Часть 3

— Как ты могла додуматься до такого? Почему сразу мне не позвонила? Ты хоть понимаешь, что тебя могли убить?! Принявшая успокоительное Петунья молча заливалась слезами, сидя на софе. Таблетки не помогали. Вернон понимал, что перегибал палку, ещё больше пугая супругу, но не бушевать и не метаться по комнате не мог. Господи, он же испугался чуть ли не до остановки сердца, когда Пет позвонила ему и дрожащим голосом, рыдая, позвала домой! Мчался так, что, наверное, собрал с десяток штрафов, чуть дважды не попал в аварию, но деньги — это дело десятое, а авария… ну, не попал же Вернон в неё! А жена, оказывается, один на один встретилась с волшебником, которого знала с детства и который отличался говнист… вредным характером. Когда Петунья, икая от пережитого кошмара, поведала, что незваный гость швырялся заклинаниями, Вернон готов был его убить, а уж когда собственными глазами увидел посечённую будто огромными клинками стену, то понял, что расправляться с тем волшебником будет медленно и мучительно. Посметь поднять руку на его Петунью! Колдовать что-то смертоносное в комнате с больным ребёнком! Да маги не ненормальные, они абсолютные психи! Наконец выдохшись, Вернон рухнул на диван рядом с женой и привлёк её в объятия. — Ну всё, всё, всё закончилось. Всё позади, — неловко пробормотал он, поглаживая Петунью по спине. Вернон совершенно не умел успокаивать. — Не плачь, тот урод ушёл и больше не посмеет тебе угрожать. А если посмеет, я его… в общем, он больше не посмеет, пойми. А я... я не оставлю тебя теперь одну. — Но, Вернон, как же твоя фирма? — прошептала та, напрасно вытирая ещё бегущие слёзы. — Ты сам говорил, что без тебя все расслабятся и будут работать спустя рукава. — Потом разберусь. Никакая фирма не стоит тебя, Петти. Первые пару дней и ночей было тяжело. Стресс давал о себе знать: Петунья не могла заснуть и сделалась как никогда плаксивой, её могло довести до рыданий любое слово. Вернон тоже мучился бессонницей, а если и удавалось немного, урывками, поспать, то неизменно видел один и тот же кошмар: как возвращается после работы домой и находит в комнате племянника сразу два тела, Петуньи и самого Гарри. Поэтому он пришёл в ярость, когда вскоре, придя в себя, дорогая супруга неожиданно попыталась оправдать своего мучителя. — Он с детства был влюблён в Лили, — мямлила она под тяжёлым взглядом, — просто до безумия. Сам-то из бедной семьи, мало чего хорошего в жизни видел, а она такая яркая, солнечная... Они когда поссорились, так он на каникулах летом у нашего дома на коленях стоял, прощения просил. А Лили ни в какую. Мне надо было сразу про него вспомнить, предупредить, может, он бы помог... — Петти, я понимаю, неземная любовь и всё такое. Но, во-первых, он мужчина и напал на тебя, женщину, заведомо более слабую и не умеющую колдовать. Да за одно это я хочу его убить. А во-вторых, ты же сама сказала — где он был эти десять лет? Раз он так любил твою сестру, что же не захотел стать опекуном её сыну? Нет, он не пожелал нести этот крест, явился на всё готовенькое, тьфу. Не могу я его простить, никак. Наверное, бредовые мысли у Петти возникли от стресса, потому что ещё через пару дней их как не бывало. Как и волшебников. Вернон теперь не расставался с ружьём и, когда ложился спать, обязательно клал на пол, однако непрошенные гости больше не рвались в их дом. Петунья от этого расстраивалась ещё больше, считая, что ссорой со Снейпом лишила племянника единственного шанса на выздоровление. Напрасно Вернон втолковывал ей, что лучше так, чем получить какое-нибудь проклятие от чокнутого колдуна, вдруг воспылавшего жаждой мщения. Вообще всё это было странно донельзя, Вернон не мог объяснить, почему оба посетивших их колдуна вели себя одинаково. Понятно, почему они считали Гарри здоровым ребёнком, но ведь они же столько лет не интересовались его судьбой, а тут — раз, и вспомнили, раз, и захотели наказать извергов-родственников. В то, что их специально науськивали, не верилось, иначе бы либо Вернон, либо Петунья, а то и оба сразу, уже были мертвы. Скорее, произошло огромное недоразумение (поведение последнего визитёра, Снейпа, особенно на это указывало), но тогда вопрос Вернона оставался открытым. Какой человек в здравом уме придёт спустя десять лет с расчётом на благодарности и дружбу? Вернон не знал таких людей. Сам он не мог разобраться, хотел ли ещё