Часть 8. Ужин в Баскервиль-холле

Очередное утро. Очередные приключения. Очередные тайны и загадки, скрывающие в топях болот. Эмили проснулась ещё до завтрака в прекрасном настроении. Встав с постели, она слегка поёжилась. В покоях было прохладно, и эта прохлада пробирала до костей, неприятно пощипывая кожу. Подойдя к окну, она распахнула тёмные бархатные шторы, жмурясь от яркого солнца. Она облокотилась о подоконник, уставившись в даль. Бескрайние просторы, затянутые болотами, упирались в далёкую линию горизонта. Низкие голые деревья, редкие цапли и белоснежный снег, отражающий солнце. Прекрасная картина. Эмили растянула губы в улыбке, потягиваясь. Идеальное время, чтобы вновь взять в руки холсты и кисти. Приведя себя в порядок, она выскользнула из комнаты и направилась вниз. Спустившись в столовую, девушку сразу привлёк силуэт Берримора, что усердно копошился и пыхтел, стоя на переносной лестнице около большого каменного камина. — Доброе утро, — приветливо улыбнулась Холмс, подходя к дворецкому. Не ожидая никого с утра пораньше увидеть бодрствующим, мужчина опасно покачнулся, выпуская ткань из рук. Кое-как выровняв равновесие, он опустил взгляд вниз. — А? О, мисс Холмс, приветствую вас, — отозвался дворецкий, снова принимаясь за дело. — Завтрак будет чуть позже. — Конечно-конечно. А можно поинтересоваться, что вы делаете? — Эмили приходилось задирать голову, чтобы он её услышал. — Да вот гобелен грозится оторваться. Моль все нитки съела, боюсь, как бы не упал, — натягивая огромное тканевое полотно на стальные крючки, ответил мужчина. Сделав несколько шагов назад, Эмили стала разглядывать полотно, занимающее большое пространство над камином. Гобелен, слегка выцветший от времени, неуверенно висел на одном крючке, пока Берримор пытался закрепить петлю на другом. В центре тканевой картины был изображён герб старинного рода – голова кабана. Коричневая шерсть животного топорщилась в разные стороны, длинные изогнутые вверх клыки и полностью чёрные глаза. В один момент Эмили даже показалось, что эти глаза смотрят с какой-то немой угрозой. Словно этот кабан сойдёт с полотна и разорвёт тебя этими самыми клыками на мелкие лоскутки. Устрашающий, но вызывающий восхищение герб. — Мистер Берримор, может, вам как-то помочь? — Эмили медленно перевела взгляд на мужчину, смотря на его неудачные попытки вернуть гобелен обратно на его законное место. — Благодарю вас, мисс Холмс, не нужно, — ответил дворецкий, но лестница вновь покачнулась, практически сбрасывая его с себя. Чертыхнувшись, Берримор повернул голову в сторону девушки настолько, насколько, конечно, позволяло его положение. — Хотя знаете, помочь вы можете. Если вас не затруднит, подержите, пожалуйста, лестницу. Эмили кивнула, подходя ближе и обхватывая длинными пальцами шершавые деревянные перекладины. Примерно через полчаса пыхтения Берримора и смеха Эмили оттого, что ткань постоянно падала ему на лицо и не хотела держаться на крюках, они закончили. Спустившись, мужчина довольно потёр руки, отряхиваясь и осматривая результат. — Ну вот, так гораздо лучше, — кивнул дворецкий, поглаживая бакенбарды. Поблагодарив Холмс за помощь, он скрылся в помещении для слуг, тихо прикрывая за собой неприметную дверь в углу слева. Эмили осталась одна. Ее вновь потянуло к портретам, которыми были завешаны практически все стены холла и столовой. Сложив руки в замок за спиной, она неспеша проходила вдоль стены. Мужчины, женщины, на каких-то полотнах были изображены дети огромного рода Баскервилей. Остановившись на лесенке, она подняла голову на портрет, который уже вот не в первый раз приковывает ее внимание. Высокий статный мужчина в одеяниях XVII века. Каштановые волосы волнами спускались на его плечи. И вновь глаза. Она их уже видела, но где? Где она могла их видеть? Этот взгляд. Колючий, надменный, смотрящий свысока и с долей презрения. Эмили погрузилась в свои мысли, в очередной раз не слыша шагов. — Доброе утро, — по ступеням неспешной походкой спускался Ватсон. — Доброе, дядя. — Давно не