Вернутся к фанфику
Четвёртая Арка: Конец Начала. 1 — Жара
29 августа 2026, 22:27Жарко. Ужасно жарко. Июль. Жарко. Ужасно жарко. Пот стекает по спине, к ней липнет футболка. Лицо покрыто мокрой плёночкой, особенно под носом и чёлкой. Жарко. Июль. Никакого кондиционера. Никакого Олега Второго.
Свой вентилятор Изуку разьебал ещё вчера. Почему?
Долго объяснять.
Если вкратце: Каччан.
Если чуть больше, чем вкратце: он подумал о Каччане.
Жарко невыносимо, но ничего уж с этим не поделаешь. Приходится терпеть. Хотя Изуку уже и забыл, что это значит.
Терпеть! Ха!
Он уже на-тер-пел-ся!
Наверное, когда он окажется в преисподне, там будет тоже самое.
Прерывисто дыша, Изуку уставил взгляд в маленький экран телефона. Оттуда доносится звук.
«Ты можешь верить, что там за гробом тебя что-то ждёт, а можешь думать, как наши предки нигилисты, что умрёшь, лопух вырастет и всё. Пожалуйста. Но Бог есть, и загробная жизнь есть, и ад есть!
Никакого ада нет? Ну как же нет, когда ты живёшь в аду! Не веришь? Ну подойди к зеркалу, посмотри на свою мрачную рожу. Разве может венец творения, высшее создание Божие иметь такое лицо?
Ты же несчастный человек. Ты же не знаешь, куда деться. Тебе даже соловьи спать мешают. Потому что ты хочешь от этого всего куда-то убежать, забыться, напиться, уснуть, отключиться от этой реальности!
Почему? Да потому что ты в аду, сынок. Тебе никуда не надо идти — ты уже в аду. И единственный выход из этого ада — это к Богу».
Изуку ставит запись на паузу и пустым взглядом смотрит в затемнённый экран.
Он прослушал эту речь уже в седьмой раз.
Что-то в этом есть. Сколько всего он нашёл в словах священника, сколько прочувствовал своим нетрезвым нутром. Кажется, он весь пропитался цитатами с библии и лекциями чиновников.
Но при всём этом он так и остаётся до ужаса пустым.
Ну, и атеистом.
Изуку в аду. В аду, который сам себе создал. И виноват в этом абсолютно никто. И даже не он сам. Просто так велела сама судьба. Сама вселенная. Сам Бог.
— Еба-а-ать… — отложив телефон после окончания душещипательной речи с видео, Изуку в сотый раз вытирает вспотевшее лицо, в надежде на то, что в глазах перестанет двоиться. Он не спал уже третьи сутки после последнего выступления.
Ведь как только он закрывает глаза, он видит перед собой этот самый взгляд Каччана, которым тот одарил его в туалетной кабинке. Взгляд полный жалости.
Ты жалкий. Ты жалкий, Изуку. Ты просто никчёмный Деку, который обречён на то, чтобы в конце концов все тебя бросили. Ты хотел всё разрушить? Ты разрушил. Теперь окончательно, после того, как тебя напрямую отвергли.
И не поспоришь с внутренним голосом.
Даже он тебя отверг.
Ты хотел стать таким же как Каччан, но ты превзошел даже его.
Даже ему мерзко смотреть на тебя.
Ему всегда будет от тебя мерзко. Чтобы ты не делал.
Всего лишь Деку.
Бесполезный Деку.
Изуку в аду, которого когда-то для себя желал. А теперь… Он уже не помнит себя прошлого. Не помнит, какого это — быть кем-то другим. Какого это — быть тем мальчишкой, что напевал песни Тошинори, с волнением предвкушая первую встречу с Плюс Ультра.
Теперь хочется лишь прикрыться руками и прошептать миру «пожалуйста, оставьте меня умирать».
Внезапная вибрация с громким звуком рингтона заставляет Изуку крупно вздрогнуть. Сердце колотится как бешенное, пока он не осознаёт, что это ему звонят. И звонит всего лишь его милая мама.
Стоп… Мама?!
Изуку рефекторно отбрасывает телефон на другой конец кровати, но тот отскакивает от груды грязных вещей и со стуком падает на пол.
Пару секунд он просто смотрит перед собой. Мама… Мама! Блять, он же просил её не звонить ему, так как он постоянно «занят на репецитиях»!
Спустя время он наконец поднимает телефон, дрожащими руками принимая вызов.
— А-ало!
— Изуку, солнце, привет! Я уж думала, не ответишь. Как ты там? — звучит механический, но родной голос.
— Привет, мам, — Изуку облизывает губы, пытаясь говорить нормально. — Всё в порядке.
Мама в ответ недолго молчит, а потом неуверенно спрашивает:
— Что у тебя с голосом?
— Я только проснулся, мам.
— А-а… Ну хорошо! Я видела ваш концерт, зайчонок! Как же вы выступили! Я так тобой горжусь. Знала, что вы пройдёте! Смотрю, вы с Кацуки прям не разлей вода!
— Ахха-ха! — он смеётся искренне, даже слишком. Потому что правда смешно. — Да, есть тако-
— Такой номер поставить, аж до мурашек! Зрители в восторге небось!
Знала бы она, что они практически ничего не ставили.
— Да, вроде как, всем понравилось… Через месяц полуфинал.
— И в финал пройдёте, я вам гарантирую!
Пару секунд он молчит. Ошибка. Слишком большая задержка. Он должен вести себя как обычно.
Как обычно.
— …У тебя то как дела?
— За меня не переживай. Всё потихоньку. У нас тут приятная компания из коллег, завтра идём на настольный тенис. Работы много, но интересно! Слушай, Зуку, у тебя там еда есть? Кушаешь что-то? Расскажи мне, как у тебя там с залом. Небось, больше кушать стал. Мышцам нужно много еды…
— Да-да, ем. Нормально. Даже научился немного паре блюд там… Туда-сюда.
Сам понял, что сказал?
— Ой, ну ты моя умничка! — мама, видимо, любезно поняла за него. — Люблю-люблю! Денюжка осталась?
Изуку замирает.
Денюжка… Нихера не осталась.
Как и гиацинт. Сегодня он снюхал последние две дороги.
Блядь.
Блядь.
Ты не такой.
Ты не такой.
Нет.
Не надо.
Не надо.
Но…
Разве может уже быть хуже, чем есть?
— …Э-э. Да тут такое дело… Пришлось неплохо вложиться в наши последние наряды. А ещё родители Кьёки стали просить у нас плату за аренду студии. Немного не-
Черта, которую он переступает невидима, но ощутима.
— Ой, конечно-конечно! Совсем не подумала, ты же теперь у нас маленькая рок звезда! Я переведу тебе на карту ещё сегодня вечером, хорошо?
— Да, конечно, спасибо тебе большое, мам!
— Ну всё, договорились. Давай, солнышко, пиши, звони. Целую!
— Целую! — он тут же в ужасе бросает трубку.
Чёрт. А как же ему теперь доставать гиацинт, если там грёбаный Кейго-импостер-Таками?
Как много он уже нарыл лично на самого Изуку?
Как много он уже знает о делах Шигараки?
Как скоро все они пойдут ко дну?
