Вернутся к фанфику

• Ул тирә-юньдә, яклаячак •

9 декабря 2023, 00:00
Помещение, по скромному мнению некоторых, больше напоминающие пристанище алкоголиков — чем, по сути, и является — наполнено громкими криками и возгласами; всеобщим смехом и обсуждением разных жизненных ситуаций, нелепыми и моментами глупыми рассказами прошлого. Так казалось — с первого взгляда. На самом деле парни собирались вместе время от времени, убирались иногда; делились различными историями и байками; продумывали в мельчайших подробностях стратегии и были собой, не стесняясь, но продолжая контролировать собственное поведение, следить за действиями остальных, младших, скорлупы, дабы те не натворили чего. Мелкие ведь совсем, мозгов в коробке катастрофически не хватает иногда. Чуть дальше, в отдельной «каморке», голову ломали старшие — выпивали, часто, однако, отвлекаясь на рядом сидящих женщин, которые, видимо, не до конца понимали суть происходящего — то ли не совсем трезвый рассудок не позволял здраво мыслить, то ли и не получалось вовсе. Универсамовские, конечно, в жизни себе не позволили бы поднять руку на противоположный пол или, например, взять силой. Но — Кащей, старший, в последнее время все принципы растерял, за два года, в отсутствие Адидаса, ни менее главной фигуры Универсамовских. Недавно произошедший инцидент оставил после себя неприятный осадок, след, и недоверие к старшим — мать скорлупы, Андрея, обокрали, так ещё и без шапки в придачу оставили. Кащей на такую предъяву чуть с кулаками не набросился, только словесно — не настолько же дурак. — За эти два года улица поменялась, Адидас, — знающе протянула рядом сидящая со старшим скорлупа, на что остальные согласно покивали. И вправду — прежние законы позабылись. Теперь уже и при девочках, девушках и женщинах избивали, и повезёт ещё, если только за виноватого зацепяться. — Вижу я, вижу, — покачал головой в ответ Адидас, явно недовольный таким раскладом. Уж не ожидал он, что вернувшись с Афгана, застанет подобное — полное неуважение и пофигизм на происходящее. Пацаны растерялись что-то. Вдруг послышался хлопок массивной двери, что и заставило абсолютно каждого замолкнуть — кто-то наведался в гости. И ведь главные, кажется, присутствуют — Адидас, Пальто. Лампа мелкий, и тот на месте. Ответом — нет — послужили две фигуры, влетающие в помещение, словно менты гнались. Завидев на пороге тяжело дышащего мальца с отряда и отчего-то бледного Марата, Адидас мигом поднялся на ноги, подбегая к своим пацанам. Поднялся шум — каждый второй пытался разузнать, что уж случилось, и чего младший Адидас белый, словно труп. — Замолчали, ало! — гаркнул старший, придерживая Марата за плечо. Повисла ощутимая тишина в воздухе. — Вы чё, бессмертные что-ли, дверьми так фигачить? — молчание в ответ начинало не то что раздражать — скорее напрягать. — Зима? — пару десятков глаз уставились на мелкую скорлупу — тому, кажется, было абсолютно плевать. Вслед за коротко стриженным младшим в помещение влетел кучерявый, без лишних слов и действий поднимая пацанов — Турбо, казалось, чем-то не на шутку обеспокоен, чего за ним наблюдалось крайне редко, если наблюдалось вообще. Раннее подпирающий стену плечом Зима отлип от опоры, молча кивая товарищам. На улице — сумерки постепенно наступают, а ведь декабрь, в пять часов темень. На часах — около девяти, в округе тихо, никто особого желания прогуляться не выдаёт. Люди, как только темнело, спешили закрываться в маленьких квартирах и отсидеть до следующего дня — так в безопасности будешь. Сейчас опасно одному разгуливать, девушкам и вовсе лучше на месте торчать, или в компании надёжной, руках сильных — схватят, и не заметишь. А там и преступность, игры взрослые, прочие дела. И никто ведь не поддержит, ведь ты — грязная. Сама во всём виновата, добровольно на это согласилась. — Это пиздец. Какой-то чушпан, не местный, налетел