один раз встретиться с кем-то из колдунов или нет. Обида за пострадавшую Петунью жгла и пузырилась в душе, Вернон хотел наказать мерзавца, но чтобы при этом не пострадали ни они, ни племянник. Нет уж, пусть лучше всё остаётся как есть, у Вернона достаточно денег, чтобы платить за клинику для Гарри. Вдруг и обычная, неволшебная медицина рванёт вперёд, и найдётся способ излечить мальчишку? Однако как долго придётся ждать этого момента? А вдруг Гарри не доживёт до спасения? Обрекать больного ребёнка на продолжение его ужасного существования было страшно, но и опять сталкиваться с неадекватными колдунами... Кто поручится, что их не навестит очередной подобный Снейпу маг? Что не вернётся тот же Хагрид, например? Никто. А между тем с появления психованного Снейпа прошла неделя. Близилась середина августа, требовалось уже возвращать домой Дадли и готовиться к началу учебного года в «Воннингс», а Вернон боялся. В прошлый раз, когда он подумал, что всё, возможно, закончилось, появился урод, чуть не убивший Петунью! Снова Вернон Дурсль такую ошибку не совершит. Был вечер среды, восьмого дня с последнего прихода волшебников, когда в дверь постучали, довольно негромко и даже вежливо. — Я сам, Петти, — остановил Вернон супругу, выходя в прихожую. Ещё даже не открыв дверь, он отчего-то уверен был, что это наконец тот, кого они ждали. Колдун. И правда, на пороге обнаружился седовласый старец с длинной серебристой бородой. Высокий, выше Вернона на полголовы (и это при том, что он стоял ниже на ступеньках), одетый в дурацкий волшебный балахон фиолетового цвета, седую голову венчала феска. Под седыми же, обвисшими от старости бровями глаза, казавшиеся белёсо-голубыми, смотрели неожиданно цепко. Ни дать ни взять — колдун из старинных легенд или сказок, добрый и справедливый мудрец, не дающий никого в обиду. — Мистер Вернон Дурсль, если я не ошибаюсь? — произнёс гость. Вернон прищурился. Он не купился на обманчивую внешность очередного визитёра. Более того, даже, кажется, понял, кого это к ним занесло. — Мистер А.П.В.Б. Дамблдор? — произнёс он не без издевки, припомнив вычурное имя того волшебника, которое было в письме из Хогвартса, и его не менее вычурные должности. — Можно просто Альбус. — Можно просто мистер Дурсль. Что же, заходите, — Вернон посторонился, пропуская того в прихожую. — Мы уже не ждали кого-то такого, как вы. Этот Альбус мастерски держал лицо. Он вежливо раскланялся с Петуньей, правда, чуть было не назвал её мисс Эванс, но быстро исправился. Впрочем, всё равно было уже поздно. Петти поджала губы и ответила ему холодно и чопорно, даже не предложив чай и кусочек вишнёвого пирога. Это означало многое. Раз уж Петунья, трясшаяся над своей репутацией домохозяйки (сколько раз Вернон пытался ей объяснить, что это лишнее, она и так идеальная женщина, жена и мать!), отказала пришедшему в гостеприимстве… Когда они расселись в гостиной — Вернон с Петуньей в креслах, а Альбус на софе, — возникла странная пауза. Вернон молчал, потому что хотел послушать колдуна. Петунье общество Дамблдора было явно неприятно. Покопавшись в воспоминаниях, Вернон понял почему: кроме того, что Дамблдор подкинул им племянника, это же ему Петунья в детстве писала письмо с просьбой принять её в волшебную школу, а господин маг отказал в весьма пренебрежительных выражениях. Петти ненавидела вспоминать и рассказала ему лишь однажды, перед тем как познакомить с младшей сестрой и её молодым человеком, чтобы Вернон понимал, почему стоит опасаться волшебников. Да, столько лет прошло, а она не простила. Он понимал. Кто знает, какой бы была судьба его свояченицы, если бы Петунье удалось попасть в этот Хогвартс. — Мистер Дурсль, миссис Дурсль, могу я увидеть Гарри? — произнёс волшебник после долгого молчания. Вернон удивился про себя. Впервые на его памяти маг что-то просил, не требовал, а именно просил. Можно даже подумать, что этот человек из какого-то другого теста, однако Вернон в такие чудеса не верил. Колдуны все одинаковы. — Можете, — сказал он. — Мы не собираемся препятствовать, если вы не будете угрожать нашей семье, — и он многозначительно кивнул в сторону ружья, скромно примостившегося возле кресла. — Ваши предшественники проявили себя с самой отвратительной стороны в этом плане. — Я сожалею. Поверьте, я очень сожалею. — И что прикажете делать с вашими сожалениями? — Петти, — предупреждающе