Часть 1

Очнувшись от беспокойной дремоты, царь сел на край своей постели. Зрелище казни само по себе было изматывающим, а последующий молебен по усопшим и подавно лишил его последних сил. Перед глазами вновь возник лик Христа, смотрящий со стен монастыря прямо в душу Ивана. Сверкая от неровного пламени свечи, эти нарисованные глаза прожигали нутро царя, вопрошая, проверяя на прочность. Снова и снова эти глаза взывали его прислушаться к увещеваниям совести. Но царь стоял на своей правоте, глуша все сомнения громкой молитвой. Придя вечером в покои, он, измотанный душевной борьбой, не убрав покрывало, не сняв дневные одежды, лег и забылся во сне. Проснувшись, он почувствовал, что недолгий сон принес ему облегчение. Несмотря на поздний час, он встал с кровати полный сил и какой-то лихорадочной энергии. Избегая смотреть на большую икону, висевшую против его кровати, он пересек покои, высунулся за дверь и позвал постельничего. - Эу, Василий! Что Федька то Басманов, хороводы мне обещал? Кликни-ка за ним. Не прошло и часа, как мрачные, тихие покои царя, похожие на пещеру, озарились принесенными молодыми людьми свечами. Тут же заиграла музыка, замелькали цветастые ткани. Фёдор Басманов, молодой кравчий, свое слово сдержал – юноши и девушки, красивые, как на подбор, наряженные, веселые, заполнили покои, затянули песни. Скоморохи плясали и кувыркались, выкрикивая частушки. Иван и думать забыл о тревожащем душу лике. Звенели бубны, разливали свою трель гусли, бренчали балалайки. Под залихватскую мелодию в центр вышли юноши в алых рубахах, демонстрируя силу и ловкость быстрым танцем. Среди них танцевал и молодой Басманов. Фёдор выделялся на фоне танцующих – в его отточенных движениях была видна ни с чем не сравнимая грация. Веселясь, он подначивал чересчур робевших перед царем – подавая пример, первый смотрел ему в глаза. Темные волосы его удачно контрастировали с шелком рубиновой косоворотки; намокшие от пота завитки прилипли к шее, нарисовав волны. Спустя время глаз Ивана непроизвольно стал выхватывать кравчего в толпе. Окончив танец, Басманов скрылся за ширмой позади игравших. Музыка сменилась на более плавную. Убранные в косы волосы, зарумянившиеся щеки, цветные сарафаны и накрахмаленные рубашки запестрели перед царем. Теперь в центр вышли девушки, радуя глаз лебединой плавностью движений. Среди скромных лент мелькнул венок из ярко-синих цветов, вверх подлетели рукава расшитого золотом летника. Жар-птицей выпорхнул в центр Фёдор Басманов. В ушах его позвякивали тяжелые серьги, руки украшали перстни с цветными каменьями, янтарные бусы обвили стройную шею. Словно зачарованный наблюдал царь танец всегда скромного кравчего, вдруг преобразившегося до неузнаваемости. Сам не мог объяснить он, что за необъяснимая сила сковала и взор, и помыслы его. Да только удивительно приятны глазу стали мягкие черты кравчего в девичьем облике... - Ну какова Федóра! – восхищенно восклицал он, хлопая в ладоши. Танцоры, радуясь, что угодили, хлопали тоже. Когда музыка стихла, царь жестом подозвал Фёдора к себе. Польщенный Басманов, подойдя, поклонился государю в пояс. Дрогнули пушистые ресницы, когда он взял протянутую руку и прикоснулся губами к перстню. Выпрямившись и не отбирая пальцев, сжатых царём, он приблизился к нему еще на один шаг. - Однако поздний час, батюшка. Позволь ребятам моим разойтись, до завтра сил набраться. Расслышав льстивые нотки, Грозный оценивающе посмотрел на Фёдора. Жестом он указал танцорам ступать. Пестрая толпа, суетясь, покинула опочивальню царя. Никто не посмел обратить внимание на то, что ни Басманов, ни царь не сделали и единого движения. Рука Ивана перебирала тонкие пальцы юноши, а тот не спешил отбирать их. С любопытством всматривался царь в своего кравчего. Лукавая улыбка тронула губы Басманова, задержавшись в уголках глаз. Встретившись со взглядом государя, он не выдержал и опустил голову, смутившись. - Пó сердцу мне ваши пляски сегодня пришлись, – наконец сказал царь, когда последние взрывы смеха поглотила тишь дворцовых палат. Отпустив руку Фёдора, он поднялся с места, чтобы положить на стол деревянные четки, которые