Глава 1. Pilot

Холодный голубоватый свет, имитирующий редкие лунные отблески, расползся по полу мерцающими прямоугольниками, на которые темными пятнами ложились тревожные тени. Пламя масляной лампы лихорадочно колыхалось от сквозняка, готовое потухнуть и забрать уголек безопасности, мнимой надежды на спасение. Забинтованные пальцы резко ухватились за край стола, где в подставке стояла лампа, чей ярко-желтый огонь дрогнул, словно испугавшись действий незнакомца.   Это заставило невозмутимо стоявшего у окна человека повернуть голову.  Темно-каштановые пряди волос, слипшиеся от дорожной грязи, выглянули из-под капюшона верхнего одеяния, скрывающего лицо, и запутались в длинных ресницах. Он тут же отвернулся, вернувшись к изучению обстановки снаружи, словно это было куда приятнее, чем смотреть на того, кто был за спиной. Его веки на секунду устало закрылись, и сквозь тонкую, почти прозрачную кожу проглядывали переплетения синих вен. Затем их пришлось открыть, чтобы продолжить бдение. Уродливое забинтованное чучело, в котором, если снять бинты, не осталось ничего, что можно было бы назвать человеком, издало сдавленный стон.  Кусок мяса. Постоянно ноющего, воняющего, кровоточащего бесполезного мяса.  Платиновые блики отражались на поверхности бурной реки, протекающей совсем рядом с местом ночлега измученных путников. Слышалось пение цикад, назойливо летающих возле бумажных фонарей. Пахло отсыревшей тканью, пылью, витающей в просвете окна, и озоном. Послышался очередной стон.  Затем еще — более протяжный, хриплый.  Человек в капюшоне скользнул взглядом светло-карих глаз по худой фигуре в походной мантии, которая сидела на стуле, сгорбившись. Свет луны осветил одну часть его лица, а вторую скрыла бесформенная тень, подчеркнув сверкающее в глазах раздражение. Он подошел к столу и склонился над человеком, который стал для него наказанием, а не напоминанием долга, и осторожно начал снимать бинты. Слой за слоем они падали на пол, обнажая изуродованное ожогами и шрамами тело. В нос ударил запах жженой плоти и крови, застревая в горле. Он стремительно наполнил комнату, и наносить целебные снадобья пришлось едва ли не морщась от отвращения и выслушивая чужие стенания.  Внезапно раненный дернулся на стуле, словно в припадке эпилепсии, и закричал: — Флейта! Флейта! Это она?! Я слышу, он снова играет на флейте! — Нет. Всего лишь ветер, — голос говорившего звучал отстраненно, словно он и не пытался по-настоящему успокоить. Он закончил наносить снадобье и, достав из-за пазухи сверток ткани, на которой золотыми нитками был вышит узор вечно сияющего солнца, протянул собеседнику.  — Ешь. Как подкрепишься, мы отправимся в путь.  Зубы, которые выглядели неестественно белоснежными на фоне облезшей кожи губ, откусили кусок от холодного, затвердевшего теста.  Следующий укус заставил обладателя нечеловеческого облика отбросить баоцзы. Его лицо исказилось в жуткой гримасе, словно он только что чуть не вкусил смертельный яд: — Я не стану есть мясо! Не стану!  — Возьми этот. Он без мяса, — предложил человек в мантии. — Нет! Убери! Проваливай! — заверещало чучело с облысевшей головой. — Я должен найти отца, когда мы прибудем в его резиденцию? Человек в длинных верхних одеяниях дернул губой и выплюнул ответ, как кость, стоящую поперек горла. Любой их диалог сопровождался и заканчивался то капризами, то жалкими приказами, которые стало невероятно трудно терпеть. Даже сейчас избалованное чадо вступило в бессмысленный спор, но вдруг сжалось от испуга, стоило его последнему заступнику всего лишь шевельнуться немного в сторону.  — Нет, нет, нет, Вэнь Чжулю, Вэнь-гэ! Не уходи, ты не можешь бросить меня. Как только мы окажемся подле отца, я попрошу его назначить тебя на высочайший пост! И впредь ты станешь моим старшим братом!  Человек, названный Вэнь Чжулю, повернул голову к лестницам, и его брови сошлись на переносице.  — Нет нужды, Вэнь Чао, — произнес он.  Зловещий скрип половиц нарушил хрупкое эмоциональное равновесие Вэнь Чао. Он схватился за лицо ладонями — или тем, что от них осталось — и задрожал, как осиновый лист, от страха, который было уже невозможно сдерживать внутри. Тихий звук шагов оглушительно громко раздавался в повисшей тишине. Весь мир сжался до одной крохотной точки.  Полы иссиня-черных, как сама ночь, одежд касались ступеней с еле слышным шелестом, а подошвы сапог скользили по ним с медленной грацией. Изящные музыкальные пальцы заложенной за спину руки сжимали черную бамбуковую флейту с объемной филигранью, играючи водя по ее шероховатой поверхности. Нефритовый брелок, прикрепленный к ней, лениво покачивался в такт движениям. Через небольшой просвет между черепицами крыши сначала удалось разглядеть лишь концы туго завязанного пояса, подчеркивающего стройную талию нежданного гостя, затем широкие плечи и ниспадающие с них каскадом волосы, стянутые на затылке небрежным узлом красной ленты... По залу прошлись удивленные вздохи. Где-то раздался звук падающего попкорна, вызвавший легкий шорох и улыбки. В кадре крупным планом появилось мертвенно-бледное лицо Вэй Усяня, чьи потрескавшиеся губы украшала усмешка, а взгляд серых глаз был пропитан до мурашек странной, неприятно пронзительной меланхолией. Цзян Чэн словно увидел перед собой другого — совершенно незнакомого человека, не собственного брата, которого знал всю жизнь. Он повернул шею, бросив быстрый взгляд на сидящего рядом Вэй Усяня, который довольно наблюдал за своей игрой, чтобы удостовериться не мерещится ли ему все это. Затем он перевел взгляд обратно на экран. Нет. Это действительно был он.  Большой киноэкран медленно потух, а затем на нем высветилось название дорамы и дата выхода: «Неукротимый: Повелитель Чэньцин. Во всех кинотеатрах с 28 апреля».  Зрители, все еще пребывая под впечатлением, взорвались аплодисментами. Этот шквал заставил Вэй Усяня, режиссеров, сценаристов и всю съемочную группу, сумевшую прийти на ограниченный предпоказ, встать и поклониться.  Чан Калан и Стив Чэн заговорили, как только зал погрузился в тишину. За неимением микрофонов под рукой, им пришлось говорить громче обычного.  — Дорогие друзья, коллеги, мы безумно рады, — Чан Калан развел руки в стороны, а после сцепил вместе, — что вы вместе с нами смогли полюбоваться лучшими сценами проекта.  — О да! — с улыбкой поддержал его Стив Чэн. — Даже не верится, что работа над таким многогранным и великолепным — не побоюсь этого слова — шедевром завершена. Должен честно признаться, я получил настоящий творческий оргазм, — он неловко засмеялся, и очаровательные ямочки на щеках сделали его улыбку еще более живой и привлекательной. — И расставаться с проектом, который стал настоящей отдушиной, буквально моей второй женой, — зал рассмеялся, — всегда тяжело. Но я верю, что это не последний наш с Каланом проект.  Стив Чэн по-дружески приобнял коллегу за плечи — словно родного брата, с которым они пережили множество самых незабываемых и сокровенных моментов. Создавалось ощущение, что съемочная площадка подарила миру не только неповторимый проект, но еще и блистательный дуэт гениев.  — С ним невозможно не согласиться, — с усмешкой произнес Чан Калан, закатив глаза. — Но если режиссеры — сердце проекта, то актеры — сосуды, без которых сердце бесполезно. Когда мы с Чэном подбирали актерский состав, то и представить себе не могли, каким идеальным он получится. Ребята — все без исключения — действовали очень слаженно, дополняя и подпитывая друг друга на площадке. Иногда казалось, что они сами могут продолжить снимать, а мы — лишние. Пожалуй, я никогда не смогу забыть, сколько положительных эмоций я получил в процессе, — он повернулся ко всем актерам и поклонился, широко раскинув руку в знак благодарности. — Спасибо вам, это было великолепно.  Все присутствующие зааплодировали, многие поднялись со своих мест.  