Вернутся к фанфику

5 февраля — 14 февраля

7 февраля 2024, 20:47

5 февраля 2004 года

Кароче говоря, Бяха сказал, что ведение дневника поможет отвлечься. Я уверен, что он брешет, но попробовать не западло. Только я не хочу пиздеть с каким-то листком бумаги, это ведь тупо. Я хочу обращаться напрямую к тебе, Антон. Давай представим, что я пишу тебе письма, которые ты обязательно прочитаешь, лады? Прошла ровно неделя с того момента, как ты пропал. Это пиздец, по другому и не скажешь. Я себе места не нахожу. Ес честно, то я не сплю уже третьи сутки примерно, так что даже писать тяжело. Но если я не займу себя хоть чем-то, то точно захуярю кого-нибудь. Сегодня в класс снова приходил Тихонов, читал лекцию про важность безопасности и все такое. Типо не гуляйте ночью, не ходите в лес, не разговаривайте с незнакомцами. Я на перемене выцепил его и начал доебывать, как ведется расследование. Ответ один, и уже успевший меня заебать — процесс идет. Ух, сука, каждый раз хочется ему въебать, когда он так говорит. Иногда мне кажется, что они уже совсем забили на тебя, потому что улик никаких. Или они не хотят их искать. Ей богу, будто самому легче взяться за это. Мне каж, я бы тебя в два счета нашел. Очень тоскливо без тебя стало в школе, да и в целом. Бяша совсем поник, я еще пытаюсь как-то держаться, пусть и с переменным успехом. Знаешь, днем еще ничего, а вот ближе к ночи крышу рвет. Сразу вспоминать начинаю всякое. Как мы с тобой весной, например А, ладно, не буду. Не хочу себе хуже делать. Ты все равно мне приснишься, я уверен. Если я усну, канешна :) Вставать через три часа, уж не знаю, есть ли смысл пытаться.

6 февраля 2004 года

Всякая ебатория творится… По поселку поползли слухи, что твое дело хотят закрыть за неимением улик. Я как узнал, сразу понял, что это неправда. Но, на всякий случай, все равно подумал, что лично к Тихонову пойду и сожгу к херам участок. Я, собсна, так и сделал. Ну, не сжег ничего. Пока что. Просто сходил после школы и спросил, мол, правда ли это. Он мне сказал, что вранье и провокация. Я, кстати, все-таки смог поспать. Пропустил из-за этого первый урок, но поебать. Спасибо, что навестил меня. Бяша говорит, что во снах только покойники являются, но это ж все херня. Ты мне снился и до твоей пропажи. Но слова Игорька меня на очко подсадили. Я до этого как-то и не думал, что ты действительно можешь умереть. Я просто надеюсь, что ты заблудился и теперь живешь где-нибудь в лесу в шалаше ха-ха. Я отказываюсь принимать то, что ты умер, слышишь?