Изуку не знает точно, тонет ли он на общем судне, или успел на спасательную шлюпку.
— Шинсо, — бормочет он, вскакивая с кровати. — Шинсо точно знает, что делать. И может… — дрожащие пальцы находят контакт. — Может у него осталось немного цинта…
***
My Kink Is Karma — Chappell Roan Прошла неделя после концерта, а Киришима так и не видел Изуку. Как и остальных участников группы Плюс Ультра. С каждым днём ему всё больше кажется, что он остаётся позади. Всё дальше и дальше от остальных. Дальше от группы. Дальше даже от Каминари, с которым он общался больше всего. Словно всё, что он может — просто наблюдать со стороны за тем, как его друзья теряют лица. Как карточный домик, что едва выстроился в марте, вновь рушится. Правда теперь не только его верхушка, но и основная часть. Даже как-то страшно немного. Но сегодня ему необыкновенно повезло! Сегодня в зал вместе с Эйджиро соизволил пойти сам Кацуки Бакубро! Правда пришёл он с самого начала с видом хмурее тучи. Нет, он конечно всегда такой, но в этот раз всё ещё хуже. Ужасно уставший и раздражённый. В беспроводных наушниках с самого прихода. Он буркнул лишь что-то в знак приветствия и стремительно вышел из раздевалки, сразу же направляясь к тренажёрам. Даже не поздоровался ни с кем больше… Ну, окей! Киришима решает на какое-то время оставить Бакубро в покое. Он здоровается с Тойомицу и Раппой, что мило беседуют у ресепшена. — Ои, Эйджи! — радостно машет рукой Тайширо, когда Киришима тоже выходит из раздевалки. — Ну наконец-то с кем-то! — Да! — сгибая руку сжатую в кулак, восклицает Эйджиро. — Бакубро ожил. Вроде бы. Концерт был мощным! — он ненароком вспоминает то, чем закончилось их последнее выступление и куда убежали оба вокалиста. — …Убийственным! — А куда же пропал ваш третий зелёновласый? — Раппа с улыбкой треплет Эйджиро по неуложенным волосам. — Мидобро? Он… — перед Киришимой проносятся кадры с нанюханным в стельку Мидорией, который бегал и мяукал по всему бэкстейджу. — …Приболел чутка. После концерта восстанавливается, понимаешь? Только сейчас, едва не проговорив всё вслух, Эйджиро осознаёт насколько они все в жопе. Подавляя тревогу за глупой улыбкой, в ответ на понимающие кивки, он уходит к беговой дорожке. Если так подумать… Столько всего произошло. Начиная с прихода Мидории в их группу всё начало меняться с удивительной скоростью. Сначала одно, затем другое. И казалось бы, куда ещё хуже? Не поздно ли что-то исправить? Киришима, закончив несколько подходов на разных тренажёрах, всё же решается подойти в Бакуго. Сейчас он делает тягу блока к поясу. Эйджиро пытается улыбаться искренне, но чутка перебарщивает. — Дай-ка! — он приседает возле него, выхватывает левый наушник у Бакуго и вставляет в своё ухо. Знакомая мелодия, которую он слышал, когда музыку ставила Ашидо. — Чаппел Рон? — восклицает Киришима едва ли не на весь зал. Встречая разъярённые красные глаза, он добавляет уже тише. — Бакубро… Я не знал, что ты слушаешь такое! Наушник тут же вырывают обратно. — Не твоё дело, что я, блять, слушаю! И вообще, оно случайно заиграло, — он показательно перестаёт обращать на него внимание и продолжает тягать железо. — …Отвали. Киришима растерянно выставляет перед собой руки. — …Воу, чувак, полегче, окей? Я ещё могу тебя стерпеть, но не при моих батьках. Понимаю, сейчас такой период, но- — Период? — Кацуки насмешливо усмехается, вновь прерывачсь. — Это не период, Киришима. Это вся жизнь такая. И не трогай меня сегодня. Я пришел сюда заниматься. — Бакубро. Он закатывает глаза. — Ну что ещё? — Я знаю, что я лишь третье лицо во всём, что сейчас происходит, — вздыхает Эйджиро, вновь вставая на ноги. — И я точно не могу повлиять ни на кого из вас. Но я буду рядом, ладно? Какое-то время Кацуки просто молчит, но и не продолжает заниматься. Он сглатывает и облизывает пересохшие губы. — Хватит с меня лести, — рычит он. Правда тише, чем обычно. — Слышал я уже это от одного плосколицего мудака. Эйджиро недоумевает. Совершенно недоумевает, что не так с этим человеком. — Из-за одного Серо не верить в дружбу? Может ещё в любовь после Мидории верить перестанешь? Это глупости какие-то, чувак. Кацуки резко отпускает блок, который в один миг громко впечатывается обратно к основанию. Он сжимает обе руки в кулаки. Эйджиро делает шаг назад. — Закрой. Свой. Рот, — едва ли сдерживаясь, цедит сквозь зубы Бакуго. Его капилляры понраснели от злобы. Сколько же её в нём? — Оставь меня в покое. Тогда Киришима сдаётся. Иногда что-то просто вне его контроля. Иногда есть вещи, на которые уже нельзя повлиять. Иногда есть люди, на которых уже никак не повлияешь. И это больно, когда ты такой простак, как Эйджиро Киришима.***
Когда оба парня покидают тренажёрный зал, Раппа выжидает ещё несколько секунд, прежде чем подходит к ресепшену. Тайширо поднимает к нему взгляд, тут же расплываясь в доброй улыбке. — Раппа, не хочешь на обед за… — Слушай, Тайомицу, — нахмурившись, осторожно перебивает он, облокачиваясь о стойку. Раппа показательно отводит глаза к выходу, откуда только что вышли мальчики. — Не нравится мне всё это. Ты вообще видел нашего Кацуки? На нём лица нет уже какой день. У Эйджиро спрашивал, что к чему? Тайширо явно понимает, что к чему. Правда, без лишнего энтузиазма. Он явно не желает озвучивать вслух то, о чём думает. Но даже сквозь улыбку отчётливо виднеется беспокойство мужчины. — Эйджиро занят своей девушкой и репетициями, да и разве по нему можно заметить, если что-то не так? Он после смерти отца то как держался, а тут… Зубастая улыбка до талого будет, хоть куда! Весь в тебя, — думает про себя Раппа. И как бы ему не хотелось и дальше поддерживать это наивное неведение, он понимает — нужно сказать. Тайомицу должен знать. И несмотря на его мягкость, Раппе не стоит забывать о том, что он взрослый человек, который обязан справляться и с негативом. Раппа долго оберегал Тайширо от той темноты, что окружала его прошлое. Подсознательно, но яростно, словно спасая и себя самого. Но последние несколько месяцев… Что-то явно не так. Что-то происходит. И на это больше нельзя закрывать глаза. Тойомицу тоже должен знать. — …Послушай. Мне нужно тебе кое что рассказать. Возможно я знаю, что происходит. — Так? — тот нахмурился. — Я весь во внимании. Раппа тяжело вздыхает. — Помнишь, на последнем концерте парней я отходил за выпивкой? По дороге я встретил одного парня… Из Заветов. — Стой, Заветы? Только не говори, что… — Да, именно. Это был человек из той самой группировки. Его зовут Чисаки Кай. И если тогда он был лишь претендентом на их