спишь? — ласково погладив ее по голове, спросил мужчина. — Часа два, — девушка недовольно поправила взлохмаченные шоколадные локоны. Она их еле распутала утром! Сверху вновь раздались шаги, и из дверного проема выполз слегка заспанный Генри. — Доброе утро, — увидев перед собой Холмс, мужчина счастливо заулыбался, глаза загорелись. — Мисс Холмс, — Баскервиль подплыл к ней и, взяв за руку, легко прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, — как вам спалось? На этот раз ночных происшествий не было? Щеки Эмили слегка порозовели, она почтенно склонила голову, старясь скрыть их от него. Ну не привыкла она к такому вниманию. — Нет, все прекрасно, а вы? Ватсон, уже сидя за длинным дубовым столом, с хитрой улыбкой наблюдал за воркующими, словно голуби весной, молодыми людьми, про себя подмечая их поведение. Обычно бойкий и громкий Баскервиль рядом с Эмили был смущённый и застенчивый, впрочем, как и она сама. Вот Генри что-то сказал ей, широко улыбаясь, на что Эмили улыбнулась также широко, отводя смущённый взгляд в пол и расправляя несуществующие складки на подоле платья. Покачав головой, Джон отвернулся, представляя, что напишет другу в очередном отчётном письме. Аккуратно обхватив пальцами запястье Эмили, Баскервиль подвёл ее к столу, отодвигая для нее стул. Дождавшись, когда она сядет, он сам приземлился на место рядом. За завтраком разгорелась непринуждённая беседа. — Ватсон, мисс Холмс, вы же помните, что сегодня к нам на ужин приходят Стэплтоны? — воодушевлено воскликнул баронет. Ватсон согласно кивнул, отправляя в рот ложку с горячей и ароматной овсянкой. Эмили чуть не поперхнулась отпитым из кружки чаем. Стэплтоны! Как же она могла забыть про них? После вчерашнего ее визита с дядей в Меррипит-хаус, она не горела энтузиазмом и диким желанием встречаться с ними вновь, но разве что только с Бэрил, и то ее поведение и приказы немедленно уехать настораживали.

***

Вечер наступил слишком быстро. Эмили вот уже десять минут крутилась перед зеркалом в резной оправе, то разглаживая невидимые складки на небесно-голубом платье, так прекрасно подходящем под цвет ее глаз, то нервно поправляя выбившиеся пряди из прически. Почему-то ей не хотелось выходить из спальни. Единственное, что ей хотелось, так это развязать эти ленты, вплетенные и стягивающие волосы, сорвать с себя ненавистный корсет, впивающийся до боли в кожу и стискивающий ребра до хруста, закутаться в плед, читая любимые романы. Девушка глубоко вздохнула и прикрыла глаза, начиная медленно считать до десяти, как учил отец, чтобы успокоиться. Шерлок всегда пользовался этим методом, когда не мог разобраться с каким-то слишком запутанным делом, а нервы были на пределе. Открыв глаза, она посмотрела на свои руки. Их била мелкая дрожь, а саму ее слегка потряхивало. — Да что же это такое. Соберись, ну! Эмили не могла понять, что с ней такое. Сколько раз она была на довольно серьезных мероприятиях дядюшки Майкрофта, а сейчас ведь просто ужин! Холмс сжала кулаки до побеления костяшек, ногти впились в ладони... Семь, восемь, девять, десять. Выдох. Раз. Вдох. Пять. Выдох. Шесть, вдох, десять, выдох. Неужели Джек вызывает у нее такую реакцию? Память, словно издеваясь, тут же подкинула картинку их первой встречи у Гримпенской трясины. Его холодный и оценивающий взгляд, которым он окидывал ее с ног до головы, точно изучая и запоминая каждую черту лица. Помотав головой, она сбросила наваждение и, ещё раз кинув взгляд в зеркало, ободряюще себе улыбнулась, выходя из комнаты. Позже попросит у дяди либо снотворное, либо что-то успокоительное, обязательно. А то нервы начинают пошаливать, вызывая паранойю. Передернув плечами, Эмили неслышно двинулась вдоль галереи, освещаемой коваными люстрами и канделябрами, тихо шурша подолом платья о пол. У подножия лестницы уже слышались приглушённые голоса сэра Генри, доктора Ватсона и его коллеги доктора Мортимера. Мужчины, одетые в строгие фраки, вели оживлённую беседу, изредка поглядывая на часы с равномерно качающимся маятником. Мортимер