держал все это время. - Как и обещал, батюшка. Слово ведь тебе дал, – Басманов сделал несколько шагов вслед Ивану, как намагниченный. - Выдумщик ты, Федя, – Грозный обернулся к нему со снисходительной улыбкой. - Платье где только нашел такое... – он сделал ему знак рукой. Федя понял и обернулся на месте, заставив ткань юбки колыхнуться. Изящным жестом он смахнул кудри с лица, блеснул янтарь, звякнули серебряные серьги. Синие глаза смотрели на государя с интересом. Царь сделал неспешный шаг к кравчему, оглядывая того с ног до головы. Взгляд его остановился чуть выше густых бровей. - Венок-то в цвет глаз подобрал, – подняв руку, Грозный убрал за ухо Феди выбившуюся прядь. Другой рукой он обвил его талию и, сжав ткань летника, притянул к себе. - Во грех ведь вводишь, Федюшка... По телу Фёдора пробежали мурашки. Он уперся руками в грудь царя, не давая прижать себя ближе, и опустил глаза. - Какой же грех, батюшка, в том чтобы нравиться? Или в том чтобы любить... – на последнем слове он посмотрел прямо в темные глаза государя. Царь изменился в лице. Его черты, будто высеченные из камня, вдруг смягчились. - Останься со мной, Федюшка, – в голосе Ивана послышалась ласка. Делая небольшие шаги, он стал увлекать юношу за собой. Сев на край кровати, Грозный поднес тонкие пальцы к губам. Сердце Фёдора забилось, словно птица, румянец окрасил щеки. Скрывая дрожь, он прислонил руку к впалой щеке Ивана и замер, словно в раздумье. - Как же могу воле твоей царской отказать, батюшка, – решившись, произносит Фёдор, плавно поднимая юбки и садясь на колени государя. - Останься, Федюшка, останься... – Иван повторяет шепотом, как в забытии, прижимает к себе юное тело, ласкает, целует. Басманов плавится, нежится в сильных руках. Прикрыв глаза, льнет ближе к царю. - Солнышко мое ясное, государь... месяц мой ясный… – шепчет он, выдыхая слова. Положив руки на плечи Грозного, Федя, наклонившись, касается его губ. Звякают крупные серьги, когда царь порывисто целует в ответ. Быстрыми движениями он расстегивает пуговки золотого платья, обнажая тонкую белую кожу. Федя трепещет, подставляется под ласки жестких рук… Эту ночь царь провел без кошмаров. *** Какое по счету это видение? Дора не помнил. Однако царевым любовником он, даже разгадав природу Басманова, стать не ожидал. Уж очень юным выглядел кравчий, по ощущениям года на два-три младше настоящего возраста Громова. Выбросив окурок, он быстрым движением заскочил в трамвай. К третьему курсу у Доры это стало традицией – выходит за полчаса до начала пары, на остановке выкуривает сигарету, затем едет на трамвае и обдумывает увиденное. О том, чтобы рассказать кому-то о своих видениях, он даже не думал. Диагноз ему и самому ясен – шизофрения. Он горько усмехнулся своим мыслям, входя в университет. - Дор, погнали в столовку, – рыжеволосый ткнул Громова локтем под ребра, когда тот занял свое место на последней парте, - там опять тот суп по 25 рублей! - С дуба рухнул? – сморщившись, произносит брюнет. - Первая пара у этого препода. На экзамене кокнет. Рыжий смотрит на друга, прищурив глаза, вкладывая в этот взгляд всю тяжесть своего презрения. Дверь в кабинет распахивается, и студенты, как один, встают, приветствуя преподавателя. Мрачная фигура, поздоровавшись, направилась к столу. Полностью черный костюм, наглухо закрывающий все части тела, и короткая темная борода произвели совершенно определенное впечатление на каждого. В кабинете воцарилась выжидающая тишина. По холодному блеску глаз из-за темных очков всем стало ясно – с таким не забалуешь… - И че он привязался с этим докладом? Все же всегда читали! – возмущался рыжий, выйдя покурить на большой перемене. – Точно не будешь? - Не, я только утром, – ответил Дора, грея руки о картонный стаканчик с чаем. - Экономика должна быть экономной, – рыжий хмыкнул и продолжил курить. - Тебе не показалось, что этот Царёв странно на меня смотрел? - Показалось. Думаю, ты в его вкусе. - Да иди ты. *** Своды просторного зала, расписанные узорами сплетающихся растений, эхом отражали стук тяжелых чаш о деревянные столы. Нарисованные птицы с женскими головами взирали на пирующих со