главу… То сейчас возможно… — он прочищает горло, стараясь не смотреть в глаза Тайширо. — Я совсем ничего не знаю о них сейчас, но добром это точно не кончится. Слишком это всё меня настораживает, — он мрачнеет, вспоминая нетрезвые глаза зрителей, некоторых музыкантов, а в особенности… — Учитывая то, каким странным был на сцене тот зелёноволосый паренёк. Мидория, да? Ты помнишь, какой он был зажатый в нашу встречу? — Раппа возвращает к нему взгляд. — А какой он теперь? — Так, Раппа, — тяжело видеть его без своей беспечной улыбки. Тайширо напрягся, замирая на месте. — К чему ты клонишь? — …Помнишь ту новость про гиацинт? — Раппа. Тайширо поджимает губы. — Я не стал бы кидать эти обвинения без доказательств, — Раппа торопливо нащупывает телефон в заднем кармане. — Сегодня утром я увидел интервью с их группой. Теперь понятно, почему Эйджи не показал нам его. Просто глянь… Он открывает видео, на котором журналист — Роди Соул — разговаривает со всеми членами группы на бекстейдже. На моменте, где заговаривает Мидория, Тайширо морщится, явно понимая, что к чему. Телодвижения, манера речи, взгляд — всё кричит об одном. — …Парень то явно не в себе, — присвистнув, бормочет Тойомицу. — Боюсь, это связано. Я не стану наседать ни на Эйджиро, ни на остальных. Но мы должны быть на чеку. — На всякий случай… — тяжело вздыхает Тайширо. — У тебя остались контакты твоего нарколога? — Чизоме? Конечно. Думаю, они друг другу понравятся.***
ATL — Унисон Шинсо — всё. В какой-то момент понимаешь, что всё кончено. Понимаешь, что выбор сделан уже давно. Остаётся смирение. Горько-сладкое, как последнее дело перед прыжком в бездну. Вся его жизнь превратилась в сплошную ложь. В сплошную защиту своей собственной грязи, которая уже въелась даже в волосы, тело, в сам организм. Он привык врать, привык выдумывать оправдания на ходу, привык защищаться. В какой-то момент он действительно думал, что изменился. Думал, что теперь его жизнь будет совершенно другой. Думал, что рехаб, в который его запихнула двоюродная сестра поможет ему. Он проторчал там несколько месяцев, чтобы снова сторчаться. Думал, что отношения, в которые он вступил во время пика ремиссии заставят его переосмыслить саму суть его бытия. Думал, что любовь его спасет, а она лишь заперла его в оковы. Вот только Монома всегда был далёк от него. Казалось бы, он всегда был рядом, но Шинсо никогда не мог до него дотянуться. Ещё в самом начале он узнал, что Нейто ненавидит всё, что связано с веществами. И это было удобным табу, ведь это ограничивало Хитоши ещё больше. Если Шинсо сам не может связать себе руки, то это сделает именно Монома. Но что-то пошло не так. И со временем от слова «любовь» остались лишь буквы, лишь образ, лишь бремя. Он не знает, когда это произошло. Когда Шинсо перестал к нему что либо чувствовать. А главное — почему. Тем не менее, Шинсо не из тех, кто ищет виноватого в своих бедах. Он заранее знает — всё рушится только по его прихоти. А ведь Нейто верил в него. Он знал, что Шинсо в прошлом плотно сидел на наркоте. Знал, что Шинсо даже работал на одного из производителей, являясь пешкой на побегушках ради дозы. Но всё равно верил. В него верила Джиро. Она перестала проверять его на чистоту уже спустя полгода, доверившись Шинсо. Но всё не бывает так просто, как в волшебной сказке. Верили в него не все. Он прекрасно помнит все косые взгляды Каминари. Перешёптывания тёти с дядей. Слёзы собственной матери, которая больше не хочет его знать. — Это не мой сын. Мой сын бы не стал таким. Никогда… Никогда не стал бы! Но что самое главное: Шинсо было проще быть изгоем, чем чьей-то надеждой. Ведь порой чужая вера не окрыляет, а давит на тебя таким грузом, что подняться на ноги уже невозможно. Шинсо давно мечтает о том, чтобы о нём просто забыли. Все до единого. Также, как и его мать. Он уже выбрал свой путь. Неужели непонятно? Оставьте меня в покое. Просто. Оставьте. Меня. В покое. — Как думаешь, кто победит? — Шинсо вздрагивает от чужого голоса. Они молчали несколько минут, оба застрявшие в собственных мыслях. Повернув голову, он видит Изуку, что крутит в меж пальцев не подожённую сигарету. Его чёлка откинута назад, распадаясь прядями по подушке. Обнажённый нетрезвый взгляд кажется расслабленным. Благодаря мне? — …Человек или сигарета? Изуку. Из всех людей, все дороги, а может точнее сказать дорожки, вновь привели Шинсо к нему. Маленький лучик света, который неизвестно зачем отправился в унисон вместе с ним. Вспоминая то, каким застенчивым и скромным тот был в начале учебного года… Хитоши и подумать не мог, что Изуку осмелится пойти дальше, чем пол косяка за универом. Но даже этого было достаточно, чтобы что-то внутри Шинсо пошевелилось ещё тогда. Веснушчатый кудрявый дьяволёнок, что лишь на вид кажется безобидным. Хитоши был на крючке его обаяния, о котором не знал даже сам Изуку. Он думал, что встретив Моному, забудет о нём. И у него почти получилось. Вот только Изуку сам его нашёл. Сам выбрал его. — …Сигарета, — хриплым голосом Шинсо ответил ему и потянулся к лежащей между ними пачке сигарет. Осталась последняя. Это был очевидный ответ для такого, как Шинсо Хитоши. Он знает, что он проиграл. Не только сигаретам. Своим зависимостям. Своей судьбе. Своим слабостям. Своей любви. Хитоши никогда не будет сильнее своих искушений. — Я тоже так думаю, — Изуку криво улыбается и поджигает им обоим сигареты. — Знаешь, я рад, что я здесь именно с тобой. Рука с папиросой замирает на пути к пересохшим губам. Глаза Шинсо расширяется, а он сам не может вымолвить и слова. — Да ладно тебе, чего это ты так удивлён? — Изуку толкает его локтем, весело хмурясь. Но в глаза не смотрит. — Никто бы не понял меня, кроме тебя, Хитоши. И знаешь в чём проблема? Они все считают, что мы делаем что-то не так. Они думают, что выше нас только потому, что у них нет гиацинта. Но по сути… — …Мы ничем не отличаемся, — с едва заметной улыбкой добавляет Шинсо. Изуку поднимает к нему восторженный взгляд. — Вот именно! Мы всего лишь мясо обтянутое кожей! — Мы живём на огромном круглом куске земли, вокруг которого крутится газовый гигант, что греет наши невежественные задницы. Они ищут смысл там, где его нет. — Это точно… — мягкая улыбка постепенно тает, когда Изуку рассеянно оглядывает свою до жути засранную комнату. — Слушай, меня уже попускает, может ещё подороки? Ой… — резкий смешок. Шинсо поднимает брови, забавляясь. — То есть… Тодороки по дороге? — Изуку смеётся, что автоматически вынуждает Хитоши ухмыльнуться в ответ. Дурак. — П-представь, каким он бы