Стив Чэн поправил воротник белой рубашки, прочистил горло и вновь взял слово:  — Теперь хотелось бы дать слово нашим главным актерам: Вэй Усяню — который настолько прекрасно вжился в роль Старейшины Илина, что у нас всех на съемках неоднократно пробегали мурашки по коже, без шуток — и Сяо Чунчэна¹ , который дополнил и вдохнул вторую жизнь в образ благородного Ханьгуан-цзюня.  Вэй Усянь поймал на себе взгляд Цзян Чэна, в котором отражалась искренняя поддержка и гордость — за то, что у него был такой брат. Ощущая, как этот взгляд наполняет его уверенностью, он слегка улыбнулся и проговорил:  — Что ж... Знаете, если бы меня спросили, чему я научился благодаря «Неукротимому», то я бы первым делом ответил: «Доводить коллег по работе до инфаркта»... В зале раздались смешки. Цзян Чэн закатил глаза, не в силах скрыть улыбку. — А если серьезно, то... — Вэй Усянь сделал паузу, подбирая слова. — Этот проект научил меня видеть мир другими глазами. Старейшина Илина — сложный, временами противоречивый персонаж, и, чтобы его понять, мне пришлось заглянуть в самые темные уголки своей души, найти там то, о чем я даже не подозревал. И я благодарен Чан Калану и Стив Чэну за то, что они дали мне большую свободу в проявлении на площадке, не давили сроками и позволили проникнуться ролью без упреков. Это был неоценимый опыт, спасибо, — он с благодарностью поклонился под звук аплодисментов. Вэй Усянь выдержал небольшую паузу, прежде чем повернуться к Сяо Чунчэну, давая ему слово. — Я не столь красноречив, как Вэй Усянь, — начал он тихим, но отчетливым голосом. — И не умею так заразительно шутить. Поэтому буду краток. Он сделал еще одну небольшую паузу, словно собираясь с мыслями. — Роль Ханьгуан-цзюня была для меня… вызовом. Не только потому, что это икона, любимый многими персонаж, но и потому, что мне было сложно найти в себе ту самую, необходимую сдержанность, ту глубину эмоций, которую мой герой так тщательно скрывает. Сяо Чунчэн повернулся в сторону Вэй Усяня, который с интересом ожидал, что тот скажет. — Вэй Ин... Вэй Усянь, — поправился он, вызвав легкий смешок в зале. — Его безграничная энергия и свобода помогли мне раскрыться. Он, как никто другой, умел вытащить из меня эмоции, которые я сам старался подавить. Его талант — это не просто игра, это магия, — Сяо Чунчэн перевел взгляд на режиссеров. — Я также благодарю Чан Калана и Стив Чэна за возможность прикоснуться к такой истории. За то, что они верили в меня, даже когда я сомневался в себе. Спасибо. Сяо Чунчэн слегка поклонился, и зал взорвался овациями. Его речь была сдержанной, но искренней, и чувствовалось, что каждое слово идет от сердца. Он не пытался затмить Вэй Усяня, а наоборот, подчеркнул его достоинства и вклад в общее дело. Его лаконичность и элегантность лишь усилили впечатление от его слов. Когда режиссеры поблагодарили всех и выразили признательность тем, кто смог прийти, предпоказ подошел к концу. Люди выходили из кинозала и собирались в фойе, где в специально отведенной зоне могли пофотографироваться с любимыми звездами и взять у них автограф.  Вэй Усянь подошел к Цзян Чэну, который подхватил со спинки кресла свой аккуратно сложенный напополам пиджак.  — Ну что, Цзян Чэн, как тебе? — спросил он, полный энергии и энтузиазма.  Внешне Вэй Усянь этого никак не показывал, но Цзян Чэн знал, что его брат все недолгие сорок минут, которые длился предпоказ, переживал: рядом не было самого важного человека в его жизни. Цзян Ваньинь не был мастером хвалить и говорить комплименты, поэтому старался тщательно подбирать слова, чтобы хоть немного ободрить его.  — Все было... хорошо. Особенно твой выход в самом конце. Я даже не думал, что ты так хорошо сыграешь роль злодея. — Злодея? — брови Вэй Усяня взлетели вверх. — Старейшина Илина может быть кем угодно, но для меня он никогда не будет злодеем. Недопонятый гений — возможно, — он пожал плечами, — но он не злодей.  Цзян Чэн хмыкнул, но ничего не сказал.  — А этот где? — он указал кивком на ряд кресел, где они с братом не так давно сидели. — Кто? — не понял Вэй Усянь, склонив голову набок, а затем его осенило. — А... У него сегодня фотосессия, он не смог попасть. И... Цзян Чэн, прекрати называть его местоимениями, иначе я начну думать, что ты его ненавидишь.  Он покосился в сторону выхода, где оживленно гудела толпа, понимая, что его ждут, и хлопнул брата по плечу.  — Ладно, у меня сейчас еще автограф-сессия. Не жди меня и езжай по своим деловым делам, а то как же без тебя твои юристишки бедные будут, — Вэй Усянь театрально приложил руку ко лбу и со смехом поспешил отойти подальше от Цзян Чэна, который собирался пнуть его ногой. — Удачи, братец! Вэй Усянь миновал ряды, когда Цзян Чэн почти у самого выхода неожиданно окликнул его: — После обязательно набери шицзе, Вэй Усянь. У нее завал в агентстве, и она очень беспокоилась, что из-за этого не смогла прийти к тебе. — Хорошо, — на ходу крикнул Вэй Усянь, махнув рукой — в знак того, что услышал его.  *** Вэй Усянь проснулся от того, что ему в лицо прилетело нечто мягкое. Он издал тихое мычание, недовольный тем, что его сладкий сон посмели потревожить. Он ненавидел наступление осени — вместе с ней в его жизнь врывались бесконечные ранние подъемы, словно ветер — через открытое окно.  — Вэй Усянь! Какого черта тебе никогда нельзя дозвониться? — злобный крик Цзян Чэна разрушил его золотой дворец в Царстве Морфея, как снаряды вражеских пушек, и поражение в попытках быстро построить защитные баррикады из одеяла и подушки, чтобы снова заснуть, было очевидно. — Немедленно вставай!  Вражеское войско прорвалось и до последнего старалось сломить его оборону — Цзян Чэн начал стягивать с Вэй Усяня мягкое одеяло с милыми рисунками кроликов, которым тот был накрыт. Вэй Усянь отчаянно старался отбиваться. Не открывая глаз, он наугад ударил противного посягателя на свой сон локтем по ноге, услышав шквал ругательств, и схватил одеяло, не желая отдавать его.  — Ты издеваешься? Вэй Усянь, живо вставай! Ты опаздываешь! Опаздывает? Куда?  Но Вэй Усянь не успел толком напрячь все сонные извилины — противник оказался сильнее и уничтожил его защиту. Цзян Чэн с силой дернул ткань на себя, и Вэй Усянь, никак не ожидав подобного, свалился с дивана, потеряв свое последнее оружие в виде теплой подушки и больно ударившись пяткой о край стеклянного кофейного столика, на котором валялись его тетради с конспектами и пустые упаковки из-под шоколадных батончиков. Это заставило его окончательно проснуться и разлепить глаза. — Ауч... — он потер ушибленное место и недовольно зыркнул на брата серыми глазами, все еще лежа на ворсистом белом ковре, который не смягчил боль от падения. — Ты только что уронил звезду на пол! Моя репутация разрушена! Из-за тебя, бесчувственного чурбана! Вэй Усянь прервал свою драматичную тираду, широко зевнув.  — Обещаю, что уроню тебя еще сто раз и спущу по лестнице вниз головой, если ты сейчас же не поднимешь свою задницу с пола! — пригрозил Цзян Чэн, бросив в него скомканной салфеткой с кофейного столика. — А еще сожгу все твои глянцевые журналы с Лань Ванцзи и буду смотреть на твои страдания! Вэй Усянь тут же подскочил и резко сел.  — Эй! Это запрещенный прием!  — Вставай, говорю! — Цзян Чэн хотел ударить его подушкой, но тот вовремя подставил руки и отобрал у него холлофайберовое орудие для убийства. Цзян Чэн скрестил руки на груди. — Почему я должен срываться с пар, со своей любимой лекции по криминалистике, чтобы разбудить тебя, как ребенка в детский сад? Придурок, для кого придумали будильники?  — Вообще-то, я их завел, но не услышал, — в свое оправдание сказал Вэй Усянь, поднявшись на ноги.  — Собирайся. Вторая пара начинается в десять двадцать, — Цзян Чэн поднял рукав дорого, светло-голубого пиджака и сверил время на своих наручных часах. — У тебя есть десять минут, чтобы ты привел себя в порядок. Может, тогда ты успеешь к своей вступительной лекции для первых курсов. Вэй Усянь страдальчески вздохнул и, обогнув столб по имени Цзян Ваньинь, который хмуро следил за каждым его движением, направился в ванную.  — Кстати, — он вдруг остановился на полпути и развернулся на пятках, — а как ты узнал, что я просплю?  Цзян Чэн обернулся к нему, готовый испепелить взглядом.  Вэй Усянь примирительно поднял обе руки: — Да я иду, иду! Ну ты ответь хотя бы. — Лань Ванцзи набрал мне. Понял, что ты спишь, и попросил разбудить. Детский сад, — Цзян Чэн закатил глаза. — Не трать время на болтовню. У тебя осталось восемь минут.  — Пятнадцать! — Вэй Усянь попытался выбить себе еще несколько минут, подняв указательный палец в воздух.  — Восемь.  — Ладно, тринадцать.  — Еще хоть слово, и я затолкаю тебя в машину в пижаме! Будешь позориться перед всеми своим новым прикидом в клеточку! — Все, все! Понял. Ухожу. Вэй Усянь скрылся в ванной, мысленно проклиная Вэнь Цин, которая подписала его на всю эту авантюру. *** В семье Ло Цинъян никогда не относили к числу тех детей, кто оправдывал ожидания. Она была старшей сестрой, которая всем всегда что-то должна — должна родителям, сестрам, учителям, репетиторам. И ничего — себе. Не сказать, что ее совсем не любили, нет... Но быть старшим ребенком в семье — это как быть знаменитостью под прицелами камер журналистов — постоянно жить в напряжении. От Ло Цинъян всегда слишком много требовали, всегда ломали под себя, и этого было куда больше, чем настоящих, искренних моментов проявления любви. Ло Цинъян не оставалось ничего, кроме как взбунтоваться. Она не хотела продолжать семейное дело и всецело посвящать свою жизнь медицине, видя, как родителей никогда не бывает дома. Она ненавидела их профессию всеми фибрами души. Казалось, они забыли, что женились друг на друге, а не на своей работе.  Зато с детства Ло Цинъян тянуло к творчеству. Однажды на день рождения бабушка подарила ей набор красок, и это событие стало отправной точкой в погружение новых, неизведанных глубин своих возможностей. Со временем ее заинтересовала музыка, затем — танцы. Но с музыкой у нее не сложилось — некому было раскрыть ее таланта, и постепенно огонек энтузиазма потух — а вот современные танцы стали ее отдушиной. Они научили ее дышать в спертом воздухе консерватизма, подарили свободу, помогли избавиться от зажатости и самолично навешанных на себя ярлыков. Ло Цинъян перестала бояться быть собой. Она съехала от родителей, получила место помощницы тренера в престижной и довольно известной танцевальной студии благодаря участию в популярном шоу на телевидении, где ее внезапно завлек закулисный мир: тонкая работа операторов, общение с участниками, создание красочных декораций и эстетично нанесенного грима. Это произошло быстро и бесповоротно. Она поняла, что хочет прикоснуться ближе к вселенной съемок, недопитого эспрессо и: «Стоп, снято!» от режиссера. Это было чем-то сказачно манящим, невероятным — тем, что искрило оголенными проводами в ее душе. А затем два года ее жизни превратились в вереницу бесконечных часов в библиотеке, где она проглатывала книги Станиславского и Чехова, как будто от этого зависела ее жизнь; в бессонные ночи за просмотром фильмов Чжана Имоу, Хэ Пина и У Тяньмина, пытаясь понять, как им удавалось так тонко передавать человеческие эмоции; в изнурительные упражнения перед зеркалом, пытаясь изобразить гнев, радость, страх, отчаяние — все то, что она так тщательно скрывала внутри себя. Затем пришло время подачи документов и подготовки к вступительным экзаменам... Это отбирало огромное количество сил и энергии, и Ло Цинъян одолевало большое количество сомнений. Что, если у нее не получится? Что, если у нее недостаточно таланта по сравнению с другими? Неумолимое количество «что, если...», сводило ее локомотив уверенности с рельс. Справиться со всем этим ей помогали бабушка, которая безоговорочно верила в нее, и близкая подруга, Ли Мэй, которая понимала ее и мотивировала своими успехами на дизайнерском пути.  Она была им безумно благодарна, потому что без их поддержки она бы сейчас не оказалась здесь. В месте, где рождались таланты. В месте, где сквозь большие панорамные окна пробивалось солнце и прокладывало дорогу к успеху. Переступая порог, она чувствовала, как дрожали коленки и внутри все трепетало от предвкушения. Она сделала это.  В Академии искусств «Астра» писалась настоящая история. За время своего существования она ни разу не потеряла влияния и востребованности среди различных слоев общества. За молодых актеров, которых она выпускала, вели кастинговые бои режиссеры и киностудии, за художниками, певцами и танцорами охотились агенства, дома моды, многочисленные компании и сливки общества. «Астра» была словно Гун Ли, которая сводила всех с ума и о которой говорили все СМИ без перерыва.  В Академии жизнь бурлила с самого утра, и Ло Циньян, осматриваясь в коридоре, ощущала, как этот поток захватывает и ее. Волнение немного стихло, когда она видела таких же, как она первокурсников, которые, словно робкие птенцы, только вылетевшие из гнезда, озирались по сторонам, не зная, куда себя деть.  Студенты толпились у информационных стендов, обменивались новостями, назначали встречи. В воздухе витал аромат кофе и дорогого дерева, смешиваясь со звуками смеха, музыки и обрывками разговоров.  По светлым коридорам, словно реки, текли потоки студентов. Старшекурсников в них можно было различить почти сразу — они двигались уверенно и неторопливо, наизусть зная все коридоры, ходы и выходы. Кто-то оживленно обсуждал предстоящий спектакль, кто-то на ходу дописывал эскиз, кто-то просто шел в любимую кофейню за порцией эспрессо, чтобы обсудить события прошедших выходных или перемыть косточки некоторым преподавателям. В их движениях чувствовалась свобода и независимость, результат долгих лет учебы и творческих поисков.  Ло Цинъян продвигалась вперед к информационной доске, желая узнать, где находился актовый зал, в котором им должны были провести вводную лекцию, а после отправить мучиться на одну-единственную пару.  Она старалась осторожно огибать людей, чтобы никого не задеть, но даже наработанная гибкость не уберегла ее от нелепого столкновения — в толпе кто-то неожиданно толкнул Ло Цинъян, и она впечаталась в кого-то спиной, едва не выронив сумку.  — Прошу прощения, — она незаметным движением поправила лямку на плече и слегка поклонилась в знак извинения. Две молодые девушки, на которых она налетела, переглянулись между собой. В их глазах не было ни капли злости или осуждения. — Да ничего страшного. Это обычная практика в подобных ситуациях, — улыбнулась одна из них.  — Ты тоже новенькая, верно? Меня зовут Ван Шуан, — представилась девушка и указала рукой на стоящую рядом, — а это моя подруга, Цинь Су.  — Меня зовут Ло Цинъян. Приятно познакомиться.  — Да, нам тоже, — с легкой улыбкой кивнула Цинь Су и поправила челку, которая лезла в глаза. — На каком ты факультете?  — На актерское поступила.  — О, и мы тоже! — Ван Шуан радостно хлопнула в ладоши. — Значит, нам всем сейчас в актовый зал. Идемте. Девушки двинулись в направлении лестницы. Полированные полы из бетона с едва заметным геометрическим рисунком создавали ощущение простора и слегка поскрипывали под подошвой.  — А что там вообще будет? — спросила Ло Цинъян, когда они благополучно добрались до лестниц. Они были широкими, с перилами из светлого дерева, и подниматься по ним было одно удовольствие.  — Да наверное обычная нудная болтовня на минут сорок, — Цинь Су закатила глаза и пожала плечами. — Ничего особенного.  — Погодите! Вы что, не знаете? — удивилась Ван Шуан, на мгновение замерев на лестнице, а затем спохватилась и поднялась на пролет между вторым и третьим этажами.  