стен. Фёдор, одетый в кафтан из черного бархата, уже пятый раз направлялся к кому-то с кубком вина. На этот раз отпившему повезло – вино ударило лишь в голову, миновав сердце. Дарованная милость так обрадовала боярина, что он, сотрясаясь в истеричном смехе, повалился со скамьи. Веселье охватило присутствовавших. Казалось, ни на кого больше не держал царь зла. В ряды между столами высыпали скоморохи. Корчась и пританцовывая, они затянули шутливую песнь-притчу, изображая подобие театра. Басманов вернулся на свое место – по правую руку от государева стула. На лице его был написан живой интерес к представлению. Как ребенок смеялся он шуткам скоморохов и сводил брови в грустные моменты. Сам Иван, мало заинтересованный представлением, посматривал на своего кравчего. Забавляясь непосредственности Феди, он также любовался красотой его молодости. Блестящие шелком завитки кудрей, чуть подрагивавшие от волнения мягкие губы, хмельной румянец на белом лице… Из раздумий его вывело прикосновение к руке – кравчий сжал запястье царя в порыве радости. Тут же отняв руку, Фёдор спросил прощения за вольность. Грозный улыбнулся. Щелкнув пальцами, он подозвал слугу. - Снеси, Васька, ту шубейку, что ныне тебе показывал, – произнес царь в самое ухо придворного. Через мгновение тот вернулся с красивой шубой, покрытой красно-золотой парчой и отороченной мехом черной норки. По знаку государя Василий накинул шубу на плечи кравчего. - Руки-то у тебя больно холодные, Федя, согрейся вот, – сказав это, царь отпил из своего кубка и заговорил с сидевшим рядом боярином. Фёдор, потерявший дар речи, переводил изумленный взгляд то на царя, то на своего батюшку, ища совета. Отец на мгновение округлил глаза, затем отвернулся и сделал вид, что произошедшее не стоит внимания. Юноша намек понял и опустил глаза в пол, закутавшись в пушистый мех. Его руки сами скользнули в теплые карманы. На дне обоих он нащупал холодный металл. Оттянув ткань, Фёдор приподнял находки так, чтобы никто не увидел. В правом кармане блеснули серьги черненого серебра с рядом свисающих жемчужин. В левом был крупный перстень с бирюзой, обрамленный зернью, и множество нитей самоцветных ожерелий. Выдохнув, он сделал шаг к государю, когда тот подал знак наполнить кубок. Фёдор взял кувшин с вином и склонился, наполняя чашу. Отходя на место, он мельком бросил взгляд на царя. Тот, улыбаясь ему одними глазами, на мгновение прикрыл их в одобрительном жесте. Федя не смог сдержать счастливой улыбки. Гораздо позже, когда густая синь ночи затянула небосвод, в пустом коридоре послышались шаги босых ног, ступающих по ковру. Украдкой оглянувшись, фигура в белой сорочке скользнула в царские покои. О том, какое выражение успел увидеть постельничий Василий на ангельском лице обернувшегося, он предпочел бы молчать всю жизнь. *** Дора мотнул головой, прогоняя видение. Окунувшись в призрачный сон, он чуть не пропустил нужный трамвай. Надев наушники и включив любимый плейлист, студент погрузился в свои мысли. Думал ли он о том, чтобы сходить к психологу, или о том, чтобы второй раз за месяц записаться к парикмахеру, лишь бы не походить на свою реинкарнацию в прошлой жизни? Возможно. А еще о том, что теперь кольца, усеивавшие тонкие пальцы, стали жечь кожу. Или дело все-таки в том, что они с алика? Подумав, Дора снял и убрал все кольца в карман, оставив самый скромный на левой руке. Подумав еще немного, он вернул кольца на место, стыдясь своей мнительности. - Дор, тебе ванильный раф или пряный латте? – рыжий сидел на привычном месте в компании двух картонных стаканчиков из кофейного автомата. - Опять ведь просто кофе с молоком взял? – Громов приземлился рядом, забирая один стаканчик. Из шоппера он достал творожный сырок и вручил другу. Рыжий расплылся в улыбке. - Как ты вычислил мои слабости? - Все для тебя, рассветы и туманы… Через распахнувшуюся дверь из коридора донесся звонок, оглушив студентов. - Пунктуальный, блин, как чёрт, – буркнул рыжий, имея в виду вошедшего Ивана Дмитриевича. Грозный преподаватель обвел взглядом группу и остановился на друзьях. - Сладкая парочка за последней партой, слушаем вопрос – на