Глава 6. Побег и прозрение

      Солнечный свет, окрасивший небо в бледно-розовые тона, просачивался через узкое окно в комнату Изабеллы. Девушка не спала — методично исследовала каждый шов между камнями, каждую неровность в полу, пока лиса сидела на подстилке и внимательно следила за каждым движением. Шерсть животного снова переливалась звёздным отблеском, а раны затянулись, оставив лишь тонкие шрамы — немые свидетельства битвы.       — Здесь, — прошептала Изабелла, когда наткнулась ногтем на едва заметную щель у основания стены.       Камень поддался с тихим скрипом — обнажился узкий проход, за которым зияла чёрная пасть тоннеля. Запах сырости и плесени ударил в нос, но это был и запах свободы.       Лиса первой проскользнула в отверстие; её гибкое тело исчезло в темноте, и лишь кончик хвоста мелькнул как приглашение. Изабелла, одетая в простую тёмную рубаху и штаны, которые ей принесли служанки перед сном, последовала за ней. Каменная изгородь снова встала на место с глухим стуком, отрезав путь назад.       Тоннель оказался тоньше, чем она ожидала. Камни царапали плечи, а потолок заставлял идти в полусогнутом положении. Лиса двигалась бесшумно впереди, её глаза светились в темноте, указывая путь. Время от времени она останавливалась, прижимая уши к голове, и Изабелла замирала, слыша за стенами тяжёлые шаги стражи.       Лиса внезапно свернула в боковой проход — узкую расщелину, скрытую тенью, которую Изабелла вряд ли заметила бы одна. Они вышли в полуразрушенную кладовую, где гнили старые бочки, а паутины беспорядочно висели, как занавески. Через трещину в стене пробивался слабый свет ещё не потушенных факелов.       «Слишком медленно», — подумала Изабелла, чувствуя, как время ускользало. Скоро начнётся утренний обход — её побег обнаружат.       Лиса, будто читая мысли, резко развернулась и потянула её за рукав к другой стене, где между камнями виднелся проход, ведущий вниз. Они спустились по грубо высеченным ступеням, и воздух, пропитанный запахом подземных вод и старого железа, стал ещё холоднее.       Где-то впереди послышался голос:       — …Не понимаю, почему Ворон держит её именно здесь. Мы могли бы уже двинуться на юг и покончить с этим королевством. Да ещё и сажает в своё крыло! Она что, особенная? Ворон же знает, что южанка попытается сбежать! Так зачем?       — Ты видел, как он смотрит на неё? — ответил другой, более молодой. — Это не просто пленница. Он что-то задумал. Может, проверяет, или ещё что…       Изабелла прижалась к стене, чувствуя, как сердце так громко стучало, что, казалось, его слышно даже сквозь каменную кладку. Неужели это его план? Он недооценил её или у него действительно есть что-то более серьёзное?       Лиса замерла, её уши повернулись в сторону голосов.       — Если бы не его приказ, мы бы давно покончили с Эльдорией, — продолжал первый. — А теперь ждём, пока Кастор совсем разорит их. Глупо.       — Молчи, — прошипел второй. — Он слышит даже шёпот ворон, не говоря уже о твоих жалобах и сплетнях.       Шаги удалились, и Изабелла выдохнула. Слова жгли её сильнее, чем раны. Кастор разоряет Эльдорию… Она должна была увидеть всё своими глазами. Этого проклятого предателя и его поступок.       Лиса повела её дальше через лабиринт коридоров, пока не вышли к узкой двери, заросшей плющом. Изабелла нажала на ржавую ручку — створка со скрипом поддалась, открыв вид на предрассветные поля за крепостью. Воздух — свежий и звенящий — ударил ей в лицо.       Конюшни, окутанные утренним туманом, стояли в стороне. Лошади спали, лишь изредка переступая копытами. Изабелла, пригнувшись, проскользила между стойлами, пока не нашла то, что искала натренированным взглядом, — крепкую и выносливую гнедую кобылу с тёмной гривой.       Лиса бесшумно обошла помещение, чтобы убедиться, что конюхи спят. Девушка быстро и уверенно запрягла лошадь, несмотря на дрожь в руках. Последний ремень был затянут, когда где-то в темноте раздался шорох.       Изабелла замерла, но никто так и не проснулся.       Рывок — и она уже в седле. Лиса прыгнула перед ней, указав путь к дальним воротам.       Но одна мысль не давала покоя… Что же на самом деле задумал Ворон?       