стал? Шинсо неглядя достаёт пакетик, с которым пришёл к нему. Его заначка, что осталась ещё с давних времён. Вставляет, конечно, не так хорошо, как нынешний цинт. Даже цвет кристаллов более блеклый. Не ядерно розовый, каким является цинт в свежих партиях. — Его брат бы точно нас убил, — он поддерживает диалог, пока сам разглядывает остатки в зиплоке. Жалкое зрелище. — Даби… Как думаешь, у них получится вычислить шпиона? Шинсо тут же мрачнеет, переводя взгляд к Изуку, что начал покачиваться из стороны в сторону, удерживая руками колени. — Это больше не наше дело. Лучше вообще избегать их, пока всё не уляжется. — Шигараки рано или поздно начнёт подозревать нас. Так резко пропасть из его поля зрения… Г-где же нам ещё брать гиацинт? Хитоши понимал, что рано или поздно сегодня они заговорят об этом. О новой побочной проблеме, что возникла после того, как они выяснили о подставном лице в виде того чертового блондина со стрелками. Шинсо знал, что выход есть. Выход, которые ему совсем совсем не нравится. Но разве у них есть выбор? И всё же говорить не так уж и просто. — Об этом не беспокойся. У меня есть связи. Помнишь того мороженщика с феста? Семь Заветов Счастья. — Я не один раз видел его на базе Лиги Злодеев, — в черных глазах горит узнавание, что сменяется на подозрение. — Он там точно сладости продавал? — Он ведёт свою игру, так что ему всё равно нас всех остальных. Для Изуку этой информации будет достаточно. Поднимать тему своего прошлого, где он был его курьером на побегушках, Шинсо рассказывать не намерен. Не потому, что не доверяет. А потому, что сам не готов вслух проговаривать то, как его трясло от одного лишь взгляда пронзительных жёлтых глаз, в которых не было ни капли жалости. — О… Это… Это хорошо! Деньги у меня есть, если что. Ты только скажи. Уууфф… Ну зачем они собираются их накрыть? В боулинге было так весело …А ведь этот Кейго постоянно рядом именно с Даби. Как он ещё не догадался? Он один из самых грозных типов, не считая Шигараки… Изуку погряз в своих бормотаниях, которые от гиацинта становились ещё более торопливыми. Хитоши едва может разобрать слова, однако находит в этом взбалмошном Изуку что-то по своему очаровательное. — Во первых, они не знают о том, что среди них есть подставной. Во вторых… Думаю, Даби ослеплён чем-то похуже наркоты. Шинсо вновь отвлекается, поворачиваясь к тумбочке, на которой они уже чертили прошлые дороги. Он бросает туда пакетик, а сам неохотно встаёт с кровати. — И чем же? — невинно округляет глаза Изуку. — Разве не очевидно? — не сдержавшись, Шинсо фыркает. — Они трахаются. Взгляд нарочито направлен прямо на веснушчатое личико, что даже не удосуживаются покраснеть от красноречивости Хитоши. — О… — он поднимает брови. Понимание приходит к нему достаточно быстро, хоть и комично. — Ну да. Очевидно. Но неужели влюблённость может так сильно вскружить голову? — О, она может, — Шинсо приседает на корточки у тумбы и опирает на неё покрытые зажившими шрамами руки. Как-то раз Изуку провел по ним своими пальцами и назвал их красивыми. С тех пор Хитоши постоянно выставляет их на показ. Но только перед ним. — …Разве у тебя не было такого? В ответ тишина. Шинсо понимает, что сказал лишнего, в небольшой панике пытаясь поймать хоть какой-то знак на поникшем лице Изуку. Черноглазка опускает голову вниз, принимаясь бессмысленно ковырять ногтем смятую простыню. Хитоши тяжёло вдыхает через нос. — Ладно, забей. Извини, ладно? — он неловко возвращается к изначальному делу, вновь беря в руки зиплок. — Так, сейчас… Нам хватит на последние два захода. Потом… Придётся ехать. Он высыпает остатки гиацинта на деревянную поверхность тумбочки, тут же принимаясь делить её кредитной картой, что лежала рядом. Пока он занимается этим, в комнате царит неудобное молчание. Шинсо старается отвлечься от нахлынувшей неловкости мыслями о будущей добыче новой порции цинта. От этого становится только хуже. Уходя от одной опасности в виде лиги, он подвергает их другой. Насколько это вообще хорошая идея? — …Шинсо, всё нормально. Ну, если что, — слышит он голос слева, где Изуку всё также сидит на кровати. — Или, что-то ещё случилось? — Я… просто не сказал ещё кое что о Чисаки. Взять у него из рук, как у Шигараки не выйдет. У него другая система. Он, так скажем… Владеет онлайн шопом. Так что… Нам придётся ехать за кладом. — О… — вырывается у Изуку, когда он замирает на месте. — О-о-о… А это… Опасно? — Я был кладменом, так что у меня есть должный опыт в этих делах. Думаю, всё будет нормально, — ложь. Никогда не знаешь, в какой момент тебя увидят и загребут. Шинсо не смотрит на Изуку. Он смотрит на две идеально вычерченные дороги перед собой. Жестом приглашает Изуку спуститься на пол. Присоединиться, так сказать, к трапезе. — О… Ну, хорошо? — отвечает тот, и, кряхтя, слезает с кровати. — Давай сьездим за кладом! А там прям сундук будет с сокровищами? — Ага, блять. Гроб Хеллоу Китти. Это намного скучнее, чем ты думаешь. И намного опаснее.***
Чешется. Чешется. Чешется. Отросшие ногти царапают и без того раздражённую кожу снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. Пока он не чувствует, как его пальцы пропитываются влажной кровью. Его собственной кровью. Челюсть стиснута, зубы скрипят, взгляд устремлён в одну точку. Забавно, как ему удаётся балансировать на грани устрашающего контроля и его потерей. Быть может, именно поэтому Шигараки так хорошо запомнил слова тех мальчишек, что словно по шаблону один за другим ответили ему одно и то же? «Потерять контроль» Даже смешно. Не зря ведь этот Бакуго Кацуки привел в свою группу такого, как Мидория Изуку. Ну прямо-таки два сапога пара, не так ли? Чего ещё следовало ожидать от этих вспыльчивых недо эмокидов? — Ты его боишься? — спрашивает Тога. Да так невинно, словно издеваясь над ним. И вот вокруг него снова знакомые потрескавшиеся колонны посреди боулинга и барная стойка. Впившиеся ногти замирают под кожей. Шигараки медленно поворачивает к ней голову. — …Что ты сказала? Она присаживается на сломанный барный стул возле него и крутится вокруг своей оси. — Мастера, — жёлтые глаза отведены вверх, словно она имеет право так беззаботно говорить ему всё это. — Ты его боишься? Думаешь, нам всем конец? — А ты думаешь, что самая умная, Тога? Бросила свою девчонку, а теперь думаешь, что лучше меня? Не забывай что, помимо Мастера, я главный именно здесь. В этом блядском боулинге. В этой блядской группе. Так что если я захочу, тебя не будет здесь уже через минуту. — Какие мы злые… — с наигранным испугом Тога хватается