ответ 30 секунд. - Отвечаю, в меня втюрился, – шепнул рыжий, подмигнув соседу. Дора посмеялся над самоуверенностью друга. Переведя взгляд на преподавателя, он вздрогнул. Затемненные очками глаза смотрели прямо на него. Дора тут же пожалел, что не снял пресловутые кольца и сережку. Казалось, его сейчас хотят по меньшей мере распять. *** - Ох, жаль в баню не поспели. - Зато, считай, в парилке побывали! – грубый смех подхватывают другие голоса. Опричники заводят в стойло запыхавшихся от долгой скачки вороных коней с тяжелой ношей. - Да уж, горело, будь здоров. - Федя-то, слыхали, что учинил? Пасечника того на улий со спущенными штанами посадил и привязал! - Да еще на Зубовых собак натравил. - Экий варнак! – скалясь, опричники рассмеялись. Кто-то хлопнул Фёдора по плечу. Тот улыбался, снимая черную сбрую со своей кобылы. На темном металле его сабли виднелись засохшие капли крови. Взвалив большие котомки, доверху набитые добром, опричники разошлись по домам. Снова льется быстрая музыка. Гусляры да балалаечники рвут струны. Хмельные молодцы в кураже подпрыгивают один другого выше, идут в присядку, кружатся, взявшись под руки. Сегодня сам царь обещал пировать со своим войском. Сброшенные кафтаны устилают лавки, опрокинутые чарки окрасили белые скатерти в кисельный цвет. Обглоданные дочиста кости ссыпаны горками на блюдах. - Видать точно в самый разгар поспел, – произносит государь, войдя в залу и приветствуя опричников. Царя встречают обрадованными вскриками. Тут же подносят ему кубок, приглашая сесть и угоститься. - Ай да пир у вас, – обведя взглядом длинные столы, говорит Грозный стольнику, - не то праздник какой? - Какой же праздник, батюшка? Земщины поминки! – служилый скорчился, очень похоже изобразив рыдания. Со всех сторон послышался смех. Иван усмехнулся тоже, кивнув опричникам. - Что ж, останусь, посмотрю, как вы горе свое оплакиваете, – с этими словами царь в один присест осушил кубок с вином и со стуком опустил его на стол. Вокруг одобрительно заулюлюкали. Шум усилился, когда среди танцующих появился яркий золотой летник. - Федóра, Федóра Басманова! – закричали танцующей в расписанной маске. Косы из лент развевались за спиной, блестел самодельный венец, изумрудами сияли крупные серьги. Кокетливо отмахиваясь от чересчур смелых молодцев, скрывающая лицо вышла в центр залы. Федóру окружили хороводом. - Государь-батюшка, изволь, что с челобитными прикажешь делать? – бесстрастный голос дьяка отрывает Ивана от представления. - А что, сильно много их? - Дюжин с пяток после сегодняшнего будет. Да от бояр многовато в этот раз. - В приказ снеси, – царь с досадой махнул рукой, показывая, что не до того ему сейчас. Когда дьяк ушел, Иван стал прикидывать в уме, скольких из земщины указал он “попугать” своим опричникам. Вышло немногим меньше двух десятков. Темные брови его сдвинулись, глаза, оценивая, забегали по лицам. В этот момент “Федора” сняла маску и запела, растягивая гласные: Гости въехали к боярам во дворы! Во дворы! Загуляли по боярам топоры. Топоры! Пьяные опричники вторили каждому слову и смеялись, вспоминая набеги. Гойда, гойда, говори, говори. Говори, приговаривай! Плавно поведя плечами, красавица пустилась в пляс. Танец был непрост – в нем резкие повороты и прыжки перемежались с плавными движениями рук и жеманными наклонами головы. Сочетание этих противоположностей очаровывало и пугало одновременно. Раскололися ворота пополам. Пополам. Ходят чаши золотые по рукам. По рукам. Гойда, гойда, говори, говори. Грозный уже в третий раз осушает свой кубок. С каждым глотком он все явственнее замечает, как воздух загустел от пота и запаха вина. Голова кружится, в висках пульсирует, на ум приходят страшные образы, навеянные песней опричников. В голосах поющих ему слышится лай псов, крики убегающих людей, треск падающих деревьев, на стенах видятся языки пламени. Даже лицо Феди покрывают зеленые тени, искажая ангельский лик. Говори, приговаривай, Говори, да приговаривай, Топорами приколачивай! Ой жги, жги… Зажмурив глаза, царь, ища утешения, обращается к единственному светлому образу в своей памяти. Но что могла бы сказать ему