Ло Цинъян озадаченно посмотрела на Цинь Су, которая покачала головой, и вновь обратила внимание на Ван Шуан.  — Да ладно вам? Правда не знаете?  — Нет. Не томи, в чем дело? — недовольно цокнула Цинь Су, сощурив глаза.  — Да ладно-ладно, сейчас расскажу, — Ван Шуан хохотнула и взяла подруг под локти, уводя в коридор.  Высокие потолки второго этажа устремлялись ввысь, отражая свет от огромных панорамных окон, занимающих почти всю стену. Их украшали легкие, полупрозрачные занавеси, мягко рассеивающие солнечные лучи.  — Ну что ж, буду просвещать вас, дорогие мои. Хотя я не понимаю, как этого можно не знать, — Ван Шуан вздохнула. В свете солнца блеснули ее серебряные сережки. — Вы что-нибудь слышали о Вэй Усяне и Лань Ванцзи? Ло Цинъян раскрыла рот в изумлении. Неужели это правда? Она слышала о них, конечно, но не могла представить, что две восходящие звезды киноиндустрии собирались вести им лекцию. Она терялась в догадках.  — Да ладно! Ты хочешь сказать...  — ... Они будут проводить нам вводную лекцию? — закончила предложение за нее Цинь Су, ее темно-зеленые глаза загорелись от восторга.  — Да! Об этом буквально все говорят! — Ван Шуан всплеснула руками. — Но почему именно вдвоем? Они же жуть, как недолюбливают друг друга, — сказала Цинь Су, прижав тетради к груди.  — Недолюбливают? — переспросила Ло Цинъян, вопросительно изогнув бровь. — Да ну?  — Да. Говорят, они терпеть друг друга не могут. Вэй Усянь — балагур и душа компании, а Лань Ванцзи — воплощение дисциплины и порядка. Они полные противоположности! — Ох, девочки, а мне кажется, — Ван Шуан наклонилась ближе к ним и прикрыла губы ребром ладони, — что между ними происходит что-то... интересное. Слишком много искр для простой неприязни.  Цинь Су рассмеялась и пихнула подругу в плечо.  — А-Шуан, ты точно начиталась своих фанфиков. В жизни так не бывает. Я слышала, что они даже в столовой стараются есть в разное время и держаться друг от друга подальше.  — Однако это чистая правда, что однажды Вэй Усянь вылил Лань Ванцзи суп на голову, а тот в ответ запер его в библиотеке на всю ночь! — запротестовала Ван Шуан. — Ого! Запер? Но почему? Что между ними произошло? — спросила Ло Цинъян, крайне удивленная такими подробностями.  — Кто знает... — Цинь Су отмахнулась. — Но они являются лучшими студентами в академии. Возможно, у них давнее соперничество на фоне этого. Да и к тому же, у них очень разные взгляды на само актерство. Мне кажется, это тоже немаловажно.  — Звучит логично... И все же... — Ло Цинъян скривила губы. — Да ладно, чего гадать? Сегодня все увидим сами, — подмигнула Ван Шуан и потянула подруг в сторону актового зала, где уже начали собираться первокурсники.  *** Вэй Усянь опоздал. Несмотря на то, что Цзян Чэн выпихнул его из квартиры и ему пришлось практически на ходу натягивать белую футболку, которая первая попалась под руку, и кожаный бомбер, он все же прибыл с опозданием чуть больше, чем на десять минут. Поправив криво надетые кольца на пальцах, он схватился за ручку двери.  На мгновение его ослепил дневной свет, льющийся из огромных арочных окон, которые занимали всю стену актового зала. Сердце екнуло — как всегда, когда он бывал здесь. Пожалуй, после зоны отдыха это было его самое любимое место. Здесь царил легкий творческий беспорядок, словно напоминающий, что тут нет места ограничениям. За сценой, помнящей тысячи выступлений, и в ее окрестностях валялись листы сценариев, исчерканные карандашом, а за кулисами висели костюмы всех цветов и фасонов, словно ждущие своего часа. Вэй Усянь за два года запомнил наизусть расположение каждой детали в этом зале: растрепанный нотный лист, который лежал на полу у рояля, все старые афиши и програмки, которые рассыпались под сидениями, самодельные звезды из фольги над сценой, что забавно покачивались, добавляя залу легкости и непринужденности. Забавно, но Вэй Усянь даже знал, где именно искать серьгу, которую кто-то из актрис мог потерять во время подготовки к выступлению.  Такой "беспорядок" не раздражал, а, наоборот, завораживал. Он говорил о том, что здесь кипит жизнь, что здесь не боятся экспериментировать, что здесь рождаются новые идеи, и Вэй Усянь безумно любил это.  — Прошу прощения за опоздание, — он обворожительно улыбнулся студентам, которые уставились на него во все глаза и начали переговариваться вполголоса. Он почти в реальности видел, как в глазах всех первокурсниц начали появляться красные сердечки вместо зрачков.  — Проходи и начнем, — раздался голос Лань Ванцзи, бархатный, тихий, но абсолютно лишенный каких-либо эмоций.  Вэй Усянь взглянул на него и тут же отвел глаза, тяжело сглотнув. Он в черном. Лань Ванцзи в черном. В черной водолазке и классических черных брюках. Черт. Ему слишком идет. Он прошел прямиком к ступеням, ведущим на сцену, чтобы подняться, и проследил, как Лань Ванцзи поднялся с другого конца. Они прошли к лакированному столу, на котором лежало несколько чистых листов бумаги, ручки и небольшой пульт дистанционного управления для экрана.  Первокурсники завороженно наблюдали за каждым их действием.  — Доброе утро, будущие звезды! — воскликнул Вэй Усянь, нарушая тишину. Его голос звучал звонко и уверенно, проникая в самые дальние уголки зала. — Немного непривычно видеть столько новых лиц, но, я надеюсь, мы с вами быстро подружимся! — он подмигнул. — Ну что, готовы узнать, как покорить мир сцены?  Зал взорвался аплодисментами, выражая согласие.   — Хорошо, — Вэй Усянь кивнул. — Сегодня мы расскажем вам о двух вещах, без которых невозможно представить настоящего актера: о страсти и дисциплине. Я, как вы понимаете, отвечаю за страсть, а Лань Ванцзи... — он указал ладонью на Лань Чжаня. — ... За дисциплину, — сухо добавил Лань Ванцзи, покосившись в его сторону. — Но прежде, чем мы начнем и перейдем к практике, — продолжил Вэй Усянь, — давайте послушаем вступительную часть лекции, которую для нас любезно подготовил Лань Ванцзи. Вэй Усянь, щедро рассыпав комплименты и заигрывания, передал эстафету Лань Ванцзи. Тот, словно оживший памятник, выпрямился, и в этот момент ощущалось, будто бы воздух стал более разряженным. Он был собран, как натянутая струна, и от его взгляда веяло той самой дисциплиной, о которой он сейчас и собирался говорить. — Актерская подготовка, — начал он ровным, хорошо поставленным голосом, — это не спринт, а марафон. Это путь, требующий времени, усилий и полной самоотдачи. Он сделал короткую паузу, словно давая возможность своим словам проникнуть в сознание каждого слушателя. По мере того, как он говорил, Вэй Усянь скользил взглядом по залу, подмечая лица первокурсников, которые, казалось, заскучали, и не мог винить их. Он на личном примере знал, насколько теория могла быть скучной, однако без нее нельзя было построить прочной базы. Он прислонился к столу и, скрестив руки на груди, старался внимательно слушать Лань Ванцзи. Время от времени, ловя на себе взгляды девушек, он коротко подмигивал им. Ему нравилось наблюдать за тем, как они смущались и отводили глаза, хихикая с подружками и отвлекая Лань Чжаня, чьи глаза горели золотыми искрами недовольства. Вэй Усяню пришлось взять одну из лежащих на столе ручек и начать черкать что-то на бумаге, чтобы занять себя чем-нибудь и не испытывать его терпение. В какой-то момент он чуть не выронил письменную принадлежность и поднял полные удивления глаза на Лань Ванцзи, прожигая его спину взглядом. Выразительный голос актера лился медленно, как смола, когда он зачитывал строки из его любимого сонета Шекспира. — «Любовь — не время жалкая служанка,   Не меркнет в дни короткие свои,   Но, твердая, до Страшного суда   Незыблема в решениях всегда». Это осознание заставило сердце в груди Вэй Усяня забиться чаще. Черт, за что Вселенная над ним сегодня так издевается? Он даже забыл все, о чем Лань Ванцзи говорил до этого, — да и не силился вспомнить — он просто наслаждался его тембром, следил за движением рук, словно находясь под неведомым, сладостным наваждением, а потом Лань Ванцзи закончил свою речь — и все исчезло. Вэй Усянь выступил вперед, ближе к краю сцены, и ловко перехватил инициативу — словно поддел пальцем крышку йогурта. — Ну что, ребята, у вас есть какие-то вопросы? Не стесняйтесь, спрашивайте все, что вас интересует! Только, пожалуйста, не спрашивайте, как стать такими же крутыми, как мы с Лань Ванцзи, это секрет!  