SPECIAL. Когда жизнь — уже не говно

Прошло пять лет. Юнги впервые за долгое время сидел на веранде, босыми ногами касаясь тёплого дерева пола, и не держал в руке оружие. Только чашку кофе. Горячую. Мирную. В доме звучал детский смех, грохот игрушек, и уже четвёртая просьба от Хосока: — Юнги, он опять на люстру лезет, забери своего сына! Юнги выдохнул, но улыбнулся — устало, с нежностью. Чонгук был копией. Один в один. Такой же взгляд, такая же упрямая челюсть, даже хмурился по-юнгински. Но если Юнги — шторм внутри, то Чонгук — торнадо снаружи. Он не останавливался ни на секунду, всегда бежал, прыгал, требовал внимания, и чаще всего — именно от Хосока. — Папа, смотри! Папа, а можно? Папа, а почему нельзя?! И Юнги знал, что этот «папа» не про него. А про Хосока. И ему от этого было так хорошо, что почти больно. У Сокджина и Намджуна всё было не тише. Тэхён, милейший маленький омежка, пошёл весь в Джина: красивый, хитрый, любящий внимание и умеющий манипулировать с пелёнок. Но, в отличие от своего лучшего друга Чонгука, Тэхён предпочитал действовать тоньше. Он мог сесть к Намджуну на колени, хлопнуть ресницами и, глядя ангельскими глазами, сказать: — А ты обещал мороженое. — Обещал? — растерянно мямлил альфа. — Угу. Когда мне было четыре. — Тэхён сложил руки на груди. — Сейчас мне пять. Ты нарушаешь обещания? И всё. Через пять минут в доме был холодильник, полный мороженого. Сокджин смеялся, прикрывая рот ладонью, а Хосок — не скрывал хохота. — Намджун, тебе теперь не один омега нервы крутит, а два. Справляешься, стратег? Юнги вставлял мимоходом: — Не удивлюсь, если лет через десять твой сын нашего к себе уведёт. Уже за мороженку умеет покупать. — А ты не будешь против? — Я? Да я свадьбу им сам организую. С белыми костюмами, карамельными фонтанами и Хосоком, пускающим слезу. — Я не пущу слезу! — возмутился Хосок из кухни. — Это аллергия на гелиумные шарики была, ясно?! В садике Чонгук и Тэхён были как тень друг другу. Один — дикий, второй — обаяшка. Воспитатели шутили, что они скооперировались на уровне ДНК: — Этот отвлекает, а второй в это время ворует печеньки. И когда родителям сказали, что Тэхён и Чонгук в садике «целовались», взрослые переглянулись. Юнги и Сокджин — сдержанно, с лёгкой усмешкой. Хосок закашлялся. А Намджун чуть не задохнулся от ужаса. — Он ещё маленький! Какой поцелуй?! — Успокойся, — хлопнул его по плечу Юнги. — У тебя ж оба омеги, ты проиграл уже на старте. Смирись. Ночью, когда дети уже спали, Тэхён, обняв Чонгука, пробормотал: — Я на тебе женюсь. — А ты меня спросил? — хмыкнул Чонгук, не открывая глаз. — У тебя нет выбора. Ты мой. И где-то в другой комнате Хосок проснулся от предчувствия и простонал: — Юнги, твой ребёнок — нечто… Юнги обнял его за талию и поцеловал в шею. — А наш. И я всё ещё думаю, что в этой жизни мы всё-таки победили. Хосок уснул с улыбкой. Впервые — без кошмаров. Конец.