7 февраля 2004 года

Шо ни день, то хуйня, ей Богу. Катя начала разгонять бурду о том, что ты сбежал из дома и больше не вернешься. Этой пизде лишь бы слух какой-нибудь пустить. Я уже хотел ей сказать пару ласковых, но Лиль Пална в класс зашла, так Смирнова сразу как шелковая стала. Сегодня мне ничего не снилось, потому что спал я как убитый. Видимо, мозг уже совсем не выдерживает и пытается отключиться в любой удобный момент, потому что я и на уроках спал. Влетело мне от многих преподов седня, пару двоек схватил. Но это все настолько неважно, что я даже бровью не повел. Для меня сейчас нет ничего важнее тебя, ты это знаешь.

~~~

Мне очень хуево, Тоша. Я щас заливаю эту ебучую тетрадку слезами, а перед глазами только ты. Сколько времени должно пройти, прежде чем станет легче? Месяц? Полгода? Год? Если тебя не найдут, я не смогу нормально жить, блять, потому что одна только мысль о том, что ты где-то там, а не здесь, заставляет меня скулить. Я пытаюсь держаться, прикрываюсь шутками и приколами, но на самом деле мне орать хочется от того, как тебя не хватает. И было бы проще, если бы каждый уголочек поселка не напоминал о тебе. Я постоянно думаю о тебе о нас о тебе, вот постоянно. Блять, каждый сантиметр этой ебучей дороги до школы, до магазина, до моего дома — все тобой пропитано. А мимо лесной тропы так вообще ходить не могу, сразу начинаю вглядываться в деревья — вдруг ты там промелькнешь. Сегодня хотел к твоим родителям зайти, к Оле, но не могу, вот не могу, сука. Дошел до моста и как наяву вижу — ты сидишь на берегу, в своих дебильных летних шортах, воду ногами в реке болтаешь. Такой красивый. Если б я тогда знал, что ты пропадешь, во всем бы сознался сразу, правда. Разревелся, как телка, убежал домой. Вот сижу, опять пишу в пустоту.

8 февраля 2004 года

Раскис я что-то вчера совсем… Ты уж меня прости, обещаю в будущем быть сильнее. Когда ты вернешься, а ты вернешься, я не должен встретить тебя понурым и убитым, верно? Кароче, сегодня я точно схожу к тебе домой. Оля наверняка ждет поддержки, а от родителей твоих она ее не дождется, я почему-то уверен. Они у тебя всегда были с прибабахом. Я уже эту тетрадку беру в школу, мне с ней, знаешь, как-то даже поспокойней. Хотя я в целом сегодня спокойный, потому что вчера все выплакал. Вообще ничего не чувствую, кроме опустошения. Ну и ладно — это лучше, чем неимоверная тоска. Бяша тоже амебный — он как-то даже и не пытается скрывать свою скорбь по тебе, в отличие от меня. Да-да, я не допустил ошибки. Он именно что скорбит по тебе. Дебил, блять, в квадрате. Похоронил уже тебя. Он вообще знаешь, что мне сказал сегодня утром в курилке? «Даже если Тоха просто потерялся в лесу, то его уже точно задрали дикие звери». Это был первый раз за все годы нашей дружбы, когда я искренне захотел его ударить. Ну вот прям отпиздить. Если бы я не чувствовал жуткую усталость и головную боль после ночных слез, то мы бы точно пособачились, как минимум. Бяха утерял веру. Ну ничего, я буду верить за нас обоих.