Анастасия? Пульс заглушает мысли. - Ведь зарекался не пить больше… – со вздохом говорит Иван сам себе, опуская на руку тяжелую голову. - Как же не пить, батюшка, когда сам обещал уважить псов своих? – из ниоткуда подле него возник опричник в грязной от жира и пота рубахе. Пьяными глазами он одурело уставился на царя, видимо тоже борясь с головокружением. - Да уж, псов своих, – царь замер, пораженный этой мыслью. - Псов… Псов! – вскрикнул Иван не своим голосом, рывком поднявшись со скамьи. Выпученные глаза обвели пирующих, и, словно обожженные, закатились. Шатаясь, царь вышел из залы, повторяя про себя внезапно найденную истину. А как гости с похмелья домой пошли. Да пошли. Они терем этот за собой зажгли. Да зажгли... *** Дрожащими руками Громов выбрасывает окурок в мусорное ведро и склоняется над ним же. Его вырывает. Другие люди на остановке, косо смотря на брюнета, отходят от него подальше. - Чёрт, опричник сраный, – выругавшись, Дора отряхивается. Хотя транс, в который он впадает, и ощущается скорее как слабая голограмма, сцены насилия он переносит всегда одинаково плохо. В дороге он попытался отвлечься чтением конспекта, но перед глазами снова и снова всплывали образы агонии невинных жертв. - Нет, нет… Я не он, не он… – зажмурившись бормочет Дора, силясь успокоить себя. Из его левой ноздри крупными каплями начинает капать кровь. *** Склонившись над очередной грамотой, Грозный сидел на грубо слаженном стуле в своих покоях. Пламя свечей в серебряном подсвечнике колыхнулось, когда мимо него прошел человек в черном кафтане. - Государь, вижу задумчив ты в последнее время, – Басманов останавливается в шаге от царя. Не решаясь коснуться его плеча, он кладет левую руку на спинку стула. - Поведай холопу своему, что сердце тяготит. Не отрываясь от письма и не поднимая головы, Грозный морщится. - Ступай, Федя, не до того сейчас… - Да как же не до того, – Фёдор опускается на колени и просяще заглядывает Ивану в глаза, касаясь его руки под локтем, - как же не до того, когда мрачнее тучи ходишь, когда таешь на глазах, – он легонько сжимает руку царя. Тот перестает писать. Через мгновение кисть Феди накрывает грубая ладонь. Складки на лбу Ивана разглаживаются. - Видишь ты, Федя, сердце мое, как есть, – откинувшись на спинку стула, он устало вздохнул. - Псы мои вовсе не ручные, как оказалось. Вот и думай, то ли волков на службу взял, то ли воспитал, как придется. Не ровен час и мою руку укусят, – Иван задумчиво очерчивает подбородок Фёдора тыльной стороной ладони. Тот, нахмурившись, накрывает его руку своей и прижимает к щеке. - Не прав ты, батюшка. Где видел ты животное, преданнее пса? Хоть гони его, а хозяина любить беззаветно будет. Так и слуги твои… Царь горько рассмеялся, прервав наивную речь. - Хорошо, если ты так рассуждаешь. Басмановы – место свое знаете. Задумавшись, Грозный внезапно изменился в лице. - А коли все же предашь… – он больно сжал челюсть опричника и вздернул его лицо к себе. - Не предам! – перебивая, вскрикнул Фёдор. - А коли случится такое, жизнь не мила мне будет с грехом на душе! Понравились Ивану слова его. Снова ласка появилась во взгляде. Сняв с правой руки перстень с крупным рубином, он надел его на Федин палец. - Ты не смотри, Федюшка, что я угрюм. Намедни понравился мне танец твой. Басманов улыбнулся похвале. - Расстегни-ка свой кафтан, – как бы между прочим роняет Грозный, начиная сворачивать бумаги на столе. - Да слухи про тебя теперь разные ходят, не боишься? - Злых языков-то? – тонкие пальцы проворно развязали пояс. - Да мне вообще на них на всех наплевать! С твоей милостию никакие слухи мне не страшны, батюшка, – справившись с пуговками, Фёдор распахнул одежды, и вопрошающе посмотрел на царя. Отодвинув стул, тот поманил Федю к себе и знаком показал ему сесть на край стола. Послушно выполнив просьбу, опричник слегка тряхнул кудрями, васильковые глаза загорелись игривым огоньком. Любуясь юношей, царь скользнул рукой за ворот его легкой рубахи. Немного стянув ее, он обнажил белое плечо. - Ты говори, Федюшка, да не заговаривайся. Хоть и люб ты мне, да все тот же холоп, – Грозный провел пальцами по нежной коже