Студенты рассмеялись, в то время как уголки губ Лань Ванцзи лишь еле заметно дернулись. Вдруг в зале поднялась чья-то рука. Девушка с собранными темными волосами поправила свою цепочку на шее, когда все взгляды устремились на нее, и неуверенно спросила: — Эм... Простите, а как... Как не бояться сцены? Я очень волнуюсь, когда выступаю.  — О, это отличный вопрос! — Вэй Усянь улыбнулся. — Страх сцены — это нормально. Все мы его испытываем. Но знаешь, что я делаю? Представляю, что в зале сидят не люди, а тыквы! Или вон тот вредный преподаватель в смешном колпаке, — он показал пальцем на одного из преподавателей академии, который решил ненадолго заглянуть в актовый зал, и помещение наполнилось смехом. — А если серьезно, просто помни, зачем ты здесь. Ты хочешь рассказать историю, поделиться своими чувствами, заставить людей смеяться или плакать. Забудь о себе и сосредоточься на этом. И еще — глубокий вдох и выдох перед выходом на сцену! Работает как магия. Ответ Лань Ванцзи прозвучал менее развернуто на контрасте с ответом Вэй Усяня. — Подготовка, — произнес он. — Чем лучше ты знаешь свою роль, тем меньше страха. Дыхательные упражнения. Медитация. Визуализация. Повторение текста. Представь, что ты уже на сцене, и у тебя все получается. Практика — лучший способ преодолеть страх. Несмотря на свой ответ, Вэй Усянь не мог не согласиться. Следующий вопрос озвучил парень во втором ряду, в ярко-красной футболке. — Я считаю, что главное в актерском мастерстве — это внешность. Если ты красивый, то тебе все двери открыты. Что вы думаете по этому поводу? — Эй, мне кажется, ты смотришь слишком много глянцевых журналов! Внешность — это, конечно, важно, но это далеко не все. Талант, харизма, трудолюбие, умение перевоплощаться — вот что действительно важно. Поверь мне, я видел много красивых кукол, которые не могли связать двух слов на сцене, — Вэй Усянь с усмешкой посмотрел на парня, задавшего вопрос. Его друзья, которые сидели от него по обе стороны, бросили в его адрес еще пару нелепых шуток. Лань Ванцзи согласно кивнул и поддержал мысль Вэй Усяня: — Внешность — это лишь инструмент. Актер должен уметь использовать его для создания образа, но не полагаться только на него, — его золотистые глаза блеснули в солнечном свете. — Главное — это внутренний мир, способность передавать эмоции и доносить до зрителя суть роли. Ван Шуан пихнула Ло Цинъян локтем под ребра, и та от неожиданности подпрыгнула на месте.  — Ты чего? — не поняла Ло Цинъян.  — Я же вижу, что ты хочешь задать им вопрос, но сомневаешься. Давай. Вперед — и с песней! — Ван Шуан схватила девушку за кисть и подняла ее руку над головой. Теперь все внимание Лань Ванцзи и Вэй Усяня было обращено на нее. Ло Цинъян с укором зыркнула на Ван Шуан и Цинь Су, которые тихонько посмеивались над ней.  — Да? Девушка в первом ряду? Мы слушаем, — проговорил Вэй Усянь, и Ло Цинъян, выдохнув, привстала, но актер жестом попросил ее сесть обратно. — Да... Я хотела спросить, как найти баланс между эмоциями и техникой? — Ло Цинъян откинулась на спинку сиденья. — Иногда мне кажется, что я слишком много думаю о технике и забываю о чувствах. — Не поверишь, но это вечная дилемма! — Вэй Усянь уперся рукой в спинку стула. — Знаешь, что я думаю? Не надо искать баланс. Просто отдайся своим чувствам! Позволь им вести тебя! Техника — это всего лишь инструмент, а не цель. Забудь о ней на время выступления и доверься своей интуиции! — Техника — это фундамент. Эмоции — это здание. Без фундамента здание рухнет, — Лань Ванцзи посмотрел на коллегу, тем самым выражая свое несогласие с таким энтузиазмом. — Изучай технику, тренируйся, доводи свои навыки до автоматизма. Тогда ты сможешь использовать свои эмоции свободно и уверенно. Вэй Усянь усмехнулся и пожал плечами: — Как видите, у нас с Лань Ванцзи разные подходы. Но оба работают! Главное — найти свой собственный путь. — Спасибо большое, — ответила Ло Цинъян, благодарно кивнув. — Вот видишь! Молодец, — Ван Шуан показала ей палец вверх. — Есть еще вопросы?  Лань Ванцзи выждал несколько минут, но смельчаков, желающих осыпать их новыми вопросами, больше не нашлось.  — Хорошо. Тогда мы можем приступить к практической части, — сказал Вэй Усянь, широко улыбаясь. — Я и Лань Ванцзи сейчас хотим сыграть сцену из... — он коротко переглянулся с Лань Ванцзи, словно ища подтверждения, и тот молча кивнул ему. — Из «Гамлета». После мы зададим вопросы, что вам больше всего запомнилось в нашей игре. Идет?  Громкий звук аплодисментов разрезал тишину. Студенты были в восторге от идеи увидеть своих любимых актеров в действии — на сцене, а не в динамичной картинке телевизора. Вэй Усянь, лукаво улыбнувшись, обвел взглядом аудиторию: — Итак, нам понадобится помощь! Кто хочет почувствовать себя частью великой трагедии Шекспира? Множество рук взметнулось вверх, словно листья на ветру. Ло Цинъян почувствовала, как Ван Шуан на соседнем кресле зашевелилась и резко толкнула ее в спину, заставив тем самым подскочить на ноги. — Эй! — гневно воскликнула Ло Цинъян, обернувшись к Ван Шуан. — Что ты делаешь?  — Прости, — Ван Шуан примирительно подняла руки вверх. — Но это хороший шанс. Его нельзя упускать!  — Попробуй, — поддакнула Цинь Су. — Возможно, сможешь разобраться со своим вопросом. Ло Цинъян вздохнула, но не захотела спорить. Она смело шагнула вперед, вызвав удивление Вэй Усяня, который улыбнулся и одобрительно кивнул ей почти сразу.  — Что ж, девушка у нас уже есть. Мне нужны будут еще трое парней. Кто-то начал переговариваться. На задних рядах послышались возня и шорохи — Вэй Усянь выбрал трех счастливчиков и пригласил всех на сцену. — Прежде, чем мы начнем, я хотел бы узнать ваши имена. Вы не против? — спросил Вэй Усянь. — Нет. Меня зовут Лю Цзинь, — энергично представился студент с косой челкой и выразительными, миндалевидными глазами. — Сяо Линь, — произнес следом высокий, немного стеснительный парень. — Шэнь Хао, — сказал третий парень и сосредоточенно поправил очки квадратной формы. — Ло Цинъян, — девушка заправила мешающий локон волос за ухо и улыбнулась. Она была менее скованной, чем ее новоиспеченные товарищи по сцене, из-за ценного опыта, полученного на съемках в танцевальном шоу, и потому держалась весьма уверенно. — Приятно познакомиться! Рад, что вы проявили такую смелость! Теперь перейдем к распределению ролей, — Вэй Усянь повернул голову в сторону Сяо Линя. — Сяо Линь, ты будешь королем. Лю Цзинь — Озрик. Шэнь Хао достается роль Лаэрта. А ты, Ло Цинъян, будешь королевой.  — Хорошо. А какой акт мы сыграем? — не побоялась спросить Ло Цинъян. — Пятый акт, вторую сцену, — ответил Вэй Усянь, направляясь за кулисы, чтобы найти нужный реквизит. Но искать долго ему не пришлось — на небольшом столике у самого входа в гримерку уже стояло все необходимое: две пустые серебрянные чаши и небольшая бутылка из темно-зеленого стекла, которая была наполнена обычной водой. А на стуле рядом лежали бутафорские рапиры и плащи-накидки с меховыми оплечьями.  Губы Вэй Усяня изогнулись в усмешке, когда он взял одну из чаш и повертел в руках. Все-таки любовь Вэнь Цин к Шекспиру была слишком велика. Настолько, что она включила «Гамлета» в список обязательных вступительных экзаменов, и вот уже который год подряд все желающие поступить в Академию искусств были обязаны пройти своеобразный «обряд посвящения», заучивая всю пьесу от корки до корки. Поэтому Вэй Усянь ни минуты не сомневался, что студенты смогут сыграть любой выбранный им акт.  