~~~

Сижу сейчас в твоей комнате. Тяжело было прийти, но я смог. Почти всю тропу глаза не открывал, чтобы опять не накатило. Ну, я путь до твоего дома и так уже наизусть знаю, так что допер кое-как. Даже не упал ни разу, запинался только. Папы дома нет, мама со мной почти не говорила, только чаю налила, а мелкая меня сразу к себе утащила. Как же она рыдала, господи, я сам опять еле сдержался. Ну, успокоил ее, вроде бы. Не подумал бы, что умею такие речи поддерживающие толкать. Щас разрешили у тебя побыть в одиночестве, вот сижу. Смотрю. Вспоминаю. Сейчас как-то поуютней, что-ли. Не так больно. Мне в твоей комнате всегда было хорошо. А еще у тебя кровать мягкая очень, ха! Помнишь, я на ночевках всегда просился не на полу спать? Отчасти из-за удобности, конечно, но в основном ожидал, что просто к себе позовешь. А ты, блин, намеков не понимал, всегда сам на пол перекладывался, на матрас. Эх ты… Ну ладно, я сам виноват. Запугал тебя в самом начале нашего знакомства своими пламенными анти-пидорскими речами, а потом и сам влип. Блять, сказал бы я сейчас такое двенадцатилетнему Пятифану, он бы мне в лицо плюнул или по колену пнул. Так уходить не хочется. Тут тепло и тобой пахнет.

~~~

Тош, ты прости меня, грешного, но я твой блокнот спиздил… Не смог удержаться, ты мне его никогда особо не показывал. А меня прям потянуло его с собой взять. Ну я и… Схватил, в общем, машинально, когда из комнаты выходил и увидел его на столе. Я домой пришел, вот сейчас полистал и захотел тебе подзатыльник выписать, потому что ты всегда утверждал, что рисуешь плохо. Точнее, как ты там говорил… «Недостаточно хорошо». Придурок, блять, да я чуть глаза не выронил от восхищения. Фантазия у тебя, конечно, будь здоров — какие-то дети в звериных масках, козлы выше деревьев, ты как это придумываешь вообще? Хотя ты всегда у меня мечтательный был… Нет. Не был, а есть. Ты у меня есть, просто не сейчас. Еще я нашел две склеенных странички. Что ты там прячешь? :) Потом найду способ аккуратно их разъединить, надеюсь увидеть там порнуху. Знаешь, а Бяша, похоже, не соврал, мне действительно от писанины легче, вроде как. Даже есть силы хохмить, при чем искренне.

9 февраля 2004 года

Угадай, кто сегодня отправился с уроков в травмпункт? Ты думал, я сейчас скажу, что я? Ха, нет! Бабурин. Доебал меня уже, я наконец-то смог ему въебать. Он начал на тебя бочку катить, мол, так тебе и надо, что пропал, мол, да забейте вы на него, не ищите. Я ему раз сказал заткнуться, два сказал, три. Он всегда был непонятливый. Видать, до сих пор не может смириться с тем, что его из банды тогда в шестом классе поперли. Свинья ебаная. Вот ты меня за годы дружбы лучше сделал, я не спорю — я и не дрался почти, не задирал никого. Но тебя сейчас рядом нет, так что я отделал Бабурина от всей души. Говорят, на учет могут поставить. Плевать. Кстати, после школы как раз к Тихонову на беседу пойду по поводу избиения. Может, выспрошу что-нибудь про тебя.

~~~

(‿! ‿) — смотри, жопа, на! Прости, Тош, это Бяша. Дурная голова. Пытался у меня тетрадку выхватить и прочитать, но успел только хуету какую-то нарисовать. Озабоченное рыло.

~~~

Я думаю Тихонов рано или поздно в петлю залезет. А так ему и надо, чего он со мной ничем не делится! Только твердит «Ход расследования не подлежит разглашению». Я его доебывал около получаса, но он так и не раскололся. Все они, мусора, такие. За драку ничего мне не сказал, кстати, ему щас не до меня.

10 февраля 2004 года

Это все, это пиздец полный. Семен пропал! И, конечно, сразу на меня все подозрения — Смирнова пизданула, типа это я его по дороге из школы замочил. Клуша. Но у меня алиби — я сразу после уроков к ментам пошел, так шо откланялся. Вообще меня это уже напрягает. Свинья, вроде бы, не способен сбежать из дома по своей воле. А что, если в поселке маньяк? Я его прирежу, блять, если это действительно так и он что-то с тобой сделал. Господи, Тош, возвращайся скорее. Бяше вчера было лучше, а сегодня снова ни слова не вытянуть.