Кариан не мог уснуть всю ночь.       Он сидел у камина в своей комнате и сжимал кубок с вином, но напиток оставался нетронутым.       Взгляд снова и снова скользил к стене туда, где через несколько комнат спала она. Покои, в которые поместили Изабеллу, точно не были тюремной камерой. Они находились в его крыле — там, где не селили ни солдат, ни слуг и уж точно пленников.       Эти комнаты… предназначались для других… Для тех, кто мог бы быть более близким.       Кариан знал, что там есть потайные ходы.       «Догадается ли она?» — надеялся мужчина.       Кариан не был глупцом: продумал каждый шаг. Но даже самому себе не хотел признаться, что в плане было чуть больше личного, чем стратегического. Он дал ей возможность. Посеял зерно.       «Беги. Увидь, что твоё королевство гибнет. Пойми, что тебе некуда возвращаться, кроме как сюда».       Но была и другая мысль — тёмная и настойчивая. От неё он отмахивался как от назойливой мухи:       «А если… она не вернётся?»       Не потому, что её поймают. Не потому, что у неё не будет выбора.       А потому, что захочет остаться.       Кариан резко отставил кубок. Вино расплескалось по столу.       «Глупости. Она не поступит так опрометчиво».       Стоило ему закрыть глаза — и перед ним возникал её образ. Не пленницы, не врага, а… союзницы. Добровольной. И вот — Изабелла смотрит уже без ненависти, а с тем самым выражением, что мужчина видел лишь мельком. И сразу убеждал себя: ему показалось.       Он хотел этого. Но не мог принять.       Уже светало. Первые лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые облака, а Кариан так и не сомкнул глаз.       Внезапно в дверь постучали. Прежде чем мужчина успел ответить, в покои ворвался запыхавшийся советник.       — Ваше Величество, королева… — Он тщетно пытался восстановить дыхание. — Изабелла де Валькур сбежала!       Кариан медленно поднял взгляд. Губы его дрогнули — не в гневе, а в едва уловимой улыбке.       — Оставь меня, — произнёс он спокойно и махнул.       Советник замер в недоумении, но, не осмелившись перечить, поклонился и вышел.       Дверь закрылась, Кариан снова остался один — с тишиной, рассветом… и в томительном ожидании.       Теперь всё зависело от неё.       Три дня скачки через леса и холмы. Три ночи, проведённые под открытым небом, когда каждый шорох заставлял хвататься за украденный у конюха нож. Лиса бежала рядом, но иногда исчезала в чаще, чтобы вернуться с кроликом или горстью ягод. Девушка ела механически, почти не чувствуя вкуса: её мысли были там — за границей, в королевстве, которое уже не принадлежало её. Оно оказалось в руках грабителя, падшего честью советчика.       В маленькой деревушке у перевала Изабелла остановилась у лавки старьёвщика. Бабушка с потрёпанным платком на голове разглядывала её исподлобья, пересчитывая монеты.       — Ты не местная, — пробормотала она, протягивая чуть грязный плащ с капюшоном и кусок чёрствого хлеба. — Будь осторожна. На дорогах теперь солдаты Кастора, они грабят всех подряд.       Изабелла сжала руки, но промолчала. Накинула плащ, скрыв лицо, и двинулась дальше к границе, где когда-то народ встречал её с цветами.       Теперь здесь повсюду возвышались виселицы и стойкий запах гари въелся в землю, будто сама почва пропиталась страданием. Первая деревня за границей Эльдории встретила её пеплом. Половина домов сгорела дотла, оставив после себя лишь почерневшие скелеты стен. Другие стояли с заколоченными окнами, будто ослепшие старики, не смеющие смотреть на то, во что превратилась их земля. На площади, где когда-то шумели ярмарки и звучали песни, теперь одиноко раскачивалось тело мужчины с грубо сколоченной табличкой на груди: «За неуплату». Ветер шевелил его волосы, будто пытался утешить уже не нуждающегося в утешении.       Дети с пустыми взрослыми глазами копались в мусоре у разрушенной пекарни. Один мальчонка лет семи с лицом, покрытым сажей, нашёл заплесневелую корку и жадно впился в неё зубами.       