Вэй Усянь вынес все необходимое на сцену, а рапиры прислонил к стене на ее краю. Он поставил аллюминевый поднос с чашами и сосудом на стол и разлил по емкостям воду, которая должна была быть вином, а затем в пару движений выдвинул деревянные стулья из-за стола и поставил их боком, чтобы людям в зале были видны все действия Ло Цинъян и Сяо Линя.  — Милости прошу, — Вэй Усянь указал на стулья, приглашая их сесть, и протянул им накидки. А свой бомбер он решительно повесил на спинку одного из стульев. Первокурсники стали по своим местам. Они чувствовали себя немного неловко, осознавая, что им предстоит играть вместе с такими талантливыми и опытными актерами, как Вэй Усянь и Лань Ванцзи.  Вэй Усянь, видя их замешательство, подбодрил их: — Не бойтесь, просто расслабьтесь и получайте удовольствие! Помните, что вы — персонажи «Гамлета», и ваша задача — прожить их жизни на сцене. Лань Ванцзи поддержал его с привычным немногословием: — Не нужно бояться ошибаться. Просто будьте собой. Студенты, вдохновленные словами актеров, постепенно начали входить в свои роли. Вэй Усянь, словно переродившись в Гамлета, двигался по сцене с грацией и уверенностью. Его голос, то тихий и печальный, то громкий и гневный, приковывал внимание зрителей. Лань Ванцзи, в образе Горацио, внимательно слушал его, готовый в любой момент поддержать и помочь как верный друг. Студенты, поначалу немного скованные, постепенно начали раскрепощаться, прощупав почву. Король, которого играл Сяо Линь, говорил властным и уверенным голосом. Озрик, которого играл Лю Цзинь, легко и проворно перемещался по сцене. Королева, сыграть которую выпала честь Ло Цинъян, выражала на своем лице серьезность и непоколебимость. Шэнь Хао, в роли Лаэрта, был внимателен, но слишком напряжен, и Вэй Усянь старался помочь ему расслабиться, ненавязчиво направляя его игру.  Когда пришло время сцены поединка, Лаэрт вышел на середину сцены, готовый сразиться с Гамлетом. Тот сменил мягкий тон на грозный, его серые глаза загорелись огнем, а в движениях появилась грация и сила. Он принял вызов, взяв рапиру. Началась битва. Вэй Усянь, отдавшийся роли Гамлета, и первокурсник, игравший Лаэрта, отыгрывали поединок, словно настоящие профессионалы. Их рапиры яростно скрещивались, а движения были быстрыми и точными. Зрители затаили дыхание, наблюдая за их противостоянием. И в самый разгар ожесточенной битвы, когда напряжение достигло своего пика, Вэй Усянь, подстроив момент, намеренно пропустил выпад Шэнь Хао. Он сделал вид, что получил ранение, и пошатнулся, коснувшись несуществующей раны на плече; а затем грозно посмотрел на соперника и тут же начал атаковать его с большим остервенением. Гамлет и Лаэрт танцевали опасный танец, состоящий из точных ударов и желания победить. Одна ошибка, неверный шаг — и вот, отравленная рапира, которая легла в ладонь Гамлета, в одно мгновение задела предплечье Лаэрта. — Разнять! — приказал король, стукнув кулаком по ноге. — Они забылись. — Нет, еще! — отрезал Гамлет. Королева вдруг выронила чашу, которая с громким стуком упала и прокатилась по полу, оставив за собой лужу мнимого вина, и свалилась на паркет сцены, издав хрип. Озрик вскрикнул:  — О, помогите королеве! Стойте! — В крови тот и другой. В чем дело, принц? — прозвучал вкрадчивый голос Горацио. — Лаэрт, в чем дело? — обеспокоенно спросил Озрик. — В свою же сеть кулик попался, Озрик; Я сам своим наказан вероломством, — с трудом сглотнув, произнес Лаэрт. Гамлет, отвлекшись от поединка, бросил взгляд на мать.  — Что с королевой?  — Видя кровь, она —  Лишилась чувств, — сказал король, склонившись над королевой, которая пыталась приподняться на локтях. — Нет, нет, питье, питье, — она схватилась за шею, пытаясь сделать полный вдох. — О Гамлет мой, — питье! Я отравилась. И королева упала, словно безвольная кукла, распластавшись по сцене, ее веки закрылись. — О злодеянье! Эй! Закройте двери! Предательство! Сыскать! — отчаянно вскрикнул Гамлет, взмахнув рукой. Лаэрт криво усмехнулся, держа руку на предплечье, и не сумел устоять на ногах, которые перестали держать его под действием яда. Он часто и тяжело задышал, чувствуя обжигающе-холодный паркет сцены. — Оно здесь, Гамлет. Гамлет, ты убит; Нет зелья в мире, чтоб тебя спасти; Ты не хранишь и получаса жизни; Предательский снаряд — в твоей руке, Наточен и отравлен: гнусным ковом Сражен я сам; смотри, вот я лежу, Чтобы не встать; погибла мать твоя; Я не могу... Король... король виновен.  Гамлет взглянул на Клавдия, который, испугавшись его разгневанного взгляда, вскочил на ноги. — Клинок отравлен тоже! — Ну, так за дело, яд! Гамлет покрепче перехватил рукоять рапиры, и молниеносным движением поразил бок короля. — Измена! — раздались крики. Король прижал ладонь к левому боку, его лицо исказила гримаса ужаса. Он взмолился, упав на колени: — Друзья, на помощь! Я ведь только ранен. — Вот, блудодей, убийца окаянный, Пей свой напиток! Вот тебе твой жемчуг! Ступай за матерью моей! Гамлет косым ударом перерезал королю горло, и тот упал рядом с бездыханным телом королевы.  — Расплата Заслужена; он сам готовил яд. — Простим друг другу, благородный Гамлет. Да будешь ты в моей безвинен смерти И моего отца, как я в твоей! Глаза Лаэрта закрылись, а губы сомкнулись в тонкую, жесткую линию, которая ознаменовала его конец. — Будь чист пред небом! За тобой иду я. — Я гибну, друг. — Прощайте, королева Злосчастная! — Вам, трепетным и бледным, безмолвно созерцающим игру, Когда б я мог (но смерть, свирепый страж,  Хватает быстро), о, я рассказал бы... — Но все равно, — Горацио, я гибну; Ты жив; поведай правду обо мне Неутоленным. Гамлет сдержал кашель, прижав кулак к губам. Пошатываясь, он приблизился к столу, на котором стояли чаши. В золотых лучах солнца они словно сверкали лживым, почти зловещим блеском. Лань Ванцзи, в образе верного Горацио, находился чуть поодаль, наблюдая за ним. Его лицо, обычно непроницаемое, выдавало глубокие переживания. Он был готов разделить судьбу Гамлета, поддержать его в последние минуты жизни — потому что он был тем единственным, кто понимал его боль. Его взгляд был полон решимости; руки сжались в кулаки. — Этому не быть; Я римлянин, но датчанин душою; Есть влага в кубке. — Если ты мужчина, Дай кубок мне; оставь; дай, я хочу. О друг, какое раненое имя, Скрой тайна все, осталось бы по мне! Когда меня в своем хранил ты сердце, То отстранись на время от блаженства, Дыши в суровом мире, чтоб мою Поведать повесть. Все трое мужей синхронно повернулись, посмотрев на окна, за которыми по сюжету пьесы послышались залпы пушек.  — Что за бранный шум? Взглянув на треклятый сосуд с отравленным вином, Озрик обреченно сообщил: — То юный Фортинбрас пришел из Польши С победою и этот залп дает В честь английских послов. Вэй Усянь горько улыбнулся. Его фигура, сгорбленная, исполненная обреченности, приковывала взгляды студентов. Лицо, искаженное гримасой отчаяния, отражало всю боль, которую испытывал его персонаж, а глаза, казалось, заглядывали в непроглядную бездну. — Я умираю; Могучий яд затмил мой дух; из Англии Вестей мне не узнать. Но предрекаю: Избрание падет на Фортинбраса; Мой голос умирающий — ему; Та́к ты ему скажи и всех событий Открой причину. Дальше — тишина. Вэй Усянь, произнеся свою последнюю реплику, пошатнулся, сделал шаг назад, будто бы споткнувшись о невидимую преграду, и рухнул — как марионетка, из которой кукловод выдернул нитки за ненадобностью. Не было плавного оседания, театрального заламывания рук.  Звук удара тела о твердую поверхность эхом пронесся по залу, словно выстрел, разрушивший хрупкую завесу представления. В эту секунду, когда Вэй Усянь упал на пол, нарушив все известные законы театрального падения, исчезли роли.  