на нашу Ляйсан в переулке, — момент, и дверь слетает с петель. В помещении с минуту полноценная тишина, никто не дышит даже — после Адидас старший, хватая младшего, выбегает вслед за Зимой; Турбо, рукавом кофты вытирая успевшую засохнуть кровь с подбородка — дополнительные баллы перед настоящим Адом, говорит оставаться на местах и лишний раз не нервничать, видя, как пацаны, услышав имя родной девушки в предложении, начали чесать кулаки невольно и прыгать на месте от нетерпения. Разочарованные вздохи, и они остановятся в одиночестве. Перед глазами стоит пелена ярости, в груди — сжимается что-то неприятно, болезненно от осознания того, что его девочка могла испытать настоящий страх и боль, как и моральную, так и физическую. Оказываясь на улице в свете фонаря видит небольшую толпу своих пацанов и чушпана, который растерянно хлопает глазами и, по всей видимости, пытается что-то объяснить, доказать, вот только сделать ему этого не позволяют — на ходу поднимая за грудки чушпана и злобно сверкая глазами в тёмной ночи Универсам рычит: — Ну что, чмошник, побеседуем? — и кидает на холодную землю, в снег, свободной рукой подавая знак, дабы одних их оставили. — Я.. я ничего не делал, клянусь, — как в бреду шепчет пацанчик лет восемнадцати, жмурясь, когда над ним властно нависают. — Эта девка ко мне сама подошла, понимаешь? Предложила познакомиться, и на квартиру, — речь резко прерывается, когда в челюсть прилетает несильно, но достаточно ощутимо; когда в глазах темнеет, от страха коленки начинает потряхивать. — Хули я, предъявляют по приколу, а? Ты так считаешь? — пацанчик снизу отрицательно машет головой в разные стороны, принимая новый удар. — «Девкой» — так шлюх своих старых называть будешь, чушпан, — очередной удар, и он, кажется, увлекается, но стоит вспомнить о том, что где-то рядом находится потерянная, наверняка испуганная Ляйсан — желание что-то втирать этому бесполезному существу пропадает моментально. — Значит так, если я узнаю, что ты хоть пальцем тронул девушку — пробью череп нахуй, и в канаву скину, — согласный кивок; в последний раз приянув к себе за грудки, шепчет предупреждение: — Увижу на районе — полетишь за папиком своим, — он понимает, что чушпан этот и не чушпан вовсе по идее — в соседнем районе дела ведёт, а такая тварь. — Свободен, чмоня, — приложив головой об землю отходит в сторону, взглядом натыкаясь на сидящую на ступеньках, около подъезда, в компании пацанов Ляйсан, и спешит навстречу. Пацаны послушно отступают, минутами раннее заметив старшего, и змейкой проходят в подвал, оставляя пару наедине; младший Адидас, приобняв подругу перед уходом, удаляется прочь, Турбо треплет по макушке и что-то на ухо с улыбкой шепчет, сдавая позиции; старший Адидас, кивнув самому себе, кидает взгляд на младшего и уходит, давая немного времени этим двоим. — Маленькая моя.. Ляйсан медленно поднимает взгляд пустых глаз, зрачки увеличиваются, когда она признаёт человека перед собой. Длинные волосы торчат колтунами, домашняя тёплая кофта чуть приподнята, зимняя курточка держится на хрупких плечах, шапка на нос спадает. Зима присаживается на корточки перед ней — Ляйсан, совсем как дитя малое, тянет руки вперёд, как бы ища поддержки в прикосновениях; падает в родные объятия, зарываясь носом куда-то в изгиб шеи — появляет себе, впервые за долгое время, пустить одинокую слезу, а следом всхлипнуть, и так, постепенно, до полноценного плача. — Я так испугалась, — лепечет тихо, прикрывая глаза. Кто же знал, что обычный вынос мусора обернётся чем-то таким страшным и отвратительным? Никто. — Маленькая моя, никто не тронет тебя, слышишь? Я не позволю, этот мудак ответил за своих действия. И на районе больше не появится, — такая хрупкая сейчас кивает, шмыгая носом, и возникает вопрос: За что подобно чудо, счастье?
100

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!