~~~

Я все мучаюсь с твоим блокнотом. Не могу решиться разъединить те странички — страшно порвать. Мне кажется ты склеил их только по бокам, так что может и попробую отлепить… Уж очень любопытно мне. Пытался сначала просветить настольной лампой, но ты там что-то краской намалевал, судя по всему, так что не видно нихрена. Ну ты жук!

~~~

ТОША. ТОША, БЛЯТЬ. Какого хуя я нашел твой вкладыш сраный??? Прямо под горкой! Я колобродил седня после школы, от нечего делать пошел на турники. И вот что-то меня потянуло к горке подойти, где мы Олю летом катали. Смотрю — лежит, блестит, блять. Мерседесик твой любимый. Скажи, ты где-то прячешься, внатуре? Как он там оказался? Не просто же ветром принесло. Или просто… У меня аж сердце чуть не остановилось, я как ошпаренный всю площадку облазил, оббежал заросли малины, которые недалеко растут, у соседних домов пошарился. Почему-то я был уверен, что тебя найду. Крыша едет совсем. Пока не знаю, стоит ли нести эту улику Тихонову. Он может сказать, что это просто чей-то чужой вкладыш, но я-то знаю, что он твой. Я даже проверил. Я смеялся тогда, что ты себя в окне машины пририсовал, а сейчас мне это душу греет. Пока вложил в твой блокнот.

11 февраля 2004 года

Сегодня суббота и я никуда не пойду. В пизду. Мне приснился кошмар, при чем такой реалистичный. Ты стоял в лесу, на какой-то поляне темной, а сзади тебя несколько пар светящихся глаз. И голоса, которые мое имя нашептывали. И ты кароч мне руку протянул и говоришь: «Пошли со мной». Ну я и пошел, взял за руку — такая холодная была, словно у мертвеца, я прям сквозь сон почувствовал — а потом смотрю вниз, а вместо ногтей у тебя когти, руки какие-то волосатые… Потом на лицо смотрю, а ты меня хвать за шею второй клешней и начал душить. Епта… Я когда проснулся, думал у меня инфаркт случится. Очень погано после этого сна, если честно. Прям неприятно. Ты был какой-то… Какой-то не такой. Даже не знаю, что делать. Можно вспомнить о тебе что-то хорошее, но от этого тоже станет плохо. Потому что ты до сих пор не рядом.

~~~

Ты способен поднять мне настроение даже на расстоянии. Распаковал я твои странички. Хе-хе. Красивый портрет, спасибо. Я прям очень похож, правда. Но у меня вопрос к тебе — а что за сердечки вокруг? М? Колись, Антон. Бля-я-я-я. Я смотрю все, смотрю… А ты случайно в меня не?.. Если да, то я проебался вдвойне. Мне же столько раз предоставлялась возможность признаться. Но боялся, что дружба наша закончится на плохой ноте после этого. Я же вот буквально за неделю до твоего исчезновения уже еле себя в руках держал. Мы с тобой тогда после школы встретились и за Бяшей пошли, чтоб погулять, ты в снег упал. А я ржал, пока ты меня за собой не повалил. Вот тогда мне не смешно стало, потому что у тебя такой нос красивый был, в снежинках и красный. И щеки. И глаза такие веселые еще, озорные. Солнечно в тот день было, из-за этого цвет прям… Изумрудный. И в тот момент мне действительно больше всего хотелось тебя поцеловать. Наплевать на все и рискнуть. Ох ебать, а когда ты полез мне с шапки снег стряхивать, я вообще чуть не упал, хотя и так уже в сугробе лежал. Блять… А не нужно было боятся-то, походу.

12 февраля 2004 года

Каждый день приносит нам новую порцию говна. Пропала Катя. Школа просто гудит уже, Лилия Павловна не вышла на работу. Тихонов снова приходил, я подошел с ним поговорить, упомянул про вкладыш, но он будто какой-то… Пришибленный. Видать выжали его за последние дни. Так что он особо не понял ничего, что я ему сказал. Потом еще попробую. Шутки шутками, но уже третий человек пропал, надо бы помочь следствию.

~~~

В школе все как в тумане произошло, а я опять у тебя дома! Сейчас с Олей сидим на кухне, чай пьем со сгущенкой, она тоже дневник завела. Сидим, пишем. Тебя очень не хватает. У меня желание спиздить у тебя что-то еще, если честно. Свитер какой-нибудь. Тот самый, который колючий. Я не понимаю, как ты его носил на голое тело… Невозможно же. Вообще есть желание собрать вокруг себя как можно больше твоих вещей. Я все фотки наши полароидные над столом развесил, блокнот поставил на подставку от учебников с раскрытой страничкой моего портрета, даже тетрадку твою какую-то нашел, которую ты однажды у меня забыл и не забрал. Чувствую, что это странная хуйня, но имею право. Переживаю сильно.