протянул Вернон, и супруга окинула его пылающим взглядом. — Не вижу ничего плохого в том, чтобы сказать правду, — отчеканила она. — Ваш первый посланец, Хагрид, явился под ночь, пьяный и вонючий, словно он не мылся целый год. Как вы себе это представляете: чтобы мы отпустили ребёнка неизвестно куда с таким сопровождающим? — Мне действительно очень жаль, миссис Дурсль. Хагрид — очень добрый, несмотря на свой рост, он в некоторых моментах почти как ребёнок. Я говорил с ним потом, он просто переволновался перед встречей с Гарри. Петунья фыркнула. — По-вашему, он хотел успокоиться выпивкой? Вы считаете это нормальным? Дамблдор стрельнул глазами в Вернона, призывая его вмешаться, однако Вернон откинулся на спинку своего кресла и демонстративно скрестил руки на груди. Прерывать супругу, которая начала столь интересный разговор, он и не собирался. Сначала-то хотел пожурить за выражения, но потом, подумав, мысленно махнул рукой. За исключением племянника, Петунья больше всех пострадала от магов, ей с них и спрашивать. — Нет. Я так не считаю. — Замечательно. Тем не менее, вы отправили его к нам, как и Снейпа. Вы знаете, что после встречи с последним я чудом осталась жива? — Когда Дамблдор негромко подтвердил, что да, он в курсе, Петунья продолжила: — Объясните мне, на что вы надеялись? Что мы с ним вспомним Лили и поэтому забудем детские обиды? Это так не работает, мистер Дамблдор! — Северус работал в Хогвартсе, я поручил ему поговорить с мальчиком как одному из деканов. — Господи боже мой, — она прижала пальцы к вискам, — он — декан и преподаватель? Знаете, мистер Дамблдор, у меня больше нет вопросов. Я всё поняла: почему вы не удосужились лично прийти и объяснить нам с мужем про смерть Лили, почему оставили Гарри на пороге, почему не навещали его… Мне даже находиться с вами в одной комнате противно. Лучше я проверю Гарри, а вы пока общайтесь. Проследив за ней взглядом, Дамблдор дождался, когда раздастся звук закрывшейся двери, и заговорил: — Мистер Дурсль, уверяю, когда я попросил Северуса встретиться с Гарри, то не подозревал, что может случиться! — Моя супруга уже всё сказала. Ваши сожаления и причитания ничего не исправят и не изменят, если только вы не воплощение Мерлина. Мы хотим получить чёткий и однозначный ответ, что случилось с нашим племянником и сможете ли вы его вылечить. А заодно где вы были эти чертовы десять лет! — под конец Вернон, не выдержав, повысил голос. По-другому не получилось, настолько его взбесил вид сидевшего напротив волшебника. Дамблдор вроде и сожалел, и скорбно вздыхал (не забывая, однако, оправдывать подчинённых), но не было у Вернона к нему доверия, не было. Как если бы все слова и демонстрируемые чувства являлись лишь маской, верхним слоем его личности, под которой скрывались совсем другие мысли, желания и поступки. — Точно я смогу сказать, только когда увижу Гарри. — Тогда идём. Ни к чему затягивать наше с вами общение. Первым подниматься по лестнице Вернон не стал, пропустил Дамблдора вперёд. Подставлять волшебнику спину — ещё чего! Едва он распахнул дверь, как Петунья сразу же вышла из комнаты Гарри. Вслух она произнесла, что там слишком мало места для них троих, но на деле... Вернон не стал докапываться. Он бы и сам был рад держаться подальше от нового гостя, который, несмотря на свой внешний вид, по-видимому, был в разы опаснее и Хагрида, и Снейпа вместе взятых. Дамблдор долго смотрел на неподвижного и всё так же бездумно улыбавшегося Гарри, прежде чем достать палочку. — Вы позволите мне колдовать, мистер Дурсль? Обещаю, что не причиню вреда. Это всего лишь чары диагностики, они безобидны. Против подобного колдовства Вернон ничего против не имел, наоборот, он был даже рад. Петунья рассказывала, что этот её Снейп тоже чем-то проверял Гарри, после чего и взбеленился, но Дамблдор явно был более опытным и знающим магом. Может, он найдёт какое-то решение, чтобы поставить Гарри на ноги и запустить дремлющее сознание? Потому-то он пристально следил за эмоциями на лице их визитёра, и увиденное ему не нравилось. Оно тревожило. Для того, кто пришёл за Гарри, мистер Дамблдор не проявлял совсем ничего, никаких чувств. Так мастерски владел собой? Или ему было всё равно? Волшебные ленты, заменявшие магам современную и надёжную диагностическую аппаратуру, долго плясали вокруг племянника. Вернон не засмотрелся, но признал, что