за сердце. Эта глупая девчонка думает, что ей больше нечего терять. — Знаешь, Бубайгавара сказал вчера, что у нас могут быть неприятности. Его задержали на улице и допрашивали в отделении полиции Шикетцу. Повезло, что он прописан в своей пропёрженной квартирке и потз работает в другом месте. Он чуть ли не единственный среди нас, у кого есть на себя алиби. — Что удивительно, — хмыкает Курогири, оставляя перед Химико свежеприготовленный молочный коктейль в стеклянном стакане. Химико коротко усмехается, но улыбка не касается глаз. — Как бы странным братик Джин не был, мы должны быть благодарны за то, что всё ещё держимся на плаву. Изуку-кун со своим новым дружком не заходил к нам уже достаточно давно, чтобы вызвать подозрения. А ты весь на нервах после концерта. Шигараки напрягается, взгляд становится острее. — Где он сейчас? — его тон звучит резко. — Пока отсиживается дома, на случай, если за ним идёт слежка. Всё на грани. Словно потолок, по которому расползаются всё больше трещин, пока в какой-то момент не рухнет. Пока в какой-то момент всё, что находится под ним не превратится в пыль. Мастер будет недоволен. Мастер ведь знает о том, что они в опасности? Мастер бы сказал, если бы они были в опасности? Конечно, он бы сказал. Они семья. Обещание. Семья. — Курогири, тебе лучше не высовываться в ближайшее время, — холодно отчеканивает Томура, пока взгляд его мечется. — Иначе мы все засядем на двадцать с плюсом лет. Курогири замолкает на какое-то время. Шигараки поднимает к нему глаза и видит, что тот смотрит на него, как на идиота. На обсохшем лице вырисовывается уродливый оскал. — Я прилип к этой барной стойке как банный лист, Шигараки, — выгнув бровь, отвечает Курогири. — Ты знаешь, что у меня нет выбора. Этот щенок сам сбежал сюда ещё несколько лет назад, а теперь прерикается? — О, не бери в голову, Курогири-кун, в стрессе у братца Томуры просыпается ещё большая мания контроля… — бормочет Тога, потягивая коктейль через трубочку. — Заткнись, пока у меня ещё не лопнуло терпение, сука, — сквозь зубы цедит Шигараки. Где сейчас Мастер Зено? Он должен поговорить с ним. Он знает, как лучше. Он точно подскажет ему, что делать дальше. Пока их не нашли, пока всё не превратилось в руины. Пока потолок ещё не упал. Как на зло, Тога снова открывает свой рот. — А ещё ты прекрасно знаешь, что Мастеру Зено не составит труда вышвырнуть всех нас на улицу, если что-то пойдет не так. Мы всего лишь его пешки, чтобы ты не говорил. Без него мы ничто. Как и ты сам. Машинально, без единой мысли, его рука со всей силы бьёт по стакану в её руках. Коктейль отлетает в сторону и падает. Стекло разбивается, осколки отбрасывает в разные стороны. Именно в этот момент по лестнице спускался Спиннер. Он останавливается на одной из ступенек, переключая взгляд между всеми тремя у бара и несчастным коктейлем. — Чего вы все уставились?! — слишком громко кричит Шигараки. Мастер. Ему так нужен Мастер.***
Ближе к вечеру, когда уже закат объявил свой приход, за собственным догоном Шинсо с Изуку отправляются в путь. Шоп уже скинул нужные координаты, а оплата за товар была произведена. По фото место кажется более менее приемлемым. Какой-то переулок в конце города. Потрескавшиеся асфальт, паребрик, за которым чей-то заросший сад. В земле зарыто то, что им нужно. Прикоп. Около пяти сантиметров. Вот это уже проблема. Шинсо около двух лет варился в этой теме и сам оставлял товар, будучи кладменом и знал, насколько прикопы коварны по своей натуре. Был бы это магнит… Лёгким движением руки можно было бы поднять клад без лишних проблем. А вот копаться в земле, как собака в надежде на то, что ты вообще отроешь желаемое, уже более сомнительная вещь. Приличия ради, ездить за кладом вещь априори сомнительная. Чтобы это ни было. Только вот для такого человека как Шинсо всё сомнительное в какой-то момент стало нормой, а норма — сомнительным. В такси эконом класса, за рулём которого сидит дед в тюбетейке, душно, как в сауне. На всю выкручена восточная музыка, что режет уши. Изуку нервно теребит руки, сложенные на коленях, изредка поглядывая в окно. Шинсо ещё раз проверяет локацию, где они должны высадиться. Всё верно. После им нужно будет пройти несколько минут в глубь дворов, где и лежит заветное сокровище. Хитоши украдкой переводит взгляд к Изуку и выключает телефон. Тот уставил взгляд вниз, едва сохраняя спокойствие. — А ты знал, откуда произошло название гиацинта? — тихо начинает Шинсо, желая хоть немного разрядить напряжение. — Что? — тот как ошпаренный дёргается и обращает к нему широко раскрытые глаза. — А… Ну, вроде бы есть такой цветок, да? — Верно, Черноглазка, — лёгкая улыбка касается лица. — Но ты знал, что изначально название цветка пошло с древнегреческой мифологии? — Да ну. Всё настолько глубоко?.. До греческих легенд я ещё не долистал свои источники. Подожди, а про что она? Шинсо облизывает пересохшие губы. Он прочитал об этом ещё в то время, когда работал на Чисаки. Обычно в места на подобии того, куда они едут сейчас, Шинсо ездил на скоростном велосипеде. Тогда он и подумать не мог, как всё обернётся. Что это за работа такая, а?! Небось и сам эту дрянь употребляешь! Тоши, ну зачем ты это делаешь? Зачем ты убиваешь себя? — Это довольно трагичная история… История любви. Гиацинтом звали парня, что был представителем благородного спартанского рода, славившегося своей неземной красотой. Он был настолько красив, что очаровал не одного мужчину. Даже самого Аполлона — бога солнца, которого сам Гиацинт безмерно уважал и любил. — Чего? В древнегреческой мифологии были… Геи? Шинсо хрипло усмехается, не выдерживая искреннего удивления на бледном веснушчатом лице. Он лишь самодовольно поднимает брови и кивает. — Однажды, когда влюблённые соревновались в метании диска, Гиацинт погиб. Диск унесло ветром, и тот попал ему прямо в голову. — Ого… Получается, веселившись, Гиацинт сам себя и убил. Ха… Как же иронично. Что-то внутри Хитоши кольнуло. Так знающе и неожиданно, что стало не по себе. Тем не менее, он продолжил. — Здесь момент довольно спорный. Изначально считается, что убил его сам Аполлон по чистой случайности. Но есть версия, что это был Зефир. Бог Ветра, что также был влюблён в Гиацинта и нарочно помешал крепкой любви из ревности. — Пфф… Как же все хотели кусочек этого Гиацинта, — сдерживая смех, отвечает Изуку. — Всё, как в реальности, — пожимает плечами Хитоши. — Да… Название они подобрали отличное. — Не говори. Как итог мифа: Аполлон пытался спасти своего возлюбленного, но тот умер у него на руках. По его воле из крови Гиацинта выросли одноимённые цветы.***