~~~

Пиздить свитер не пришлось, мне Оля разрешила его забрать законным образом. Я его не сниму теперь, пока ты не вернешься! Потом тебе лично в руки отдам.

13 февраля 2004 года

Мне седня снова приснился сон, где ты в лесу. И где ты меня зовешь. Только я теперь не иду, потому что мне страшно после того кошмара. Но сегодня до маразма дошло, потому что когда я отказался идти, то ты на колени упал и так пронзительно зарыдал, что я почти шагнул навстречу. Будильник зазвенел, так что я не пошел. Щас урок русского, мне скучно.

~~~

Не день, а пиздень. Нашел время и силы, чтобы написать, только щас. Почти час ночи. Кароче, рассказываю. Бяша-таки прочитал дневник, когда я у него в гостях сидел. Реакция у него была… интересная. Он взбесился сильно, чуть-ли не по потолку начал бегать, накинулся с обвинениями. Мол, ты что педик? Ты же сам был против них?! И прочее. Такие же вопросы я сам себе задавал, когда только в тебя влюбляться начал. В общем, я пытался с ним поговорить нормально и спокойно, но у него будто тормоза снесло. Он на меня с кулаками полез, прикинь? Ну мы полупасились, несильно так. Для виду только, будто бы. Даже крови не было, только у меня синяк, наверное, на коленке будет, пушто я об кровать ударился. Кароче, лежим мы без сил на полу рядом, задыхаемся. И я начал просто знаешь… Говорить вот прям что думаю и чувствую. Никогда так не делал и больше делать не хочу. Кароче рассказал, как у меня все началось, как я впервые на тебя по-другому начал смотреть. Как я стены пиздил, когда начал понимать, что со мной происходит. А Бяха все лежал, слушал, только иногда хрипло вздыхал. Показывал, что недоволен. А потом у меня голос дрогнул всего один раз, и тут нас понесло… Ебен ебобен, мы одновременно взревели. По тебе плакали. Я впервые видел, чтобы Бяша так рыдал. Ну то есть я видел, как он плачет до этого. От смерти бабушки, от фильма, от сильного падения. Но вот чтоб так… А Игорек вообще до этого моих слез ни разу не видел, мне кажется он тоже в ахуе. Это все так странно было, мы вот вроде друзья и так отличные, братья почти. Но после сегодняшнего вечера мы еще ближе стали духовно. Кароче, полежали мы, поревели, поуспокаивали друг друга. Потом покурили, по стопке настойки ягодной ебнули и окончательно утихли. И вот мы с того момента долго говорили. Я еще про себя рассказывал, про свое принятие. Бяша просто что-то хорошее про тебя вспоминал. Потом унесло нас в другое русло, обо всем, кароче, поговорили. Прям душевно было. Я у него остался на ночь, чтоб по темноте не ходить. Бяшик щас спит. И еще это… БЛЯТЬ. Аж рука дрогнула, линию смазал. Мне сейчас показалось, ты меня из-за окна зовешь. Обосрался. Наверное, у меня мозг опять перегрузился, слуховые галюны. Даже забыл, что хотел написать… Ладно, как ты говорил: «Если важно, то вспомнится обязательно». Пойду спать.

14 февраля 2004 года

Сегодня день всех влюбленных. Суки душу травят, развесили какие-то сердечки по школе, блесточки. Тошнит. Зачем мне день всех влюбленных, если моя любовь хуй пойми где?

~~~

Мы на физре на лыжах наворачивали круги и за футбольной коробкой лежала твоя шапка. Не холодно тебе без нее сейчас? Какого хуя, Антон?

~~~

Не могу сидеть на месте ровно. Я уже дома, шапку из рук не выпускаю. Боюсь, что она растворится, пропадет… Вдруг я и правда свихнулся? Блять, а стоит ли нести ее в участок? Наверное, сначала покажу Бяше, а-то приду к Тихонову с пустой ладонью, он меня в психушку упечет.