выглядело это красиво. Когда Дамблдор закончил по-всякому вертеть волшебной палочкой, то обратил своё внимание на стену напротив, где так и остались следы от ударов заклинанием. Вернон специально их не трогал, надеясь продемонстрировать очередному волшебнику. В этот раз никакой просьбы не прозвучало, Дамблдор просто взмахнул палочкой, что-то пробормотал себе под нос, и стена восстановилась как ни в чём не бывало. — Благодарностей от меня не ждите, — процедил Вернон, которого покоробило такое самоуправство. Волшебник его не услышал. Он постоял ещё немного, глядя на Гарри, и с печальным вздохом покинул спальню, принялся медленно спускаться по лестнице. Переглянувшись с женой, Вернон отправился следом, а Петунья осталась проверить, не сделал ли чего племяннику этот подозрительный старик. При ярком свете гостиной Вернон понял, что ошибся, подумав, будто увиденное Дамблдора никак не задело. Старик был в растерянности. Он крутил в пальцах волшебную палочку с выражением полного непонимания на лице. Вернон не стал его сразу тормошить, дождался, когда вернётся Петунья, и только потом спросил: — Так что вы скажете, мистер Дамблдор? Ваши врачи смогут вылечить Гарри? — Обожди, Вернон, — негромко попросила супруга и, вытащив из секретера папку с документами, вручила их волшебнику. — Прочтите, мистер Дамблдор. Здесь все выписки Гарри, все заключения врачей. Не хочу, чтобы вы, как и Снейп, подумали, будто это мы довели несчастного ребёнка до такого состояния. Первый диагноз ему поставили через неделю после того, как вы его бросили. Тот бумаги принял, но изучать их не спешил. Просто положил папку себе на колени, продолжая пребывать где-то в собственных мыслях. — Что случилось с Гарри? — настаивала Петунья. — Вы его вылечите? На вас, магов, теперь одна надежда. — Да, я... простите, я задумался, — пробормотал Дамблдор. — Это очень неожиданно, поверьте, такой удар... Я и не думал, что всё настолько... Вернон непонимающе покосился на жену, и та ответила ему таким же взглядом. Как-то непонятно звучали эти слова. Неужели Снейп ничего не рассказывал? — И я не понимаю... мне докладывали, что всё в порядке, что вы просто отослали его в закрытую школу-интернат. В «Новые направления», кажется, — растерянно продолжил тот. — Кто докладывал? — прохрипел Вернон, у которого глаза чуть не вылезли из орбит. Час от часу не легче! Маги что, ещё и следили за ними? Так они же должны были видеть тогда, как Вернон и Петунья мучились с больным племянником, почему не вмешались, не помогли? — Я просил моих друзей... Вы не волнуйтесь, они просто узнавали у соседей, что с мальчиком всё в порядке. Я не собирался вмешиваться... — Как видите, с мальчиком всё не в порядке, — жёстко проговорил Вернон, совладав с собой. — А мы очень долго ждали и надеялись, когда вы, маги, вмешаетесь! «Новые направления», к вашему сведению, — это интернат для тяжёлых больных, где за ними круглосуточно присматривают врачи и медсёстры. А вы!.. Узнали и успокоились. У меня слов нет! — Но слова всё же нашлись. — Выкладывайте, что с ним произошло, мистер Дамблдор. Я же вижу, вы в курсе. — Дело в том... дело в том, что за Гарри и его родителями десять лет назад шла охота. Было произнесено пророчество, по которому ребёнок, родившийся при определённых условиях, мог одолеть тирана, который хотел подчинить себе всех волшебников. Подходивших под пророчество детей было двое, но злодей выбрал именно Гарри. Он пришёл в дом Поттеров, убил Джеймса и Лили. Есть одно страшное, непростительное заклинание — Авада Кедавра, оно убивает мгновенно. Вот так… а после родителей Волдеморт хотел убить и Гарри, но случилось нечто невероятное, чему никто не может найти разумного объяснения. Авада Кедавра отразилась от Гарри и поразила самого Волдеморта. — Боже мой! — Петунья схватилась за сердце. — То есть, это проклятие... оно попало в Гарри, да? — Как же он тогда выжил? — удивлённо проговорил Вернон, у которого не получалось совместить в своём сознании заклинание, убивающее со стопроцентной вероятностью, и своего несчастного, искалеченного племянника. Стоп. Стоп-стоп-стоп, вот же оно! Вот что нанесло непоправимый урон головному мозгу полуторагодовалого малыша. Петунья, похоже, поняла это ещё раньше него, потому что тихо плакала, прижимая к глазам платок. Вернон же ошарашенно смотрел на печально и виновато улыбавшегося Дамблдора, осознавая, что