ключиц, пригладил мягкие прядки волос. Похолодев на миг от такой осадки, опричник легонько задел кончиком носа пальцы царя, соглашаясь. Искренность и преданность Фёдора снова растрогали Ивана. Нежность разлилась по сердцу, когда юные губы коснулись уголка его рта. - Постой, Федя. Есть у меня к тебе просьба... - Эге-е-й, иду на вы! – свист и крики опричников тучей надвигались на деревню. Из темноты леса появлялись все новые и новые силуэты людей верхом на конях. Сминая пожухлую траву, неслись они словно коршуны за добычей. Послышались крики женщин и плач детей, ругань мужчин. Казня опальников, не гнушались опричники издевок и над простыми жителями. В сумерках кто-то надеялся укрыться в высокой траве поля, но и там их настигали злые сабли. Багровым цветом окрасилось небо, когда зажгли первый дом. У высокого крепкого дерева столпилось несколько опричников, натягивая веревки. Приговоренные к повешению ни живые ни мертвые наблюдали за своими палачами, изредка обращаясь к ним с напрасной мольбой. Фёдор, воодушевленный всеобщим весельем, в предвкушении направил свою кобылу ко двору боярина Ткацкого. Однако путь ему преградил другой опричник. Рыжие пряди, выбившиеся из-под черной шапки на бегу, отливали золотом в свете пламени. Басманов с непониманием уставился на помеху. - Вася, уйди с дороги. - Куда ты, Федька? - Да вот, знаешь, в гости решил заехать. - Ткача не тронь. Знаешь ведь, что друг он нам. И царю друг! – рыжий схватил уздечку фединой лошади, стараясь развернуть животное. - Уйди, дурак, не мешай! – Басманов замахнулся на Василия и пришпорил лошадь. Та мотнула головой, освобождаясь от чужой руки, и пустилась вскачь. Подъехав к одному из немногих еще не разоренных дворов, Фёдор спешился. Свет беззаботно горел в окнах дома – сразу видно, что люди здесь не боялись гостей. Постучав в ворота, опричник прокричал: - Хозяин, выйди-ка, разговор к тебе есть. В доме засуетились, за забором отворилась тяжелая дверь. - Не о чем мне с вами говорить, – ответил ему мужской голос со двора, - чай государю служу исправно! - А коли скажу, что сам государь и послал меня словцо тебе молвить? – растягивая слова, Фёдор наслаждался своей ролью. Последовала напряженная пауза. Вскоре засов на двери скрипнул, и опричник вошел внутрь, не скрывая улыбки. Разговор вышел коротким – Ткацкий и так уже понял, что пса своего Грозный посылает как первое предупреждение, обнаружив грешок за его душой. Побожившись в своей верности, он побежал обратно в дом, прикидывая, чем бы задобрить посланника. Фёдор в это время достал из сумы огниво и направился к хлеву. Когда Басманов возвращался к остальным опричникам, его силуэт выделяло ярко-красное зарево пожара. *** - Дор… Ты чего так пялишься? – рыжий растерянно косится на друга. - Тоже что ли в меня влюбился? – он игриво заправляет прядь за ухо и складывает губы бантиком. - Да так, задумался, – тряхнув головой, Громов возвращает взгляду осознанность. - Ты, Вась, конечно хоть куда, но кто я такой, чтобы с Царевым тягаться? – выждав, когда до друга дойдет шутка, он прыскает и тут же вжимает голову в плечи, получив подзатыльник. Встретившись с упрекающим взглядом преподавательницы, студенты затихли. Вырвав из тетради листок, Дора написал: “Ты веришь в переселение душ?” и пододвинул его рыжему. Тот шикнул, намекая, что занят лекцией. Однако спустя пять минут листок вернулся к брюнету с надписью: “Да, а ты?”. *** Уже идя по коридору, Фёдор заметил на себе косые взгляды. Списав все на злые слухи, он надменно вздернул голову и продолжил свой путь, но под ложечкой предательски засосало... Отворив тяжелую дверь палаты, Фёдор убедился в обоснованности предчувствия – опричники, бояре и иные придворные, наполнявшие комнату, как один повернулись в его сторону. Гнетущая тишина воцарилась в зале. Ничего не понимая, Басманов переводил взгляд с одного лица на другое, в каждом видя почти одно – отвращение и страх. Нахмурившись, он стал искать своего батюшку. - Проходи, Федя, – с тяжестью в голосе произнес царь. Только тут Фёдор заметил, что лицо государя отличалось от остальных – на нем была боль. Сердце юноши пропустило удар. Не чувствуя