с увлечением и с горящими от восторга глазами рассказывал, как услышала Эмили, про разрытый курган с останками древнего человека. После произнесённой им фразы Баскервиль засмеялся, отходя в сторону. На секунду Холмс затормозила на одной из ступеней, кашлянув, привлекая к себе внимание мужчин. Увидев девушку, Баскервиль застыл, его кадык дёрнулся, когда он сглотнул вязкую слюну, широкими шагами подходя к ней. — Мисс Холмс, прекрасно выглядите, — баронет галантно подал ей руку, помогая спуститься с последней ступени. — Благодарю, сэр Генри. Мужчина расплавился в улыбке, словно довольный кот над миской сливок. — Мистер и мисс Стэплтон! — громко объявил дворецкий, и в гостиной появились брат с сестрой. Женщина держала Джека под локоть, смущённо улыбаясь. Прекрасное, кроваво-красное платье очень шло ей, подумала Эмили. Мужчина, одетый в классический костюм и спокойный, как удав, обвёл взглядом зал, задерживаясь на Генри и Эмили. — Добрый вечер, — улыбнулся Стэплтон, Бэрил слегка поклонилась. Часы пробили семь вечера. Удар маятника прокатился по гостиной с тихим эхом. Все уже устроились за большим столом в столовой, ожидая ужина. Эмили сидела по правую руку от крестного и по левую руку от сэра Генри, сидевшего во главе стола. Напротив нее расположился Джек с сестрой, отчего пальцы задрожали сильнее, заставляя ее неосознанно теребить подол. От места к месту шнырял Берримор с граненым кувшином вина, разливая его по кубкам. Оторвавшись от созерцания белоснежной скатерти, Холмс подняла голову, сразу же наталкиваясь на пристальный взгляд серых лживых глаз. Вновь эта игра в гляделки, от которой хочется убежать, скрыться, забиться в дальний угол, обратившись мышкой. Но никто ничего не заметил. — Добро пожаловать в Баскервиль-холл! — радушно воскликнул с недавних пор хозяин поместья. Джек поднял свой бокал, наполненный бордовой жидкостью, и, слегка подняв его, не разрывая с ней зрительного контакта, пригубил вино. Эмили все же смогла оторваться от этих бездонных серых глаз, но она чувствовала, как он смотрит. Как сверлит в ней дыру. Изучающе, холодно, с невидимой угрозой, как кабан на гобелене у нее за спиной. Ватсон не сразу заметил эту безмолвную войну взглядов. Решив пока что не подавать виду, он продолжил есть, разговаривая с Джеймсом и украдкой наблюдая за гостем из Меррипит-хауса. Джон бросил быстрый взгляд на Эмили, замечая, как подрагивают ее пальцы. В голове сразу же появился еще один пунктик для письма Шерлоку. Когда ужин наконец-то закончился, все распозлись группками по гостиной. Ватсон, Баскервиль, Мортимер и Стэплтон вальяжно расположились в креслах, ведя непринуждённую беседу обо всем, продолжая потягивать вино. Лишь Джек время от времени все что-то высматривал, иногда поднимаясь с кресла, проходя вдоль ряда картин на стене. Его светлые брови хмурились, сводясь на переносице, руки были сцеплены в замок за спиной. Осматривая комнату, он закусил губу, словно он не находил то, что искал. Вновь бросив взгляд на Холмс, что пребывала в компании Бэрил, о чем-то с ней увлеченно беседуя, активно жестикулируя, он обвел взглядом комнату, но, естественно, ничего нужного не увидев, опустился в кресло, невозмутимо продолжая разговор. Джон слегка прищурился, наблюдая за поведением Джека. Сжав в правой руке кубок вина, он постучал пальцами по подлокотнику кресла, раздумывая. Он всегда так делал, когда Шерлок накидывал какой-нибудь заковыристый вопрос в расследовании. Если быть откровенным, вся эта немая угроза напрягла Ватсона даже сильнее, чем древний дух загадочной невидимой собаки Баскервилей. Очень кстати вспомнились слова детектива на перроне, о том, что его дорогая крестница как-то связана со всем этим, и что за ней тоже лучше бы присматривать, как и за Генри. Джон обязательно напишет Холмсу об этом, обязательно, а пока он будет просто наблюдать. Тихо следовать за Эмили немой тенью, оберегая. Также он будет наблюдать и за Генри, только вот Джек не проявлял к нему такой рьяный интерес. По крайней мере так открыто, как за ней.