ребёнка, который пострадал самым чудовищным образом, после этого вдобавок оставили на ночь — холодную, морозную ночь! — на улице. Всё было в сотню, нет, тысячу, миллион раз хуже, чем он думал раньше. Даже дикие звери не поступали так со своими детёнышами! — Видимо, из-за той Авады Гарри и заболел, — вздохнул Дамблдор. — Кто бы мог подумать... — А что сказали ваши врачи? — сглотнув, спросил Вернон. У него закралось нехорошее предчувствие после услышанного. Ведь Дамблдор же не знал, что Гарри был глубоким инвалидом, он не поверил ни своим посланникам, ни им с Петуньей, пока лично не убедился. Однако если Гарри в день гибели родителей тоже едва не умер, то... — Что, простите? — старик выглядел несколько обескураженным. — Ваши врачи, они что, не заметили, что ребёнок нездоров?  — Когда Вернон понял, что Дамблдор не притворялся, а не понимал, о чём речь, его затрясло. — Вы же показали Гарри врачам, верно? — Он казался здоровым, — пробормотал тот тихо. — Даже не плакал, а только… только улыбался. Тут он, видимо, вспомнил бесконечную и ничего не означавшую улыбку Гарри, потому что осёкся и замолчал. Вернон схватился за голову. — Его никто не осмотрел?! Да вы... Ну вы и... У вас есть дети, мистер Дамблдор? Или внуки? — Увы, магия не позволила мне обзавестись родными по крови, но все ученики Хогвартса мне как дети. — Как дети? Как дети?! — рявкнул Вернон, которого на эмоциях подбросило с кресла на ноги. — Своих детей не бросают на произвол судьбы без помощи! Своих детей... ай, да что я говорю, вы же не знаете, что это такое! Он заметался по гостиной, надеясь хоть так выплеснуть бушевавшие эмоции, иначе, ей-Богу, Вернон придушил бы колдуна, голыми руками придушил! Теперь всё встало на свои места. Этот великомудрый маг счёл Гарри Поттера здоровым, поэтому, минуя врачей, отправил его к родственникам. Если бы хоть крупица здравого смысла возобладала, Дамблдор бы поместил мальчика в больницу, а там, кто знает, ему бы своевременно оказали помощь, и тяжёлых последствий удалось избежать. Или если бы Дамблдор лично встретился с Верноном и Петуньей, то понаблюдал за ребёнком подольше и сразу бы увидел, что с ним что-то не так. Только ничего из этого Дамблдор не сделал, ничего! Он выбросил маленького мальчика как нечто ненужное, как обузу! Ему было всё равно! Вернон остановился посреди комнаты, словно со всего маха налетел на невидимую преграду. Он внезапно понял, что беспокоило его с того момента, как они вернулись в гостиную и начали этот тяжёлый разговор. Дамблдор хмурился, опускал голову, запинался и отводил глаза... но голос у него оставался ровным, без эмоций. Этот человек, несмотря на всё сказанное, не чувствовал за собой вины. — Вы его вылечите? — голосом, дрожащим от едва сдерживаемой злости, спросил Вернон. — Поймите, мистер Дурсль, это не так просто. Гарри Поттер — очень важный для волшебников человек, нет, наверное, ни одного ребёнка во всей магической Англии, кто был бы важнее его. Он единственный в истории пережил Аваду Кедавру. Разумеется, наш уровень врачевания очень высок, но всё-таки... — Так да или нет? Одно слово! — Мы… у нас нет таких лекарств и заклинаний, что смогли бы помочь. Ну, вот и всё. Вернон с удивлением осознал, что не был сражён наповал, наверное, с первой же минуты пребывания Дамблдора в их доме он ждал именно этого. Нет, даже ещё раньше понял, что маги не спасут племянника, — по реакции сбежавшего Снейпа: тот был не готов к столкновению с такой реальностью. Альбус Дамблдор просто снял последнюю неопределённость. Не случится чуда. Волшебники на него не способны. Заторможенный от переизбытка эмоций и напряжения разум наконец начал работать. Нужно завтра же позвонить в «Новые направления» и договориться насчёт места для Гарри. Деньги не проблема, депозит со счёта клиники Вернон не забирал. Петти и так вся извелась, каждый день кормя его, обмывая и боясь, что Гарри станет хуже: дома же не было таких, как в больнице, приборов, чтобы следить за состоянием мальчика. Он лежал в гостевой спальне, а Петунья не могла находиться возле него круглыми сутками, поэтому каждый раз входила в комнату с затаённой опаской, ожидая, что в её отсутствие случилось непоправимое. Супруга боялась признаться ему, но Вернон же не дурак, видел, что она психологически вымоталась за это лето. Кроме домашних хлопот на Петти свалилась ответственность за племянника, и сын далеко, и