ног, Басманов переступил через порог и направился к царю. Вокруг зашептались. Заметив движение справа от себя, он шарахнулся в сторону. - Ты! Все ты, душегуб! – выплевывая слова в бессильной злобе, боярин Ткацкий бросился было с кулаками на Фёдора, но был остановлен стрельцами. Опричник непонимающе смотрел на разгневанного. Взлохмаченные волосы и безумный взгляд красных от лопнувших сосудов глаз пугали. С каждой секундой пульс Фёдора учащался, а в голову закрадывались подозрения. Отыскав в толпе рыжий чуб, он вопрошающе посмотрел на постельничего. Тот мотнул головой, не отрывая сочувствующего взгляда. - Отвечай, Федя, ты давеча поджег хлев Алексея Тимофеевича? – бесстрастно начал допрос царь. - Я. - Знал ли ты, что в нем был ребенок? Гром этих слов заставил всех замолчать. Глаза Фёдора округлились, ноги ослабли и подкосились. Он опустился на колени перед судом. - Не знал, – слабым голосом произнес он. - Олежа, Олежа, дурень, забежал, занесла же неверная… – запричитал женский голос. Убитая горем мать стояла неподалеку от мужа, её заплаканные глаза выражали опустошение и горечь от потери. - Молчи, знает он. Нарочно сам же там его и запер! – боярин грубо обнял жену и горящими от злобы глазами уставился на Басманова. Много еще говорили вокруг, но голоса доносились до Фёдора как сквозь воду. Образ маленького мальчика, забившегося в угол от языков пламени, стоял перед его глазами. Вой умирающего скота, запах паленой шерсти, черный дым, жар и духота… Фёдора затошнило. Последнее, что он помнил, это лицо подбежавшего к нему отца. Затем две пары сильных рук грубо схватили обвиняемого под мышками и потащили прочь из палаты. В поздний час безлунной ночи Фёдор стоял на коленях перед иконостасом старой церкви. Его последняя ночь перед казнью. Последний шанс обратиться к Богу. Полумрак укутывал своим теплом. Огоньки свечей освещали маслянистые лики святых. Взирая на них, Федя пытался представить, что его ждёт после смерти. Безмятежную тишину нарушил шорох плаща. Неслышно приблизившись к Басманову, темная фигура опустилась на пол подле него. Капюшон скрывал лицо человека, но Фёдор узнал его. - Не губи ты меня, свет мой, – прошептал он царю. - Пустое, Федя, – устало ответил государь. - Как ни старайся, грех не выдохнешь, если он коснулся губ твоих. Помолчав, Иван добавил: - Но ты можешь искупить его. Отчаяние снова сжало горло приговоренного. Крупные слезы выступили на клубнично-голубых глазах. - Я раскаиваюсь. Я не хотел убивать… – зажмурившись, он дал волю эмоциям. Бесслышно шевеля губами, он произнес: - Но ведь грехи то у нас с тобой одни! От этих слов царь весь сник, сгорбился, будто произнесенная вслух правда лишила его последних сил. Оба знали свою вину, оба терзали себя за содеянное. - Искупи свои грехи, Федюшка. А я… не знаю зачем, но встречу тебя в аду*, – он поднялся с колен и, закутавшись в плащ, вышел из церкви, так ни разу и не обернувшись. Басманов скорчивается, коснувшись лбом деревянного пола. Все тело, не ощутив прощального прикосновения, будто бьется в агонии от неизвестной потери. Спустя какое-то время он разгибается и, не открывая опухших глаз, онемевшими губами начинает шептать слова молитвы, раскачиваясь и повторяя один стих снова и снова. Из транса его выводит звук шагов священнослужителя, подошедшего, чтобы зажечь потухшие свечи. Используя этот шанс отвлечься от терзающих мыслей, он поворачивается и следит за движениями старца. Вдруг глаз Фёдора выхватывает неизвестный предмет, лежащий на том месте, где только что сидел государь. Протянув дрожащую руку, он до боли сжимает бусины оставленных деревянных четок. *** - Быть такого не может… – Дора пораженно ощупывает темное дерево бусин на шее. Сняв их, он убеждается в своей догадке. Эти четки он спонтанно купил в каком-то ларьке на вокзале пару лет назад. В полном замешательстве он держится за поручень трамвая. - Это не может быть правдой. Не может быть, чтобы конец… Ватными ногами он подходит к университету, замедляя шаг возле места для курения. Однако, посмотрев на часы, он с досадой отметает свою мысль. - Хэ-э-й! Эй… – энтузиазм рыжего исчезает, когда он видит