаза. — Знаешь, раньше я считал, что фигурное катание — это только сила. Только борьба. Побеждает тот, кто лучше контролирует всё: тело, эмоции, дыхание. Но ты пришёл — и всё разрушил. Сокджин опустил глаза. — Прости… — Не за что извиняться. Потому что ты был прав. Красота — в искренности. Он сделал шаг вперёд. — Я не знаю, как это сказать красиво, — продолжил он. — Но, кажется… я хочу быть рядом с тобой. Не только на льду. Сокджин застыл, не зная, куда деть руки, глаза, слова. — Ты… серьёзно?.. — Ага. Чонгук подошёл ещё ближе. Лицо было спокойно, но в глазах — мягкость, которую раньше в нём никто не видел. — Ты постоянно смущаешься, когда я смотрю на тебя. Знаешь об этом? — Нет… — пробормотал Сокджин, уткнувшись взглядом в пол. — Просто… непривычно… — А если я вот так?.. — прошептал Чонгук и вдруг мягко, осторожно, будто проверяя, позволено ли, прикоснулся губами к его щеке. Сокджин резко выпрямился, уши вспыхнули, глаза округлились. — Ч-чонгук!.. — Ну вот, опять! — засмеялся Чонгук. По-настоящему, впервые за долгое время. Его голос прозвучал лёгко, как весенний ветер. — Ты даже сейчас выглядишь, как персонаж из аниме. Такой весь… розовый и паникующий. Сокджин прикрыл лицо ладонями. — Я не знаю, как себя вести… Я… — Не надо ничего знать. Просто будь собой. Этого — достаточно. И после паузы: «Если честно, я хочу поцеловать тебя по-настоящему. Но не на катке. Когда ты не будешь стесняться». Сокджин медленно опустил ладони. — Может быть… потом?.. — Конечно. Я подожду столько, сколько нужно. Он протянул руку. — Пойдём домой? — Вместе?.. — Ну а как же иначе? Сокджин кивнул, пряча лёгкую улыбку, и вложил свою ладонь в руку Чонгука. …………….. Вечером в городе было удивительно спокойно. После торжественного шоу, награждений и бесконечных камер, наконец пришла простая ночь — мягкая, городская, будто тоже уставшая от суеты. Сокджин сидел у окна в квартире, которую тренер предоставил им на время соревнований, и пил горячее какао. Он всё ещё носил спортивную кофту Чонгука — слишком широкую, с запахом мягкого порошка и чего-то успокаивающего. — Мы победили, — всё ещё не верилось. — Угу, — Чонгук ответил с кухни, возясь с чайником. — И это не сон. Через минуту он подошёл ближе и протянул ему руку. — Пошли гулять. — Сейчас?.. Уже поздно. — Идеальное время, чтобы немного сбежать. От всех, кто будет завтра писать статьи, делать обзоры и гадать: «что у них за химия?» Сокджин рассмеялся. — Ты тоже это слышал? — Ну а как же. Только я знаю ответ. У нас — не химия. У нас — просто ты и я. Они вышли на улицы, засунув руки в карманы курток, шапки натянули почти до бровей. Город дремал, только из редких кафе доносился смех. И вдруг — звуки гитары, аккордеон и тихий женский голос. Уличные музыканты на углу площади играли «La Vie en Rose». Сокджин остановился как вкопанный. — О, я люблю эту песню… Чонгук посмотрел на него в пол-оборота. — Тогда пойдём. — Куда? — Танцевать. Он не дал Сокджину времени испугаться или отказаться. Просто взял его за талию, второй рукой зацепил пальцы, и в следующие секунды они уже двигались в неторопливом, чуть шутливом вальсе прямо под уличный свет фонаря. Сокджин был поражён. — Мы… люди смотрят! — Пусть смотрят. Я впервые танцую с кем-то, кто мне действительно нравится. — Я не умею! — воскликнул Джин, сбиваясь. — Это неважно. На льду ты летишь. Сейчас — просто плыви. Со мной. Чонгук притянул его ближе. Их шаги были смешными, неловкими, но искренними. Как влюблённость — не по правилам, не по схеме, но от всего сердца. Когда песня подошла к концу, Чонгук остановился, посмотрел Сокджину прямо в глаза — и, не говоря ни слова, легко поцеловал его в губы. Из-за спин донёсся всплеск аплодисментов. Музыканты, прохожие, кто-то даже достал телефон. Сокджин отпрянул с красным лицом. — О боже… Чонгук ухмыльнулся. — Бежим? Они сорвались с места, смеясь как дети. Куртки развевались, ботинки стучали по мостовой, где-то сзади кто-то кричал: «Эй! Это же те Чонгук и Сокджин!..» Но они уже исчезали в темноте. Остановились только в переулке — тёмном, тихом. Они оба тяжело дышали, смеясь навзрыд, облокотившись о стены по разные стороны, пытаясь отдышаться. Сокджин соскользнул по кирпичной кладке и, смеясь, сел на корточки, прикрыв лицо руками. — Боже, Чонгук… мы же только что сбежали от аплодисментов. Как в кино. — Почти как в "Ла-Ла Ленд", только без каблуков, — хмыкнул Чонгук и присел рядом, коснувшись коленом его колена. Сокджин поднял голову. Его щеки пылали, глаза блестели, губы всё ещё дрожали от неутихшего смеха и... чего-то нового. — Это было… — начал он, но не смог закончить. Слова как будто застряли в горле. Чонгук смотрел на него внимательно, нежно. Его взгляд был совсем не таким, каким его знали на льду. Там он был хищным, сосредоточенным, резким. А сейчас — тёплым, как одеяло. Он дотронулся до щеки Сокджина, большим пальцем провёл по скуле. — …лучшее, что я сделал за весь день, — сказал он. — А может… за всю жизнь. Сокджин застыл. Он чувствовал, как его сердце стучит где-то в горле. — Даже лучше, чем то выступление?.. Чонгук улыбнулся. — На льду мы показали номер. А сейчас — настоящее. И я выбираю его. — Чонгук… — голос Сокджина чуть дрожал. — Ты правда не шутишь? Ты ведь… ты ведь не просто флиртуешь, да? — Джин. — Чонгук взял его за руку. — Я не из тех, кто говорит лишнее. Я просто… чувствую. И если ты не против… я хочу быть с тобой. Не только в этом вечернем побеге. Не только в танце. А всегда. Тишина. Только где-то позади слышались шаги прохожих и далёкий шум машин. Сокджин кивнул — едва заметно, как будто боялся спугнуть момент. — Я не знаю, как быть в отношениях. Я могу быть слишком наивным, смущаюсь, верю в комплименты… — И это всё мне в тебе и нравится. — Чонгук легко улыбнулся. — Я хочу принимать тебя таким. Целиком. Без «исправлений». Он снова притянул его ближе, обнял, и на этот раз Сокджин не отпрянул. — Договорились, — прошептал Джин, уткнувшись ему в плечо. — Только не отпускай. — Ни за что, — сказал Чонгук, целуя его в висок.