У колодца сидел старик. Он бессмысленно раскачивался, бормоча под нос одно и то же:       — Королева умерла… Теперь нам конец… Королева умерла…       Изабелла отвернулась, чувствуя, как в груди разливалось ледяное, жаждущее расплаты жжение. Вдох обжигал лёгкие, шаги давались с трудом. Она шла дальше, и каждая деревня, каждый город рассказывали одну и ту же историю. Дороги, когда-то оживлённые торговыми караванами, теперь были пустынны, если не считать патрулей Кастора, облачённых в новые блестящие доспехи с его личным гербом. Воины заходили в дома, выносили последние запасы зерна, срывали с женщин украшения, забирали даже детские игрушки, мол, на нужды королевства.       В таверне «Золотой дуб» на окраине столицы, куда девушка зашла перевести дух, воздух был густым от запаха дешёвого вина и пота. Скрип двери заставил нескольких посетителей недовольно обернуться, но, увидев закутанную в потрёпанный плащ фигуру, они сразу потеряли интерес.       Изабелла пристроилась в углу, когда слух поразил смех — противный, самодовольный, раздававшийся с центрального стола. Там пировали новые лорды; их пальцы лоснились от жира жареной дичи, а на груди красовались вычурные гербы Кастора. Один из них — толстый мужчина с заплывшими глазами — стукнул кулаком по столу.       — Ещё бочку вина! — Его голос звенел фальшивой весёлостью, ни капли уважения. — Пусть эти свиньи платят за нашу выпивку! Ведь теперь это наше право — пить за счёт королевства!       Изабелла сжала глиняный кубок так, что побелели костяшки пальцев, а в висках застучала кровь. В этот момент к её столу подсел пожилой солдат. Его левый рукав был пуст и заколот у плеча булавкой. Лицо, изрезанное шрамами, напоминало старую карту сражений, но глаза… глаза были ясными и острыми.       Он встретился с Изабеллой взглядом — и заплакал.       — Ваше… — начал солдат дрожащим шёпотом.       Девушка резко покачала головой и осмотрелась.       — Ты ошибся, дедуль, — прошептала она, но собственный голос предательски дрогнул.       Старик наклонился к Изабелле — и от него пахло дешёвым пивом и горечью.       — Они сказали, что вы погибли, — пробормотал он, опуская голову так, что седые пряди упали на лицо. — Что вы бросили нас… А Кастор… Он раздаёт наши земли своим прихвостням, как кости голодным псам. — И схватил её кисть внезапно сильно. — Мы ждали вас… Мы верили… Почему вы не пришли раньше?       Изабелла замерла, сжав руки под складками плаща. В горле стояла медовая горечь предательства, но слова не шли с языка. Она резко развернулась и вышла за ворота, где уже столпились поселяне, слушая глашатая.       — …коронация лорда Кастора через семь дней! — гремел старик, ударяя древком знамени в пыльную землю. — Каждая деревня даст пятерых мужей в доспехах и с оружием для отбора в армию! Каждый двор — дань зерном, мясом или серебром для пиршественного стола! Уклонится кто — лишится земли и крова!       Её народ… Её подданные… Они не бросали в глашатая камнями, но в их глазах тлела ненависть — не дерзкая, а обречённая.       И тогда старик, который вечно сидел у колодца, поднял иссохшую руку и прохрипел:       — Изабелла де Валькур бежала! Покинула нас на милость волка!       Толпа загудела как рой ос, потревоженных в гнезде. Женщина, прижимавшая дитя к груди, выкрикнула, и голос её дрожал от ярости:       — Она нас погубила!       — Если бы не её смерть, Кастор не смел бы наложить на нас свою длань! — проревел бородатый дровосек, схватив топор.       — Будь она жива — мы бы не гнули спины перед нечестивцем! — закричал кто-то сзади, и в толпе зазвенели косы, вытащенного из-под одежды.       Лиса выбежала к девушке и зарычала у ног; шерсть на загривке встала дыбом. Но Изабелла уже шла прочь — в лес, подальше от этого кошмара. Девушка ускорялась, переходя на бег. Ветви хлестали по лицу, оставляя на щеках влажные полосы, — или это были слёзы?.. Изабелла не знала. Знала только одно: её народ, который любила больше жизни, теперь ненавидел королеву за то, что она… умерла.       А это же было хуже всякой физической боли.       Ночью у костра, в глухой чаще, Изабелла наконец позволила себе дрогнуть. Лиса положила голову ей на колени, и королева уткнулась лицом в шерсть.       — Я не бежала, — прошептала она. — А хотела спасти их… Но что я могу одна?       Лиса подняла морду, её глаза блеснули в темноте.       — Ты права, — сказала Изабелла, сжимая руки. — Я должна использовать его помощь. Даже если это сделает меня предательницей в чьём-то понимании.       Лиса легонько лизнула её ладонь в знак согласия.       Чёрные стены Ноктвиса возвышались над ним, как исполинские стражи, высеченные из самой ночи. Тёмная, как застывшая кровь, каменная кладка поглощала солнечный свет. Спустя несколько дней пути они вернулись сюда — не как беглецы, а как те, кто принял решение.       Лиса шла впереди. Лапы ступали беззвучно, оставляя едва заметные отпечатки на утоптанной дороге. Уши — острые и чуткие — вздрагивали при каждом порыве ветра, улавливая то, что было недоступно человеческому слуху. За ней, сохраняя дистанцию, двигалась Изабелла. После нового шага воздух становился тяжелее, гуще. Он был наполнен запахом железа, дыма и чего-то древнего, будто сама крепость дышала ледяным сквозняком веков.       Часовые у ворот стояли недвижимо. Их лица скрывали стальные наголовья с прорезями для глаз, и даже дыхание не выдавало присутствия людей под металлом. Лишь один из стражников — высокий и грозный — слегка склонил голову. Без слов, без лишних жестов. И тогда массивные чёрные ворота заскрипели, медленно расходясь. Скрежет железа и дерева разносился повсюду, но никто из людей так и не нарушил тишины. Их возвращение не вызвало ни вопросов, ни удивления, будто так и было задумано.       Коридоры крепости встретили глухим эхом шагов. Факелы бросали трепещущие тени на стены, где высеченные в камне вороны казались живыми, следящими за каждым их движением. Лиса вела её уверенно, будто знала этот путь наизусть.       И вот — зал. Простор под стрельчатыми сводами, где свет едва пробивался сквозь клубящийся дым от чадящих люстр. В центре, за массивным дубовым столом, уставленным свитками и картами, стоял Кариан. Его пальцы — длинные, с небольшими заметными шрамами от клинков и стрел — медленно скользили по пергаменту и отмечали невидимые для чужих глаз точки. На резном кресле рядом восседал его белый ворон. Он не шевелился, не клевал, не чистил перья — лишь смотрел, будто понимал больше, чем позволяла его природа.       Кариан обернулся не сразу. Он дал ей время, то ли чтобы огляделся, то ли чтобы прочувствовать тяжесть этого места. Воздух между ними был наполнен молчанием — густым, как смола.       И когда он поднял голову, их взгляды встретились.       Серые глаза мужчины не выражали ни торжества, ни насмешки. В них читалась лишь напряжённая вопросительность, будто Кариан ждал не слов, а чего-то более важного — жеста, вздоха, дрожи в пальцах. Ворон на спинке кресла слегка повернул голову, и его клюв приоткрылся в беззвучном карканье.       Изабелла выпрямилась. В ней больше не было слепой ярости — только холодная, расчётливая решимость, выкованная страданиями её народа. Ничего лишнего. Она медленно кивнула — едва заметное движение, но достаточное.       Кариан посмотрел во второй раз — и в глазах мелькнуло понимание. Возможно, знал ответ прежде, чем она могла бы его произнести. Ладонь легла на карту — именно там, где когда-то цвели сады её родной долины, а теперь зияло пустое пятно, как рана.       Тишина в зале сгустилась и становилась почти осязаемой. Даже лиса замерла — лишь кончик её хвоста слегка подрагивал. Ворон наконец издал звук — тихое хриплое карканье, будто поставил точку в этом безмолвном диалоге.       Мужчина медленно выдвинул ящик стола и достал кинжал — тот самый, что когда-то девушка носила при себе. Лезвие блеснуло в свете факелов, отражая их лица: её — с тенью былой боли, но без колебаний, его — непроницаемое, как сами стены Ноктвиса.       — Приступим, — произнёс Кариан.       Одно слово — и в нём звучало начало всего: их странного союза, совместной войны, общего будущего.       Изабелла взяла кинжал. Металл был холодным, но пальцы не дрогнули. Впервые за долгие месяцы в груди поселилось спокойствие — не от безысходности, а от осознания правильности выбора. От точности решения.       Белый ворон расправил крылья, взметнулся в воздух и уселся на плечо Кариана, завершая картину их негласного договора.       Опасная игра началась.       И отступать было уже некуда.