~~~

Сейчас почти одиннадцать вечера. Игорек пришел, щас в бане, теперь он у меня остался на ночь. Шапка оказалась настоящей. Мы где-то часа три спорили, опять чуть не подрались. Я хочу пойти тебя искать, не просто же так я нахожу твои вещи повсюду. Не просто так. А Бяша… Ну, он эту идею, мягко сказать, не очень-то жалует. Я не знаю, у меня прям предчувствие, что ты где-то рядом. Что ты даешь мне подсказки, как тебя найти. Не знаю, почему ты просто не вернешься домой. Возможно, есть на то причины.

15 февраля 2004 года

Это был ты. Я, блять, уверен. Я видел тебя. Я еще не настолько ебанутый, чтобы видеть такие реалистичные галлюцинации. Только… Странного тебя. Будто одновременно ты, и не ты. После школы прям четко увидел твою куртку между деревьями, когда шел мимо лесной тропы.

~~~

Писать у меня сил нет, я все время думаю. Тереблю шапку в руках, кое-где уже нитки торчат, блин. Кароче, скоро будет смеркаться, но я хочу пойти туда. Туда, в лес. Где я тебя видел. Даже если я не найду тебя, то, может, отыщу еще какие-нибудь улики, и вот тогда можно будет идти к Тихонову. У меня руки трясутся, я не смогу просто сидеть и ждать, пока наши доблестные милицаи возьмут яица в кулак и найдут тебя. Если честно, то на других пропавших мне наплевать. Наверное, я плохой человек? Я думаю только о тебе. Антон, просто жди, я скоро приду.

* * *

Рома поставил жирную точку в конце предложения и захлопнул тетрадь. Он сложил руки замком, поднес их к лицу и подпер лоб, закрывая глаза. Около минуты Пятифан сидел так и не шевелился, судорожно обдумывая план действий. Тепло одеться, взять компас, найти фонарь, взять сигарет. Побольше сигарет. Открыл глаза, протер лицо ладонями и поднял взгляд, который тут же наткнулся на портрет, написанный любимой рукой. Рома за последние дни обсмотрел его вдоль и поперек, но все равно мог зависнуть, рассматривая отдельные мазки, нарисованные тени и блики и собственные черты лица, запечатленные на бумаге. Он вздохнул, хлопнул ладонями по столу и поднялся. Вытащил из-под кровати старый рюкзак, который раньше брал на рыбалку с отцом, отыскал в его кармане компас, проверил его работоспособность. Затем вышел в коридор, подошел к коморке, с грохотом порылся в ее недрах и нашел увесистый фонарик. Его на предмет исправности тоже проверил, несколько раз включив и выключив. Потом вернулся в комнату, натянут две пары носок, поверх футболки олимпийку, а поверх олимпийки — Тошин свитер. Из припрятанного на будущее блока сигарет достал две пачки, одну закинул в рюкзак, другую сжал в руке. Уже хотел выйти из комнаты, но сунул в рюкзак еще и найденную шапку-петушок. Вдруг, Тоша найдется, и ему будет холодно без головного убора… Рома чувствовал и слабоумие, и отвагу одновременно. Он был готов потратить весь вечер и всю ночь на поиски Антона на близлежащих территориях леса. Пятифан не планировал заходить далеко, чтобы не потеряться — в радиусе километра или двух от дома Петровых он ориентировался, благодаря летним походам с Бяшей. Ромка не до конца понимал, на что он надеется. Наверное, на чудо. Конечно, это странно, что Тоша начал мелькать тут и там, появились его вещи, которые точно должны были заметить раньше, но что-то подсказывало Пятифану, что так и надо. Его манило в лес, будто кто-то схватил за волосы и настойчиво тянул на себя. Ромка вышел в коридор и стал натягивать ботинки, заправляя спортивные штаны внутрь и крепко закрепляя шнурками, обернутыми вокруг голени. Затем надел куртку, поднял ворот, напялил шапку — в кои-то веки нормально, чтобы она