выражение лица друга. Неловко опустив поднятую в приветствии руку, он понижает голос. - Дор, что-то случилось? - Привет. Да не, голова просто болит, – со вздохом отвечает тот, доставая из сумки тетрадь. Рыжий подозрительно косится, но ничего не говорит. Первая пара прошла довольно странно. Дора был сам не свой: нервно крутил в пальцах ручку, изредка порываясь записывать за преподавателем, но, черкнув пару бессвязных слов, тут же бросал эту затею. Как назло, вторая пара была у Царёва, от которого не укрылось состояние студента. Хмурые взгляды преподавателя еще больше выводили Громова из себя. Он попеременно смотрел то в окно, то на часы, и уже сдвинулся на самый край стула. В тот самый момент, когда Васе показалось, что друг вот-вот куда-то сорвется, холодный голос произнес: - Громов, отвечайте. - Я затрудняюсь, – раздраженно парирует брюнет, даже не взглянув на преподавателя. Будто в лихорадке он мог думать только о том чтобы узнать развязку своей прошлой жизни. В конце-концов, не выдержав, он встает и, судорожно шарясь в шоппере, спрашивает разрешения выйти. Найдя, наконец, бирку, он устремляется к выходу. На полпути к двери Дора вспоминает, что сигареты лежат в сумке, и возвращается за ней. - Ты куда? – обеспокоено шепчет ему рыжий. - Курить. - Сейчас? Может лучше на перемене сходим? Дор… – Вася дотрагивается до его руки, но Дора лишь раздраженно дергается. - Нет, мне сейчас нужно, – уже на ходу роняет Громов, хмурясь, заметив обращенные на него взгляды одногруппников. Едва набросив пальто, он вылетает на улицу и сразу щелкает зажигалкой. Едкий дым щиплет глаза, конечности слабеют, голову наполняет туман. Сквозь серое молоко становятся различимы очертания грязной площади, посреди которой возвышается виселица. Веет холодом. Босой, в длинной белой рубахе, Фёдор ступает на мокрые после дождя ступени. Сжав четки, он смотрит перед собой невидящим взглядом. Из собравшейся на площади толпы слышатся ядовитые оскорбления. Басманов не слышит их. Единственная мысль пульсирует в его голове: "Только не смотри на царя". Он знал, что совершил непростимое. Знал и принимал свою казнь как Божий промысел. Но каждый раз, видя Ивана, он забывал о раскаянии. Слезы сами выступали на глазах, а яд жалости к себе разливался в груди. Невыносимо хотелось жить. Из последних сил он поднял взгляд на родителей погибшего мальчика, стоявших ближе всех остальных. Вспыхнувшие ненавистью, их лица подписали ему окончательный приговор. Озябшими руками он взялся за шершавую петлю… - Довольно, – жёсткий голос ворвался в видение, тут же рассеяв его. Перед Громовым стоял Царёв. Он выхватил у студента сигарету и резким движением выбросил ее в мусорное ведро. Лучи холодного солнца, отразившись в открывшемся окне, на секунду ослепили Дору. Он непонимающе уставился на преподавателя. Тот, вздохнув, снял свои темные очки и посмотрел ему в глаза. Громов охнул и тут же обмяк, упав на скамейку позади себя. На него смотрели темные глаза царя. - Значит, вы бросили? - Да, и уже давно. - До конца досмотрели? - Нет, слишком тяжело и слишком затягивает. Я был сам не свой в то время, ходил как помешанный, как… - Как я. - Точно, – Царёв усмехнулся. – На первом семинаре я подумал, что мне показалось. Но наблюдая за тобой я будто снова оказался Там. Эти глаза… – он посмотрел на студента, и его бровь изогнулась от напряжения, – снились и мне, и ему. Дора зажмурился. Бритый затылок коснулся холодной перекладины скамейки. - Он любил его, – с горечью произнес Громов после долгой паузы. - Он был опричник. Не лучше и не хуже других – такой же зверёныш. - Но пёс! Пёс! Беззаветно, до конца любивший. Влажные глаза уставились на Царёва, отражая небо. Не в силах выносить эту пытку, тот, сглотнув, отвернулся. Призраки прошлой жизни вновь царапнули сердце изнутри. Снова взглянув на Громова, Иван увидел безучастность на его лице. Погрузившись в свои мысли, студент теребил кисточку на конце старых четок. Царёв опустился рядом с ним на скамейку и, силясь изгнать все мысли из головы, стал рассматривать блики на окнах университета. Внезапно Дора произнес: - Думаете, вокруг – ад, если мы (они) встретились?