эта постоянная опасность от волшебников... Пора уже заканчивать. Гарри будет лучше в клинике, где ему обеспечат должный уход. Он ведь пусть и не осознавал этого, но тоже пострадал, оказавшись на несколько месяцев вместо комфортной палаты в небольшой комнатке. И плевать Вернон хотел, как на это отреагируют волшебники. Пожили бы сами с ребёнком, который ничего не видит, не слышит и не осознаёт. — Петти! — опомнился он, увидев заливавшуюся слезами жену. Вернон быстро опустился рядом с ней и сгрёб в свои объятия. — Петти, прости, тут ничего нельзя поделать. Мы сделали всё, что могли. — Я знаю, — кое-как выдохнула та в промежутках между рыданиями. — Но я... я так надеялась! Вздохнув, Вернон только покрепче прижал её к себе, чувствуя, как мокнет ткань рубашки на плече. Конечно, Петунья надеялась. Маги были последним шансом сохранить то единственное, что осталось от её сестры. Он перевёл взгляд на Дамблдора. Старик наконец-то почувствовал себя неуютно: ёрзал, нервно барабанил пальцами по папке, которую так, кстати, и не раскрыл. Вернон ни за что не поверил бы, что его растрогали женские слёзы, не похож Альбус Дамблдор на такого человека. Он бы скорее решил, что маг, пользуясь затишьем, начал обдумывать возможные последствия болезни Гарри, вот ему и поплохело. Да, именно! Вернон злорадно ухмыльнулся. Как господин Дамблдор только что сказал? Нет ни одного ребёнка в стране более важного, чем Гарри Поттер? Вот пусть и отдувается, объясняя всем, что же произошло со столь ценным мальчиком. — Но... может быть... есть же зелья... — пролепетала Петунья, отстранившись. — Миссис Дурсль, мне очень жаль, зельями это не исправить. Мы, маги, не всемогущи. В Мунго уже десять лет лежат двое волшебников, пострадавшие от сторонников Волдеморта. У них тоже повреждение мозга, меньшее, чем у Гарри, но мы так и не смогли им помочь, и я не знаю, сможем ли когда-нибудь вообще. Петунья громко всхлипнула и, закрыв лицо ладонями, вновь дала волю слезам. Вернон лишь бережно, нежно поглаживал её по спине и вздрагивающим плечам, понимая, что супруге нужно выплакаться, вылить эту боль, чтобы двигаться дальше. Только не один день и не два должно пройти, прежде чем она и вся их семья оправится от такого происшествия. Племянника было невозможно жаль. Мальчик-то и не пожил совсем, пал жертвой разгильдяйства и безалаберности магов. Но Вернон должен был думать и о своей семье. Гарри вернётся в клинику и даже не осознает, что покидал её, а Вернону и Петунье жить с тем, что они не справились, не помогли. На душе было поганее некуда, как если бы Вернон врал, говоря об исчерпанных возможностях, и какой-то шанс ещё оставался. Не было его, не было! — Я договорюсь с Мунго, чтобы к вам прислали колдомедика. У нас так называют докторов, — тихо проговорил Дамблдор. — Но они используют те же диагностические чары, что применял я, поэтому вряд ли вы услышите от них что-то другое. А пока... Мистер Дурсль, миссис Дурсль, могу я попросить вас никому не сообщать о состоянии Гарри Поттера? Вернон осмыслил сказанное и хрипло рассмеялся. — Вот как? Никому не сообщать? Конечно, представляю, какой тогда разразится скандал: самый знаменитый ребёнок вдруг оказался инвалидом! Небось уже и наплели всем про мальчонку-то, да? — Дамблдор пожевал губу, но ничего не сказал, и Вернон понял: да, наплёл, и немало. — Вам это ничего не будет стоить. Не волнуйтесь, мистер Дурсль, Гарри получит должный уход. Когда всё уляжется, можно будет перевезти его в Мунго. — В волшебную больничку? Э, нет, увольте! В «Новых направлениях» передовое оборудование и отличный персонал, а ваших эскулапов я и знать не знаю. Никуда мы его перевозить не будем, ни в какое Манго. — Мунго, это наш колдовской госпиталь, главный в стране. — Мне плевать, как он называется, Гарри не будет там лечиться, и точка, — припечатал Вернон. — Раз уж вы ничем не можете помочь, то и нечего начинать. Думаете, я не понимаю, что вы хотите его спрятать? Сдержаться Вернон не смог, это предположение просто лежало на поверхности! Если на Гарри возлагали большие надежды, а он не мог их оправдать, понятное дело, мальчика захочется убрать с глаз долой, чтобы не напоминал о провале. — Ваше право так думать, — склонил голову Дамблдор, — но я бы никогда не причинил вред Гарри. — Конечно. Вы его искалечили до состояния овоща, вот и всё. — Мистер Дурсль, кажется, я уже говорил, что