прикрывала уши. Как в тумане, он выплыл на улицу. Уже слегка потемнело, стали загораться фонари. Рома шмыгнул носом, проморгался, взялся руками за лямки рюкзака и пошел по дороге к лесной тропе. По привычке он оглядывался по сторонам, снова и снова проигрывая в голове события, произошедшие то тут, то там. Вот Тоша упал с велосипеда, после чего пришлось обрабатывать ему коленку. Вот здесь на него с поцелуями накинулась Жулька, которую Антон взял в привычку подкармливать. И смех его тогда был таким звонким и искренним, что сейчас в ушах зазвенело от горечи. Вот у этого куста Рому, Тошу и Бяшу чуть не спалила за курением Карина, что шла из магазина. Курили, конечно, только Пятифан и Будаев, но она бы не поверила, что Петров «просто стоит». А он ведь всегда просто стоял, наблюдал и разговаривал. Агитировать его попробовать никотин так и не удалось. Кстати, о никотине. Ромка зубами вытащил из пачки сигарету и подкурился, после чего спрятал руки в карманы и удерживал курево лишь одними губами. Как-то по особенному сегодня мерзли руки, нос и щеки. Да, февраль, закономерно, но в последние дни температура почти поднялась до минус пяти, так что настолько морозно быть не должно. Тело периодически пробивало какой-то мелкой дрожью, по затылку бегали мурашки, будто кто-то дышал в спину, а пальцы немели. Пятифан списал это на волнение. Он приблизился к тропе, когда почти полностью стемнело. Выкинул сигарету, поправил подол куртки, достал фонарик и щелкнул кнопкой. Ромка осветил линию леса. В свете луча деревья казались куда-более жуткими, чем в почти полной темноте. Пятифан поджал губы и ступил не на тропу, а в сугроб, сразу же проваливаясь почти по колено. Он пошел не к мосту, а в ту сторону, где сегодня видел мельтешение грязно-зеленой куртки. Было не так тяжело передвигать ногами, как Пятифан представлял. Снег слегка подтаял из-за недавней мимолетной оттепели, отчего легче сминался и становился твердым. Рома всматривался в темноту леса, блуждал светом фонаря по стволам деревьев и прислушивался. Шагал он около десяти минут, прежде чем вышел на знакомую поляну, где члены команды Вольтрона летом жгли костры. Остановился, достал компас и сжал его в руке, проверил. Стрелка показывает прямо, на восток. Значит, все верно. Потом снова закурил, выпустил облако дыма в воздух и осмотрел поляну, освещая снег светом. Блестит, но на сугробах ничего. Ни следов, ни улик. — Ант-о-о-о-он! — крикнул Ромка протяжно, приставив ладони ко рту. Оклик пролетел эхом среди ветвей, взболомутил стаю ворон, что взмыли в небо, громко каркая, и растворился в темноте. Пятифан еще пару раз повторил свой зов и прислушался. Не услышав ответа, он затянулся и хотел было продолжить путь дальше, но уловил шевеление где-то в стороне. — Я здесь… — послышалось из-за бурелома. Голос Антона, немного не похожий, чуть более хриплый и очень далекий. — Ан… Антон? — залепетал Ромка, роняя сигарету. Он, как завороженный, направился к сваленным кучей деревьям и веткам и полез. Царапал кожу ладоней, порвал спортивки на коленках, но лез, судорожно освещая себе путь фонарем. Когда взобрался на самый верх, посветил в чащу и затаил дыхание. — Помоги мне, — послышалось… где-то. То ли в голове, то ли среди деревьев. Одновременно близко и далеко. — С-сейчас, сей-час, — зашептал Пятифан, перелезая на другую сторону бурелома. Дышалось тяжело, ворот олимпийки будто душил, кровь моментально разогналась по жилам, заставила чувствовать в груди жар. Ромка слетел с горы деревьев и веток вниз, так как оступился, но снег смягчил падение, да