В зале раздался единый, испуганный вздох, за которым последовала мертвая тишина. И в этой тишине, студенты, игравшие второстепенные роли, лежавшие до этого "мертвыми" на сцене, вздрогнули и растерянно поднялись, не понимая, что происходит. Их глаза метались по сцене, пытаясь осмыслить происходящее. Они переглядывались, не зная, что им делать дальше. Некоторые зрители даже не успели осознать произошедшее, как кто-то вскрикнул, а затем несколько человек, пораженные увиденным, подскочили со своих мест в недоумении. Ван Шуан, сидевшая в первом ряду, инстинктивно прикрыла рот рукой, ее глаза расширились от ужаса.  — Боже... — прошептала она. — Что с ним? Так задумано?... Цинь Су поджала губы. На ее лице отразилось смятение, а пальцы сжали подлокотник кресла. Она покачала головой, поймав настороженный взгляд Ло Цинъян: — Не знаю... Лань Ванцзи почувствовал, как в его груди зародилась тревога, переросшая в липкое, как сироп, беспокойство. Он опустился на колени рядом с Вэй Усянем, бережно подняв его голову. Его руки слегка дрожали, едва заметно выдавая его волнение.  А затем его сердце пропустило удар. Звуки исчезли.  Он осознал, что Вэй Усянь не дышал. Его грудь не поднималась и не опускалась. Совсем. Лань Ванцзи смотрел на него, затаив дыхание, пытаясь уловить хоть малейшее движение, но видел лишь неподвижную, словно высеченную из камня, фигуру. Он знал, что это его роль, что Вэй Усянь должен отыграть смерть Гамлета, но правдоподобие было настолько велико, что Лань Ванцзи судорожно вздохнул.  Анализируя ситуацию, он вспоминал дни, когда Вэй Усянь, находясь в восторге от процесса съемок, вдохновенно рассказывал ему о важности реализма, о необходимости вжиться в роль, о секретных приемах, которыми с ним делились режиссеры. Но даже если это было так, то в этот момент реализм перешел все границы. Вэй Усянь был слишком убедителен.  Не позволяя панике захлестнуть его, Лань Ванцзи глубоко вдохнул, стараясь взять себя в руки.  Его мозг лихорадочно работал, стараясь найти правильное решение. Он должен был что-то сделать, чтобы, в случае чего, не испортить игру Вэй Усяня, но и удостовериться, что с ним все было хорошо. Идея пришла к нему мгновенно. Он взял руку Вэй Усяня — осторожно, словно боялся разбить дорогой хрусталь — и незаметно, с затаенной нежностью и тревогой, погладил его костяшки большим пальцем. Это было больше, чем простое касание. Это была мольба: «Прекрати. Пожалуйста, Вэй Ин, прекрати эту мучительную игру. Дай мне знать, что ты в порядке». Этот призыв прозвучал безмолвно, но пронзительно.  И тогда Вэй Усянь, словно услышав эту просьбу, едва заметно сжал его руку в ответ. Это было легкое, почти неуловимое движение, но для Лань Ванцзи оно стало спасением, доказательством того, что Вэй Усянь жив и в порядке. В этот миг страх отступил, уступив место облегчению. Собравшись с силами, Лань Ванцзи глубоко вдохнул, стараясь успокоить дрожащий голос и привести мысли в порядок. Он был Горацио, и он должен был закончить выступление.  Лань Ванцзи заговорил, не поднимаясь с колен. В его голосе звучала боль, скорбь, но и надежда: — Достойное разбилось сердце. Доброй ночи, О милый принц! Твой сон пусть ангелы лелеют! Зачем все ближе барабанов бой?...  В зале царила гробовая тишина. Но, когда Лань Ванцзи закончил говорить, раздались аплодисменты — сначала робкие и неуверенные, они постепенно нарастали, превращаясь в бурные овации. Это означало, что их небольшой, но запоминающийся спектакль был окончен. Вэй Усянь медленно поднялся с пола, принимая аплодисменты вместе с Лань Ванцзи и остальными студентами.  Когда зал перестал рукоплескать им, Вэй Усянь как ни в чем не бывало подбежал к краю сцены и сел, свесив ноги.  — Так, ну сперва, советую вам никогда так не делать, — весело заявил он, обращаясь к первым курсам. — Я чуть не отбил себе плечо!  Послышался смех студентов. Напряжение, которое несколько минут назад сжимало зал, словно тиски, мгновенно рассеялось.  — Итак, что вы думаете о нашей игре? — спросил Вэй Усянь, согнув ногу в колене. — Что больше всего вам запомнилось и что выглядело убедительно? Первым поднял руку Шэнь Хао, тот самый первокурсник, который играл Лаэрта. Он, казалось, все еще находился под впечатлением от произошедшего. — Мне кажется, что сцена поединка была невероятно напряженной! — сказал он. — Я действительно поверил, что господин Вэй меня сейчас убьет! Он так вошел в роль, что я на какое-то мгновение забыл, что мы на сцене. Вэй Усянь тут же откликнулся, подмигнув Шэнь Хао: — А это была только короткая сцена! Зал разразился смехом. Цинь Су, которая сидела рядом с Ван Шуан, тоже решила поделиться своими впечатлениями: — А мне очень понравилась ваша интерпретация образов, — произнесла она, обращаясь к обоим актерам. — Вы смогли показать не только внешние черты персонажей, но и их внутренние переживания, их сомнения и страхи. Благодаря этому, мы смогли по-настоящему понять их. Лань Ванцзи кивнул, принимая ответ. Затем поднялась Ван Шуан, ее переполняли эмоции. — Меня до мурашек пробрала сцена смерти Гамлета, — восторженно сказала она немного дрожащим голосом. — Это было настолько реалистично, что я чуть не поверила, что с ним что-то случилось на самом деле. И... я думаю, что все дело в том, что господин Вэй не просто играл, а жил этой ролью. Вэй Усянь, услышав эти слова, немного смущенно улыбнулся. — Да ладно тебе, — отмахнулся он, стараясь приуменьшить свои заслуги. — Возможно, я просто слегка увлекся.  — Увлеклись? — переспросил кто-то в зале. — Да вы чуть до инфаркта нас не довели! Зал снова взорвался смехом, и Вэй Усянь, понимая, что его попытки самоуничижения ни к чему не приводят, лишь развел руками в примирительном жесте. — Хорошо. А что конкретно заставило вас поверить в реальность происходящего? — спросил Лань Ванцзи, стараясь направить разговор в более конструктивное русло. — Наверное, то, что вы сами поверили в это, — с некоторой задумчивостью ответила девушка, которая сидела во втором ряду. — Ваша... искренность была заразительной. Лань Ванцзи ничего не ответил, но в его взгляде промелькнула тень благодарности. Ответы лились нескончаемым потоком, и обсуждение могло продолжаться еще невообразимо долго, если бы не прозвучал звонок, гласящий об окончании второй пары.  — Мы с Лань Ванцзи надеемся, что вы взяли что-то для себя из сегодняшней лекции! Удачи на парах, ребята! — напоследок сказал Вэй Усянь, и краем глаза увидел, как Лань Ванцзи, забрав пиджак со спинки стула, растворился в толпе. *** Вэй Усянь устало зевнул. Третья пара у господина Чжоу, на которой рассказывались все основные литературные произведения, используемые в театре и кино, была создана для того, чтобы мучать его невероятно нудным стилем повествования преподавателя. И самое ужасное, что теперь по расписанию история литературы стояла целых три раза в неделю. Три. Кто составлял это дурацкое расписание? Неужели Вэнь Цин так хотела над ним поиздеваться?  Вэй Усянь подавил вздох, погружаясь в объятия лекционного мира. Казалось, высидеть полтора часа после месяцев безграничной свободы было выше его сил. Чжоу Лан тягомотно, словно старался растянуть затвердевшую жевательную резинку, вел рассказ о теории адаптации и авторских правах, про которые ему многое уже было известно, ввиду опыта, полученного в процессе многочисленных съемок.  —... Мы должны понимать, как это произведение будет воспринято сейчас. Какие чувства оно вызовет, какие вопросы задаст. И мы должны уметь ответить на эти вопросы или...  Внезапно телефон в заднем кармане Вэй Усяня завибрировал. Мысленно, еще до того, как устройство легло в его ладонь, он уже знал, кто ему написал.                    