такое состояние его мозга вызвано попаданием смертельного проклятия, а не чем-то другим. Вернон раздражённо махнул рукой. Пускай этот старик думает что хочет. Он не признает свою ответственность, даже если прижать его неоспоримыми доказательствами, вон, у него именно что заклятие виновато, а не отсутствие медицинской помощи. Может, оно и правда так, но как же мерзко звучали оправдания Дамблдора! И Петунья ещё хотела от волшебников помощи? Да от них нужно держаться подальше! Ничего, Дурсли сильные, не привыкли жаловаться и роптать, они сами справятся. — Нет, погоди, Вернон, — внезапно произнесла Петунья, утерев последние слёзы и решительно посмотрев на их гостя. — Я согласна, мы не отдадим Гарри лечиться у вас и ничего никому не скажем, но я хочу, чтобы взамен вы помогали зельями. — Пет, ты что задумала? Какими зельями? — У Гарри много проблем со здоровьем. Больной желудок, атрофировавшиеся мышцы, теперь ещё и почки стали давать сбои. Наши лекарства не помогают, а ваши... ну, должны же быть зелья против всего этого! Иначе с каждым годом будет только хуже. Поразмыслив, Вернон перевёл взгляд на волшебника. Супруга была права. — Надо дождаться заключения колдомедика, но, думаю, это можно устроить, и даже бесплатно. Всё-таки волшебное сообщество в неоплатном долгу перед Гарри. Сначала Вернон думал гордо отказаться от дармовых лекарств: он зарабатывал прилично, чтобы обеспечивать жену с сыном и больного племянника, — но потом решил промолчать. Пусть волшебники хоть так ответят за то, что случилось с ребёнком, а уж посчитает ли Дамблдор их с Петти меркантильными — это ерунда. После всего того, что Вернон узнал сегодня, мнение колдунов для него вообще перестало что-либо значить. Ещё где-то с полчаса заняло обсуждение предстоящего визита колдомедика, прости Господи. Вернон хотел, чтобы этот человек был адекватен, вёл себя прилично и пришёл нормально, ногами через дверь, без всяких штучек. Очевидно, дела у Дамблдора из-за внезапной для него болезни Гарри оказались настолько плохи и он так не желал огласки, что соглашался на все условия, вплоть до того, чтобы прибыть вместе с колдомедиком в качестве гаранта безопасности для Дурслей. Однако Вернон всё равно чувствовал себя так, словно давал показания в суде под присягой и одновременно представлял банку бизнес-проект «Граннингс» для кредита — настолько эмоционально и психологически выжал его этот разговор. Вроде уже всё было понятно: каждый остаётся при своих, Гарри, увы, ничем нельзя помочь, кроме как поддерживать его в нынешнем состоянии, — но напряжение по-прежнему держало Вернона в стальном кулаке. Он даже позавидовал Петунье, которая, придя в себя, тоже участвовала в обсуждении и держалась с куда большими достоинством и спокойствием. — Хорошо, мистер Дамблдор, — важно кивнул Вернон, когда переговоры наконец завершились. — Я согласен сохранить всё в тайне. Когда колдуна прижало, так он сразу по-другому запел. Стал договариваться, просить, убеждать. Чувствовал же, что даже такие жалкие, на взгляд волшебников, люди, как Вернон с Петуньей, могли испортить ему жизнь. В принципе, это действительно легко устроить: Петунья до сих пор помнила, как попасть на волшебную улицу, можно было позвать волшебных журналистов, но зачем? Гарри огласка не спасёт, напротив, его тогда точно отберут, Вернон с семьёй превратятся для Дамблдора во врагов номер один, а последствия этого... Последствия этого были непредсказуемы. Вернон помнил, как с ним обошёлся его свояк на его же собственной свадьбе. Только Джеймс Поттер был молод, а Дамблдор за свою жизнь, наверное, накопил столько знаний, что и представить невозможно. Чёрт с ним, Вернон гордый, конечно, но здоровье домочадцев ему важнее. Хочет Дамблдор обставить всё шито-крыто, то ради Бога! Своё за несчастного, покалеченного ребёнка он ещё получит. — Но у меня будет одно условие. Услышав это, Дамблдор напрягся: ещё ничего не сделал и не сказал, но из его лица ушли растерянность и беспомощность, сменившись настороженностью. Да, как Вернон и думал. Никакой это не старец и не мудрец, а расчётливый, хитрый тип. — Что за условие, мистер Дурсль? — Северус Снейп. Раз уж мы договорились, что вы снабдите нас своими лекарствами на первое время, я требую, чтобы их принёс именно он. Хочу посмотреть в глаза уроду, который напал на мою жену при больном ребёнке! — Видите ли, мистер Дурсль... — Нет, мистер