После нескольких минут разговоров ни о чём, таксист останавливается в безлюдном районе, где помимо них неподалёку стоит лишь одна тачка. Шинсо открывает дверь и выходит первым, придерживая её для Изуку, что продолжает бесконечно болтать, и даже не удосуживается попрощаться с водителем. Хитоши предлагает ему руку, чтобы помочь встать, но тот даже не замечает её и сам выскакивает из машины. — Эй, вы двое! Парни замирают на месте, когда их окликает таксист. — А за дорогу платить кто будет? — А, точно! — Изуку поспешно шарится по карманам, вытаскивая оттуда скомканные купюры. Расплатившись, машина уезжает дальше, оставляя Изуку и Хитоши одних посреди неприметной улочки. Изуку вертит головой по сторонам, словно уже где-то здесь лежит то, что им нужно. — Ну что, куда идти? — Говори тише, — шипит Хитоши, оглядываясь в поисках посторонних лиц. Хорошо. Из окон никто не выглядывает. По улице никто не бродит. Машина пустая. Он открывает карту на телефоне, где уже вбиты координаты. — Пойдём, нам туда. Всю дорогу они идут молча, так как, по всей видимости, Изуку не в состоянии регулировать свою громкость и предпочёл молчать. Шинсо сосредоточенно осматривает местность, ведя их вдоль переулка. Справа гаражи, слева задний фасад жилого четырёхэтажного дома, а над головой синее небо. Темно, но недостаточно, чтобы расслабляться. Ещё несколько шагов и они оказываются на месте. Чей-то заросший сад под домом, тот самый паребрик с щелью, как на картинке. В самом тупике стоят мусорные баки. Это плохо. В первую очередь Шинсо вновь осматривается в поисках прохожих. Никого. Он оборачивается назад, встречаясь с совинным взглядом Изуку, от которого что-то внутри сжимается. — Сможешь постоять на стрёме? — почти шёпотом спрашивает Хитоши. Изуку несколько раз кивает и показательно отворачивается, вперив взгляд в единственную дорожку, что ведёт обратно к улочке, с которой они пришли. — Говори, если кого-то увидишь. Только не кричи. И не паникуй. Всё будет хорошо, ладно? Изуку кивает, не оглядываясь, но уже не так уверенно. Шинсо понимает, что если их найдут, то срок грозит не только ему самому, но и Черноглазке. Этого он позволить не может. Поэтому, снова убедившись в том, что никого рядом нет, Шинсо садится на корточки и начинает копать в том месте, что было обведено красным кружком на фото. По началу ничего нет. Под ногтями скапливается грязь. Он тщательно ощупывает каждую горсть земли, что оказывается в ладонях. Ничего. Лишь земля, камни и изредка мелкий мусор. Следующие две минуты Хитоши молча роет землю. Такое бывает. Не всё находится так сразу. Кладмены бывают разные. Кто-то по глупости отмечает немного неверное место, поэтому Шинсо роется не только в указанном месте, но и чуть дальше. Указанные «три сантиметра в глубину» в сообщении тоже далеко не точные. Ни один курьер не вставляет линейку в землю, чтобы измерить расстояние до клада. Чаще всего это происходит быстро, чтобы самому не спалиться: кладмен быстро роет ямку ногой, бросает товар на землю и затаптывает всё так, как получится. Правда, здесь вопрос не только безопасности, но и вменяемости самого курьера. Хитоши кусает внутреннюю сторону щеки, всё ещё безуспешно копаясь. Те же два небольших камня рядом, тот же куст и дерево чуть дальше. Место определённо верное. Что не так? Где? Шинсо начинает нервничать. — Хитоши, люди! — громкий шёпот доносится сверху, отчего сердце замирает. Он медленно встаёт, пряча грязные руки в карманы. Изуку достаёт телефон и делает вид, что с кем-то разговаривает. Хитоши всматривается в конец переулка. К ним медленно идёт пожилой мужчина с мусорным пакетом. Слишком медленно. Хитоши поджимает губы, стараясь дышать ровно. Он видит, как сильно дрожат руки Изуку, пока тот активно притворяется, что разговаривает с вымышленным другом, к которому по легенде они приехали в гости. — Ну где ты там? …Я скинул тебе локацию, кажется мы с другой стороны дома… Можешь выглянуть в окно? Дед выбрасывает пакет в мусорный бак, метнув к ним взгляд один единственный раз. Разворачивается и уходит. Шинсо надеется, что он не услышал слишком громкий вздох облегчения Изуку, который почти тут же перестал притворяться. Как только мужчина скрывается из поля видения, Изуку кивает Шинсо в знак старта. Хитоши вновь садится копать. Правда на этот раз ещё активнее, наплевав на аккуратность и чистоту одежды. Он упёрся коленями в траву, голыми руками вырывая куски земли. Ничего. — Да блять! — еле слышно шипит от досады, вырывая всё больше земли. Он раскопал почти всё в области с фото. Хитоши копает дальше. Ничего. Ничего. Ничего! Неужели ненаход? Чтобы у Чисаки и ненаход? Может, кладмен спиздил? С каких пор у него такие дерьмовые курьеры? Шинсо останавливается, чтобы ещё раз посмотреть на фотографию с указанным кладом. — Нашёл? — с надеждой спрашивает Изуку. Лучше бы тот не отвлекался… — Еще нет, — нервно бормочет Шинсо, оставляя грязные отпечатки на экране телефона. Место верное. Точно оно. Только теперь оно всё перерыто его собственными руками. В моменте накрывает отчаяние. — Бля… Тоши, может поедем отсюда? Тоши. …Он издевается? Как он может называть его так именно в такой момент? Его сердце и без того стучится, как ёбнутое. — В последний раз. Дай мне минуту. Он снова отправляет руки к земле, чувствуя себя грязной псиной, что раскапывает собственное дерьмо. И тут внезапно он чувствует что-то твердое между пальцев. Зелёная изолента выглядывает из-под земли. Сиреневые глаза широко распахиваются, дрожащая рука хватает обернутый скотчем квадратик. Нашёл. Нашёл! Это оно! Оно! — Нашёл! — вырывается само по себе. Кажется, так радостно Шинсо не звучал ещё никогда. Он встаёт, протягивая грязную руку с сокровищем к Черноглазке. Изуку оборачивается с широко раскрытым ртом. — Я нашёл! — Да ну нахуй! — он берет в ладони руку Шинсо, как будто в ней лежит грёбаный сапфир. — Не может быть, Тоши! Ты нашёл! — Изуку светится от радости, смотря на Хитоши, как на своего спасителя. Когда чужие глаза опускаются чуть ниже, Шинсо поздно понимает, что и сам широко улыбается. Не успев смутиться, он оказывается в крепких объятиях Изуку, что покачивает их из стороны в сторону и хихикает. Его горячее дыхание щекочет ухо. — Эй, что вы тут делаете, а? — прямо так они замирают, услышав голос. Их головы одновременно поворачиваются к окнам дома, откуда выглядывает пожилая женщина. — Я сейчас полицию вызову! Шинсо нехотя отстраняется, но не может перестать улыбаться ни смотря ни на что. — Бежим.***