Сегодня 13:10 Лань Чжань: Зайди в библиотеку. Вэй Усянь на секунду задумался. Для них с Лань Чжанем библиотека была единственным местом, где они могли ненадолго скрыться ото всех и побыть наедине — спокойно, не вызвав подозрений. Они укрывались там в особенно долгие дни, когда коридоры «Астры» становились чересчур длинными и далекими, а тоска друг по другу нестерпимо жгла под кожей. Однако почему Лань Чжань звал его сейчас? Пара должна была закончиться всего через полчаса. Его пальцы забегали по экрану телефона, печатая сразу несколько сообщений.                    Сегодня 13:11                                                                      Вы:                 что? прямо сейчас?                              Лань Чжань? Не прошло и минуты, как Вэй Усяню пришел ответ.                   Сегодня 13:11 Лань Чжань: Да. Сейчас. В этом коротком предложении чувствовалась требовательность, толика нетерпения, причины которых были Вэй Усяню неизвестны. Он отпросился у Чжоу Лана и, получив разрешение, по заученному маршруту направился к восточной лестнице, от которой был самый близкий путь до библиотеки. Внутри просторной библиотеки Вэй Усяня окружил привычный полумрак. Солнечные блики ласкали пол, пробиваясь сквозь неплотно закрытые жалюзи, а в воздухе витал запах книжной пыли. Внезапно дверь за его спиной тихо закрылась, и Вэй Усянь почувствовал, как его прижали к стене. Лань Ванцзи целовал его жадно, с упоением, словно боялся, что тот может исчезнуть. Он приподнял его кисти над головой и углубил поцелуй, не давая опомниться.  Вэй Усянь сначала опешил, но затем, поддавшись нахлынувшим чувствам, охотно ответил на поцелуй — напористый, горячий, с трепким привкусом сандала и мятной жвачки на языке. Сердце бешено колотилось, а в груди разгорался волнительный огонь желания. Наконец, оторвавшись от Лань Ванцзи, он с трудом перевел дыхание и игриво спросил: — А если сюда кто-нибудь зайдет?  Лань Ванцзи, не отпуская его рук, прижался к его шее, прикусив нежную кожу. — Не зайдет, — прошептал он, — в это время здесь никого не бывает.  Вэй Усянь почувствовал слабый укус, и подавил стон, пытаясь понять, что происходит, и почему Лань Ванцзи так себя ведет. — Лань Чжань, почему ты... Он не успел закончить фразу, когда Лань Ванцзи неожиданно отпустил его руки и крепко прижал к себе.  — Никогда так больше не делай, Вэй Ин, — выдохнул он и заглянул в серые глаза напротив, которые светились озорством. Вэй Усянь виновато улыбнулся и, обвив руками шею Лань Ванцзи, прижался лбом к его лбу.  — Прости, Лань Чжань. Я не хотел тебя напугать, просто... — он вздохнул, — ты же знаешь, как я могу увлечься.  Лань Ванцзи поджал губы и кивнул. Он провел пальцем по шее Вэй Усяня, ощущая быстрый пульс под тонкой, молочной кожей. — Это был слишком убедительный прием, и... — он прерывисто выдохнул, поправив воротник кожаного бомбера Вэй Усяня. — На секунду я засомневался, подумал, что... — Лань Чжань, — позвал Вэй Усянь, коснувшись его щеки, — я здесь, все хорошо. Обещаю, больше так не буду. Лань Ванцзи прижался губами ко внутренней стороне его ладони, вызвав у Вэй Усяня приятную дрожь по телу. — Лань Чжань, вообще-то, у меня тоже есть претензии, — сказал он с нескрываемым весельем в голосе, склонив голову вбок. Лань Ванцзи удивленно выгнул бровь, его руки мягко скользнули на талию Вэй Усяня.  — Какие же?  — Кто тебе сегодня разрешил надевать все черное и так великолепно читать мой любимый сонет? — рассмеялся Вэй Усянь. — Признайся, Лань Чжань, тебе хотелось меня помучить!  Лань Ванцзи хмыкнул, в его золотистых глазах промелькнула искорка лукавства.  — А ты сегодня легко одет, хотя на улице холодно, — его рука забралась под ткань футболки и провела по позвоночнику, заставив Вэй Усяня резко вдохнуть. — Почему?  — Ох, Лань Чжань, видел бы ты, как Цзян Чэн с криками выпихивал меня из дома, — Вэй Усянь закатил глаза и точно передразнил сердитый тон Цзян Чэна: — «Почему я должен собирать тебя, как маленького ребенка? Живо выметайся!» — он фыркнул и улыбнулся. — С такими условиями... Мне повезло, что я успел захватить с собой бомбер.  В воображении Лань Ванцзи тут же возникла яркая картина: сонный Вэй Усянь, которого в спешке выталкивает из дома раздраженный Цзян Чэн, не давая ему даже толком одеться. Он представил, как Цзян Чэн, скрестив руки на груди, ворчит и грозит сжечь все его журналы, и вздохнул. Теперь все стало понятно. — Ладно, — Лань Ванцзи коротко поцеловал Вэй Усяня в висок, — не заболей. — Угу, не заболею, Лань Чжань, — тот кивнул и лучезарно улыбнулся.  Лань Ванцзи бросил мимолетный взгляд на часы над дверью. Он понимал, что им пора возвращаться на занятия, но отпускать Вэй Усяня совершенно не хотел.  — Лань Чжань, да ладно тебе, нам осталось всего лишь пятнадцать минут, — сказал Вэй Усянь и легонько прикусил мочку его уха. — А после я весь твой.  Лань Ванцзи сжал челюсть, стараясь подавить жгучее возбуждение, и позволил Вэй Усяню уйти первым. Пятнадцать минут. Правда, не так много.  *** Шагая по коридору второго этажа, Вэй Усянь быстро набрал сообщение Цзян Чэну.                   Сегодня 13:26     Вы:     тебе пизда. Цзян Чэн:  Почему?  Что, твой возлюбленный приедет ко мне, чтобы поругать за то, что я не проследил, во что ты одет?  Вы: да, именно. и если не к тебе, то к Лань Сичэню в офис точно)  Цзян Чэн: Блять. Как ты понял, что я у него?                    Вы: хд-хорошая дедукция. и еще потому, что из-за пропущенной пары ты бы так не орал. сразу ясно, я помешал твоей аудиенции с Лань Сичэнем в его кабинете)  какая жалость...  Цзян Чэн: Иди нахуй.  Вы: я тоже тебя люблю, Цзян Чэн. идите сосаться дальше;) Вэй Усянь зашел в аудиторию и прошел на свое место, чувствуя на себе строгий взгляд Чжоу Лана.  — Что, в первый же день решили прогулять оставшуюся половину пары, Вэй Усянь? — преподаватель поправил очки на носу и посмотрел на студента. — Извините, Чжоу Лан. Пришлось задержаться кое-где, — ответил Вэй Усянь, пожав плечами и блеснув фирменной улыбкой. — Ох уж эти звезды... — покачал головой Чжоу Лан и, развернувшись к доске, вернулся к теме лекции. *** Цинь Су потягивала клубничный коктейль через тонкую трубочку, внимательно следя за ходом диалога Ло Цинъян и Ван Шуан. — То есть, подожди, как понять «необычно смотрел»? — спросила Ван Шуан, медленно размешивая остатки напитка в стакане деревянной палочкой.  — Ну, не знаю... — Ло Цинъян, пребывая в раздумьях, отвела глаза и стала рассматривать интерьер уютного кафе, куда они втроем забежали после пары. — То, как Лань Ванцзи прикоснулся к его руке... слишком чувственно для роли Горацио. Такое невозможно сыграть без...  — Без чувств? — Ван Шуан подперла подбородок кулаком, проявляя неподдельный интерес. — Да... Думаю, да, — кивнула Ло Цинъян, отодвинув тарелку с недоеденным шоколадным пирожным.  — Да уж, странно как-то... — подала голос Цинь Су и откинулась на мягкую спинку диванчика. — А я говорила, что-то тут нечисто! — произнесла Ван Шуан, указав пальцем себе на грудь. — Ну все, теперь после слов Ло Цинъян у меня еще больше подозрений!  — Мы не можем знать наверняка, А-Шуан, — сказала Цинь Су, скрестив руки на груди.  — Не можем знать наверняка? Хорошо, — Ван Шуан протянула подруге раскрытую ладонь, — тогда спорим, что об их отношениях всем станет известно до конца месяца?  Ло Цинъян и Цинь Су ошарашенно переглянулись.  — Что? — Ло Цинъян не смогла сдержать смех. — Ван Шуан, ты серьезно?  — Ну а что? Моя интуиция меня никогда не подводит, — она пожала плечами. — Спорим? Если я окажусь не права, то с меня два желания.  — С этого и надо было начинать, — усмехнулась Цинь Су. — Согласна.  — И я, — кивнула Ло Цинъян.  Девушки скрепили спор рукопожатиями и, разделив счет на троих, покинули кафе.  ***                   Сегодня 13:44 Вэй Ин:  Лань Чжаань давай улизнем с парковки?     Вы:    Уверен? Вэй Ин: да.  ну пожалуйста?)                     Вы:                   Хорошо. Вэй Ин: ура) бегу.