Вернутся к фанфику
Lovers (Токинада/Укитаке, Кьераку/Укитаке)
8 октября 2024, 19:32— Уходишь? — Токинада переворачивается на спину, путаясь в черной шелковой простыне, когда чувствует, как Джуширо поднимается с кровати.
— Не сейчас. Вечером. Отвезешь меня? — мужчина улыбается, еще сонный. Его щеки ярко-розовые после сна.
— … — Цунаяширо недовольно щурится перед тем, как кивнуть, — почему не такси?
— Потому что сюда я тоже приехал не на нем.
Улыбка Укитаке невинная и светлая, в его глазах нет ни намека на издевательство, но что-то во всем этом не дает поверить. Десятилетия, проведенные рядом с этим человеком, приоткрывали сердцевину лотоса достаточно.
— Тебе так нравится смотреть, как меня и Кьераку передергивает друг от друга? — Токинада лениво прослеживает взглядом россыпь красных пятен на лебединой шее, под которой темнели другие, оставленные кое-кем еще.
— Если я скажу нет, то ты ведь не поверишь, — беззлобный смешок сопровождается легким покачиванием волос вслед за мягкими движениями по комнате, — почему тебе так хочется уличить меня в чем-то плохом?
— Потому что я не верю, что ты на самом деле такой добрый. Добрый человек не стал бы встречаться с двумя мужчинами, которые страдают от этого.
— Я отдаю вам то, что я могу, — Джуширо возвращается к кровати, все еще обнаженный и напоминающий призрака своей бледной кожей, — разве вы бы выбрали ничего вместо этого?
Токинада тянется щекой за невесомым поглаживанием его ладони, прикрывая глаза.
— Нет.
— Так разве щедрость и жалость делает меня злым?
— Так вот, что ты испытываешь к нам? Жалость?
— Ко всем, Токи-чан.
Цунаяширо хмыкает и тоже выбирается из кровати, неохотно отыскивая на полу свою одежду. Так было постоянно: вечер в каком-то интересном месте, потом ночь, которую он будет вспоминать до следующего раза, а потом, если повезет, день. Джуширо ходит рядом, заправляя за пояс белую рубашку. Он красивый, неземной, у него кольцо на безымянном пальце, искусанные на морозе губы, и у Токинады очень остро колет в груди от любви. Это чувство слишком большое и светлое. Оно не помещается между ребрами и ранит сильнее всего на свете.
— Что такое? — Укитаке приподнимает его лицо пальцами, и кольцо обжигает щеку, — о чем ты думал?
— О Каке, — Цунаяширо рассматривает сосредоточенное лицо мужчины и опускает взгляд вниз на свои руки, на которых тоже все еще было обручальное украшение.
У них у обоих были кольца, но их им надели другие люди.
— Сегодня годовщина, да?
Укитаке задает риторический вопрос, а потом сам себе кивает и отходит, чтобы наклониться к зеркалу и поправить растрепанную сном челку. «Мы должны съездить на кладбище» — говорит он, и Токинаде хочет взвыть и упасть на колени, упрашивая его просто остаться дома и провести этот день, как обычно. Но в итоге он соглашается, как и со всем, что предлагает Джуширо.
По дороге на кладбище светит яркое солнце, заставляя травы, которыми зарастают могилы, ярко пахнуть. Цикады тихо стрекочут в переплетении клевера. Каке всегда любила этот звук.
Укитаке помогает убрать все сорняки, расставляет у подножия могилы подставки для благовоний и зажигает их. Дымок уносится ветром далеко вверх, пока не исчезает в ярком голубом небе.
— Зря я сюда пришел.
— Ты говоришь это каждый раз.
— Она бы не хотела меня здесь видеть.
У Токинады дергается уголок губ, когда он смахивает с надгробия пару опавших листьев. Каке смотрит на него с фотографии с улыбкой. Это фото с их свадьбы, но оно обрезано так, чтобы на нем оставалась только она. Традиционного головного убора нет на ее голове, но красиво украшенное платье все еще напоминает, когда был этот момент.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что она умерла из-за меня, Джуширо, — Цунаяширо потирает большим пальцем кольцо, глядя в мраморные глаза жены.
— Ты никогда не говорил.
В голосе Укитаке нет никакого обвинения. Его лицо не меняется. И Токинада чувствует, что еще немного, и он схватится за его воротник, крича и умоляя перестать принимать его, перестать жалеть. Джуширо должен бросить его, должен высказать, как Цунаяширо ему отвратителен. Он должен посмотреть на него самым разочарованным взглядом и сказать ему просто сдохнуть уже наконец. Но Джуширо ничего из этого, конечно не сделает.
— Мы поругались. Сильно. Я уехал. А у нее случился приступ. Впервые за несколько лет. Она упала и ударилась головой об угол стола.
Токинада помнит, как слезы стояли в глаза Каке, когда он уходил, хлопая дверью со всей силы. Помнит, как она успела позвонить ему один раз, а он не взял трубку. Помнит, как кровь за ночь успела дотечь из середины кухни до двери.
— Она не заслуживала этого. Она была такой хорошей. И вот какой у нее был конец. Вот с кем она связала свою жизнь. Зачем тогда пытаться…
Джуширо притягивает его к себе, обнимая его сгорбленную спину, спрятанную рубашкой. Токинада не плачет, но ему кажется, что его сейчас стошнит. Какой отвратительной шутницей была судьба, вернув ему Укитаке после всего, что он сделал.
— Скажи мне, что я заслужил это, — шепчет он, сжимая болезненно худые бока Джуширо, — скажи мне, что я заплачу за это.
— Ты искупишь свою вину, — говорит Укитаке, гладя его склоненную голову, — не перед Каке, но перед собой.
— Будет ли достаточно, если я убью себя…
— Нет, Токинада, — теплое прикосновение губ к виску заставляет Цунаяширо подавить рвотный позыв, — это слишком легко. Тебе нужно жить с этим и никогда не забывать.
— Это не вернет ее. Это не изменит ничего из того, что я сотворил.
— Я знаю, — легкая улыбка Джуширо скорее чувствуется, чем видится, — но это не для прошлого.
Когда они уходят с кладбища, уже вечер. Токинада довозит Джуширо до его дома, у которого уже стоит Шунсуй, с кем-то разговаривая по телефону. Заметив машину, он быстро прощается и убирает его в карман.
— Можешь позвонить мне перед сном? — спрашивает Цунаяширо, останавливая автомобиль у обочины. Это жалкая эгоистичная просьба, и он почти уверен в отказе.
— Конечно, — Джуширо оставляет на его щеке поцелуй и выходит из машины.
Больше не будет неотвеченных звонков. В этом Токинада себе клянется, выруливая на перекресток.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!