Иногда даже самая яркая улыбка гаснет. Иногда даже тот, кто всегда держался ради других, сдаётся. Потому что в какой-то момент это становится чем-то до боли бесполезным. И это нормально. Нормально, когда простой позитив не работает. Нормально, что кого-то это наоборот раздражает. Ненормально то, что Эйджиро совершенно не знает другого подхода. Ненормально то, что между ребятами в группе, у каждого из которых куча проблем, и между Киришимой встала огромная стена, что огородила его от них. Именно после всех этих мыслей Киришима обнаруживает себя стоящим на коленях перед своей девушкой, на чьих мягких ляшках покоится его голова. — Эйджи, — чужие пальцы мягко перебирают рыжие волосы. Успокаивает. Он шмыкает носом, обнимая Мину за ноги. — У них всё наладится. Ты не должен брать ответственность за их чувства. — Да, но… Почему я чувствую себя таким обделённым? Никто не хочет обсуждать со мной свои проблемы. Почему? Потому что я слишком мягкий? Потому что я из другого мира? Даже Каминари… Он, будто не воспринимает меня в серьез. Рука замирает на долю секунды. — …Хочешь услышать моё честное мнение? Может это и к лучшему, что тебя не ввязывают во всё это? Киришима понимал, что Мине всё это не нравилось с самого начала. К тому же, очевидно, что ей сейчас совершенно не нужен лишний стресс, а с Плюс Ультра Ашидо не состоит в крепких дружеских отношениях. Конечно, он не грузит её всеми событиями из того поля. Но того, что она слышала и видела лично достаточно, чтобы знать примерную картину. Но Киришима понимал и то, что сейчас она единственная, кому он может выговориться. Он бы не смог скрывать от Ашидо своё самочувствие. Она первая увидела его подавленное состояние, когда Эйджиро вернулся домой. От ее проницательных жёлтых глаз не скрыть свою тяжесть на душе. — Может быть ты и права. Только мне кажется, что все вокруг боятся, что я сломаюсь. Сколько бы я не пытался стать мужественнее, люди всё равно не видят во мне опоры. — Зачем ты сам навязываешь себе какие-то стереотипы? Ты ведь не такой, Эйджи. И все это в тебе ценят. Ребята переживут это сами. Мы подождём и будем рядом, — он поднимает голову, чтобы посмотреть на неё. Мягкие черты лица, вздёрнутый нос, кудрявые локоны, кожа цвета кофе с молоком. И жёлтые глаза с чёрными склерами, что при виде Киришимы меняются, словно переключатель. Мина выглядит поникшей и до жути уставшей. — …Эйджи. Только вот, мне нужно кое о чём с тобой поговорить. — Да? — кажется, его щеначий взгляд не улучшает ситуацию, а лишь давит ещё сильнее. — Я хотела сказать сразу, но… Ты пришел без настроения, и я не хотела… Не хотела делать всё ещё хуже. Но после твоих слов о том, что ты думаешь, что тебя боятся сломать… Я… Я-я больше не могу ждать. Тревога поселяется в груди, как надвигающаяся буря. Он хмурится, тут же напрягаясь всем телом. — Ч-что случилось? Конечно, ты можешь сказать мне всё, что угодно, милая. — Я… Блять… — её дрожащий взгляд мечется в разные стороны, нижняя губа дрожит, а дыхание становится прерывистым. Словно плотина, что держалась всё это время, прорывается. — Эйджи… Я… — глубокий вдох перед признанием. — У меня выкидыш. Киришима онемел. Он так и застыл, смотря на неё снизу вверх потерянным взглядом. Последнее, добивающее всё и вся признание. Почему всё рушится? Почему? Почему? Единственная мысль в голове. — И знаешь, что самое ужасное? Первое, что я почувствовала, была не боль. Э-это… Это было чёртово облегчение! — она горько усмехается, явно презирая себя. — Почему мне стало намного легче? Я не знаю, почему с самого начала не решилась на аборт. Мне казалось, что я готова. Что мы готовы. Но… Но… Она замолкает, когда Киришима встаёт с места и крепко её обнимает. Я просто хочу, чтобы всё было хорошо. Почему?***
Вчера должна была состояться репетиция Плюс Ультра после третьего концерта. Несколько десятков непрочитанных чатов. Четыре пропущенных звонка. Изуку не прикасался к телефону уже три дня подряд. На третий день марафона они решили сменить локацию и поехали к Шинсо домой. Цинта ещё достаточно, чтобы не переживать о том, что нужно снова куда-то ехать. — Эй, Черноглазка, — голос Шинсо звучит так по домашнему. Изуку думает, что ему так лишь кажется. Но разве он разговаривал так с кем-то ещё? — Как думаешь, есть ли жизнь после смерти? Не долго думая, Изуку отвечает. — Да, — он затягивается сигаретой, стряхивает пепел в пепельницу на тумбочке. — Но знаешь, я не представляю это как что-то посредственное. Не что-то вроде рая или ада. Или банальное перерождение, — Шинсо хмыкает, внимательно слушая. — Понимаешь, я представляю вселенную, нашу планету не как единственное, что дано человеку! Даже не только человеку, а в целом живому существу. Я бы хотел верить, что это всего лишь один из уровней. Как в игре. Когда ты его проживаешь, ты появляешься на следующем. С испытаниями, которых даже невозможно вообразить. Что-то этакое, что ещё не подвластно нашему сознанию… — Звучит так наивно, — комментирует Хитоши. Он двигается, устраиваясь поудобнее на тесной пружинистой кровати, где они оба обустроились. — Не знаю… — Изуку не любит, когда его называют наивным. Но слова Шинсо не звучат грубо. — Мне так легче мириться с неизбежным, понимаешь? В ответ тот кивает, прикрыв глаза. — А ты, Тоши? Веришь? — Нет, — Шинсо качает головой. — Я думаю, что когда мы умрём — придёт пустота. Что-то похожее на состояние сна, — он поднимает глаза вверх. Становится как-то не по себе от того, что чужой голос звучит не только спокойно, но и мечтательно. — Тебя просто больше не будет существовать и всё. Никаких мыслей. Никаких эмоций. Блаженное бессознательное ничего. — …Звучит так плохо, — Изуку тушит сигарету. Хитоши усмехается себе под нос. — Знаешь, а мне наоборот становится легче от этой мысли. Для меня это похоже на освобождение. Поэтому мне нечего терять. — …Тогда стоит жить моментом, не так ли? Чёрные глаза встречаются с чёрными. — Именно так, — ответ звучит так мягко, что Изуку теряется в этом взгляде напротив. Кажется, они слишком долго смотрят друг на друга. Кажется… Секунда, и Изуку чувствует на своих пересохших губах чужие такие же. Шинсо успевает лишь едва смять их, прежде чем Изуку отстраняется. — Т-Тоши, что ты… — широко раскрыв глаза, шепчет Изуку, словно если говорить тише, неправильность произошедшего не станет их наказывать. — Прости, — лицо Шинсо скрыто за волосами. — Прости, просто забудь об этом, хорошо? Моя маленькая эгоистичная просьба. Как такое вообще можно забыть? Сколько Шинсо думал о нём вот так? А как же Монома? А Каччан... — Тоши… — Изуку