и боли не чувствовалось из-за адреналина в венах. Он подскочил на ноги и быстро зашагал в сторону, откуда, как ему показалось, он слышал до боли знакомый голос. Почти бежал. В ушах все смешалось — скрип снега, шум ветра где-то наверху, в кронах елей и кедров, собственные вздохи и шелест одежды. В глазах тоже помутнело — картинка плыла от волнения, страха и предвкушения одновременно. Мышцы болели от тяжелой поступи, легкие просили передышки, руки замерзли до побелевших костяшек. Пятифан остановился только тогда, когда понял, что совсем не узнает местность. Он осмотрел заросли какого-то кустарника, среди которого оказался и напрягся. Несколько раз позвал Антона, но безответно. Потом вытащил из кармана компас и ужаснулся. Стрелка быстро крутилась, совершая не менее десяти оборотов вокруг своей оси в минуту. — Что за… — Рома? Пятифан резко обернулся, устремляя луч фонаря к источнику звука. Антон. В своей куртке, в школьных брюках, без шапки и варежек, вместо лица заячья маска. — Ром, тебе здесь быть нельзя. Уходи. — Т… Тоша… — выдавил жалобно Ромка, уронив фонарик в снег. Он рванул к другу, по пути упал на колени, что почувствовали холод снега через рваные спортивки, но быстро поднялся и подлетел к Антону, тут же на нем повиснув, — Тош, Тоша… Это ты? Это правда ты? Пятифан хватался за куртку Антона, едва ли не падал от радости, елозил носом по чужой груди и причитал что-то невнятное. — Как ты тут оказался? — Ты… Ты меня звал… — ответил Рома, поднимая голову. Эта странная маска не позволяла увидеть лица Тоши, но в прорезях для глаз он увидел два знакомых блистающих изумруда и чуть не взвыл от безмерной любви и облегчения. — Что? Но я не… Договорить Антону не позволил утробный рык, что донесся откуда-то из чащи, снова распугивая всех птиц. Казалось, будто даже земля содрогнулась, заставляя кроны деревьев мотаться из стороны в сторону пуще прежнего. Тоша вскинул голову к небу, и Ромке показалось, что носик его маски дрогнул, будто тот принюхивался. — Уходи. Быстро. — Ч-что? Нет! — вскрикнул Пятифан обиженно, еще сильнее сжимая ткань куртки, — Пошли домой, Тош, пошли… Ты опять пропадешь. Пожалуйста… В Ромкиных глазах блеснули слезы, а голос звучал так, будто он сейчас не стоял на ногах, а тонул в болоте и просил помощи. Антон взял друга за щеки, нежно огладил большими пальцами, и Роме показалось, что он улыбнулся, потому что глаза слегка прищурились. — Уходи. Я потом сам приду. — Обещаешь? — Обещаю. Пятифан поджал губы и побоялся даже немного ослабить хватку на чужом вороте. Рев повторился, только ближе, и теперь сопровождался топотом. Казалось, будто к зарослям бежит целая орава животных. Ромка опешил, посмотрел Антону за спину и вгляделся в темноту. — Беги! — крикнул Тоша, отрезвляя друга. Он с силой отнял его руки от себя, развернул и толкнул к упавшему фонарю. Позади Ромка услышал клацанье зубов и не успел даже испугаться — тело само повело себя так, как надо. Он рванул вперед, по пути схватив фонарь, и побежал. Бездумно, слепо, снова утопая в снегу, периодически падая и царапая лицо об голые промерзлые ветки. Пятифан слышал, как рев и крик затихает где-то вдалеке, понемногу смолкает, так что спустя какое-то время в лесу снова царствовала тишина, прерываемая лишь сиплым сбитым дыханием, стонами усталости и шумом бега. Ромка вывалился из леса в пятнадцати метрах от того места, где зашел. Он сразу упал на колени, оперся руками о снег, тяжело задышал, облизал пересохшие губы. — Что это, блять, было?

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!