Дамблдор, либо так, либо никак. Я собираюсь по-мужски поговорить с этим больным, и на вашем месте я бы уже искал ему замену. Такого психа нельзя допускать к работе с детьми. Его в принципе к людям подпускать нельзя! — Боюсь, что я не смогу удовлетворить вашу просьбу и прислать Северуса сюда. Но будьте спокойны, — перебил его Дамблдор, — он не сможет больше преподавать. И навредить никому, осознанно или нет, тоже больше не сможет. — Что случилось? — прохрипела Петунья, прижав ладонь к сердцу. — Он... вы же помните, миссис Дурсль, Северус очень любил вашу сестру. Очень, я бы даже сказал, болезненно. Если бы я знал это, понял раньше, я бы, конечно, вмешался, по крайней мере, не держал бы его в неведении, но легко говорить, оглядываясь назад, когда уже знаешь, как предотвратить произошедшее. Северус не выдержал того, что случилось с Гарри. Мальчик был для него олицетворением Лили, так что... такое состояние Гарри стало для него страшнейшим ударом. Северус наложил на себя руки буквально на следующую ночь, как вернулся от вас. До сих пор жалею, что я видел, как ему плохо, но не подумал что-то делать сразу же… Осознав, Вернон тут же повернулся к жене: Петунья смертельно побледнела, ну, точно вспоминала свою встречу со Снейпом и всё то, что ему наговорила. — Милая, перестань, не думай, — забормотал он, взяв её ладони в свои и крепко сжав. — Ты ни в коем случае не виновата! Ты не виновата, что у этого труса недостало мужества! Прикусив губу, Петунья с трудом, но кивнула. Вернон сцепил зубы, давя ругательства в адрес проклятого колдуна, который мало того, что чуть не убил его Петти, так ещё и струсил взглянуть в лицо правде, ответить за свои поступки! Добровольно уйти из жизни решил, значит. Сбежал! Конечно, не на своём же горбу он десять лет волок ничего не понимающего ребёнка, практически без надежды на исцеление. Видать, нет у него никого, никому такой тюфяк психопатический не нужен, иначе бы до такого не дошло. Страшнейший удар, ну надо же! — Трус. Подлец он и трус, этот ваш Снейп. — Мистер Дурсль, у него были особые обстоятельства, о которых вы совсем не осведомлены. — Да плевать я на него хотел. Это у нас с Петти — особые обстоятельства, мы из года в год бились, чтобы вылечить Гарри. Мы его не бросили, в отличие от вас и вашего Снейпа. Всё, хватит, мистер Дамблдор, разговор окончен. Раз этого мерзавца больше нет, то и беседовать не о чем. Присылайте ваши зелья-шмелья с кем хотите. — Я думаю, когда мы определим, кто из колдомедиков осмотрит Гарри, с ним же и передадим зелья, — мягко проговорил Дамблдор. Вернон только махнул рукой. — Валяйте. Но я повторяю, племянника мы вам не отдадим и, если вы ничего не учудите, то будем молчать. В любой другой ситуации я бы и не подумал вас прикрывать, только речь идёт о ребёнке. А пока… сами лопайте свой мыльный пузырь, в котором жили эти годы. Изрядно помрачневший Дамблдор проглотил издевку и, отложив так и не потребовавшиеся медицинские документы, откланялся. Вернон вышел его провожать в одиночестве и на всякий случай ещё долго стоял на крыльце, наблюдая, как медленно волшебник брёл по Тисовой улице, пока наконец не свернул за угол. Следом послышался лёгкий хлопок, словно лопнул воздушный шарик. Вернон понятия не имел о том, как перемещались в пространстве маги, но почему-то сразу понял, что этот отвратительный старик ушёл. Вернувшись в гостиную, он застал Петунью в кресле во всё той же позе. Она комкала низ своей блузы, кусала губы, смотрела в никуда и опомнилась, лишь когда Вернон устало прислонился к дверному косяку. — Он ушёл, милый? — Ушёл. Так и хотелось пожелать, чтобы Дамблдор больше никогда не возвращался, но всё-таки Гарри нужны зелья. Видимо, какое-то время присутствие магов в жизни их семьи будет неизбежно, а потом… потом, Вернон думал, их оставят в покое. Дамблдору, да и вообще никому из волшебников, не нужен неизлечимо больной герой. В этом все люди одинаковы, неважно, есть у них дар колдовства или нет. Но ещё от умения колдовать не зависели честь, долг, сочувствие и желание помочь. Вздохнув, Вернон пересёк гостиную и, подойдя к супруге, опустился возле неё на пол, осторожно взял за руку. — Я до последнего надеялась на чудо, — прошептала она едва слышно. — Видимо, не существует всё же чудес. — Ничего, Петти. Ничего. Мы справимся. Мы же семья Гарри. Если не мы, то кто? В том-то и дело, что никто.