не может сказать ни слова. — Избавься от этой жалости в своих чёрных глазах, Изуку, — на этот раз он звучит жёстче, отчего Изуку мелко вздрагивает. — Она мне не нужна, — Хитоши дрожащей рукой тянется за зиплоком на другом конце кровати, как за обезболивающим. — Я всё равно обречён. За дверью звучит чей-то голос и приближающиеся шаги. — Хитоши, почему ты не отвечаешь на… Та открывается. В дверном проёме застыла фигура. Изуку не сразу понимает, что произошло. В следующу секунду раздаётся самый жуткий смех, который он когда либо слышал. Монома Нейто стоит напротив них. И смеётся. Так громко смеётся, что становится дурно. Так громко, что хочется закрыть уши. Изуку смотрит на Шинсо и в тот же момент понимает, что лучше бы не смотрел. На бледном лице застыл стыд перемешанный с ужасом. Как бы он не пытался сделать вид, что ему всё равно, Хитоши разваливался на глазах. Его рот то открывается, то закрывается, в попытке вымолвить хоть какое-то оправдание. Он запоздало отбрасывает пакетик, от чего Монома смеётся ещё громче. Как он вообще сюда попал? Они не закрыли дверь? Изуку понимает, что вообще не помнит, как они заходили в дом. — Вот оно что! — между истерией восклицает Нейто, разводя руки в стороны. — А я то думал, почему ты мне не отвечаешь? Может случилось что-то?! Может, тебе нужна моя помощь?! Но видно ты и сам отлично справляешься! Да и помощник уже есть! Да, Мидория? Как ты думаешь? — Мы не… — пытается Изуку, но его твёрдо перебивает Шинсо, с опущенной головой и уже пустым взглядом. — Изуку, тебе лучше уйти. — Тоши… Нейто напоминает о себе почти тут же. — Тоши? Изуку? Когда вы трахались объёбанные в сопли за моей спиной, вы тоже так называли друг друга? Брови Изуку взлетают вверх. — Нейто, всё не так, — голос Хитоши дрожит. — Монома, между нами ничего… — А тебя никто не спрашивал, — разъяренные голубые глаза прожигают в Изуку дыру. Нейто делает несколько широких шагов вперед и хватает Изуку за ворот футболки. — Зачем ты это сделал с ним? Зачем позволил ему потреблять вместе с тобой? Ты ведь знал, что ему нельзя. Знал ведь, да? — Изуку слышит всё это так, словно находится под водой. — Какое мерзкое зрелище. Отвратительно. Просто отвратительно. — Я… — Нейто, хватит. И, кажется, просьба Шинсо работает. — Съёбывайся отсюда, пока я не придумал, что с тобой сделать.***
И первое, как всегда первое, что приходит в голову — это убежать. Убежать далеко далеко, пока не окажешься в пустоте, где ты ничего не видишь. Где тебя никто не видит. Словно только там ты можешь быть собой, можешь позволить себе кричать. Потому что если ты обернешься, и кто-то будет стоять позади — ты проиграл. Тебя догнали. Чтобы что? Зачем меня догонять? Кому это нужно? Или на самом деле всё это время это нужно было именно мне? Ирония в том, что чувства то одинаковые. Есть там кто-то или нет — одно и тоже. Потому что кто бы не был там, за твоей спиной, ты никогда не скажешь ему, почему бежал на самом деле. Ты не скажешь, почему бежал на самом деле даже себе. Изуку несколько часов провёл в ванне своего дома, даже не удосужившись набрать в неё воды. Обхватив колени, Изуку дрожит, едва ли делая поверхностные вдохи и выдохи. Взгляд ещё чёрных глаз устремлён в никуда. Он чувствует себя животным, которого загнали в угол. Опозоренный, грязный и порочным животным, которому больше никогда нельзя попадаться людям на глаза. Когда он успел стать таким эгоистом? Как ты мог его бросить? Ты поступил также с Каччаном в ту ночь, когда сбежал из его дома, испугавшись. Всё, что ты можешь — это бежать. Я не люблю Шинсо. Это другое. Он мой друг. И ты не смог его защитить. От его же парня? Мономы? От себя? От кого? Изуку замирает на месте. — Я тебя защищу, — говорит он, заставляя Хитоши поднять на него ошарашенный взгляд. Его зрачки расширяются ещё больше, чем до этого, не оставляя места сиреневому цвету. — Обещаю. Никто тебя не тронет. Слова Изуку с той ночи на рейве. Что изменилось в тех пор? Почему он опять испугался? Изуку тянется до телефона у раковины, берёт его и едва не роняет, прежде чем начать строчить Шинсо в личные сообщения. Вы: 18:47 — Шинсо 18:47 — Шинсо 18:47 — Ты где? 18:47 — Он ушел? 18:49 — Все нормально? 18:50 — Он ничего не сделал с тобой? 18:50 — Ппости меня я не должен был узодить 18:52 — Тоши 18:52 —??? Ответа не следует. Наверняка мстит ему за то, что Изуку не отвечал ему весь день на последнем концерте. Или занят. Или он всё ещё с Нейто. Нейто ведь не оставил его одного? Телефон выскальзывает из рук в момент, когда на него начинают звонить. Изуку опускает голову, не смея прикасаться к лежащему телефону на дне ванны. Сердце бешено стучит до момента, пока она не проваливается сквозь желудок, когда он видит высветившееся имя на экране. Къёка Джиро. Блять. Блять. Блять. Блять. С минуту он просто смотрит на это, надеясь на то, что в один момент всё вокруг расплавится, оказавшись дурным сном. Полностью голый и перепуганный до чёртиков. И в моменте инстинкт работает неправильно. Сознание вновь требует убежать, только вот бежать уже некуда. Изуку уже убежал от всего, от чего смог. Поэтому теперь он вскакивает и решает сделать вид, что всё под контролем. Иллюзия. Для кого неясно. Может быть для них. Может быть для него. Может быть для себя. Может быть, потому, что бежать больше некуда. We Are The People — Empire Of The People Вспомнить, где находится его дом удаётся далеко не сразу. Когда Изуку узнает конкретный одноэтажный дом среди остальных, следом тут же приходит хоть какое-то облегчение. Возможно его там уже нет. Возможно он уехал с Нейто. В какой-то степени Изуку надеется, что внутри никого не будет. Он проходит через завядший сад и встаёт у крыльца. Стучит три громких раза. — Тоши! Это Изуку! Ты дома? Дыхание сбивается, руки трясутся, ноги подкашиваются, сердце бьётся с бешеной скоростью. Никто не отвечает. Он стучит ещё раз. И ещё раз. И ещё раз. Изуку тянет ручку двери вниз — открыто. От этого становится только хуже. Он открывает её и не снимая обуви пробегает в гостевую. Никого. Сворачивает на кухню. Тоже. Дверь в комнату Шинсо прикрыта. «Я всё равно обречён» — Тоши... — с каждым шагом к комнате, голова кружится всё сильнее, а тело немеет. — Тоши, пожалуйста. Тоши. Рука ложится на дверь. Прежде чем толкнуть её, Изуку задерживает дыхание. В комнате царит тишина и покой. Лишь одинокое бледное тело висит на петле под потолком. Когда-то это был Шинсо Хитоши. Отныне Шинсо Хитоши — блаженное ничего. Слёзы Изуку смешиваются с рвотой.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!