Вернутся к фанфику

Часть 1

13 июня 2025, 19:48
Мерт был подавлен. И, пожалуй, впервые в жизни он чувствовал это так сильно - по крайней мере, до такой степени. Он любил проект, который теперь был завершен, искренне и глубоко. Но это не значит, что он не выматывал его. Он истощил его. Безмерно. Поначалу, когда все было завершено, он испытывал эйфорию. Поток свободного времени нахлынул на него, как награда. Он наконец-то выспался, занялся делами, которые откладывал месяцами. Он даже отвез котов к ветеринару, что откладывал не раз, но не хотел признавать. Примерно через неделю после окончания проекта он наконец смог сказать, что выдохнул - по-настоящему выдохнул. На радостях он подстригся и сбрил бороду, к которой так привык. Естественно, он видел комментарии - мемы и шутки, разлетевшиеся по социальным сетям, дразнящие его по поводу преображения, - но все это его не волновало. Да и не беспокоило. Он был доволен, расслаблен, его не беспокоил внешний шум. На какое-то время этого было достаточно. Но потом... это стало закрадываться в душу. Мелочи. Детали, с которыми он так долго жил на съемочной площадке, стали возвращаться к нему, как призраки. К третьей неделе он понял - тихо, но упрямо, - что скучает по рутине. Ранние утра, репетиции, тяжесть расписания, давящая на него во всех смыслах. Он никогда не признался бы в этом никому, даже самому себе, но он начал скучать по гардеробу своего персонажа. По длинным мантиям, тяжелым тканям, кольцу, в котором словно заключен смысл. Он посмеялся над собой и пробормотал: «С героем покончено. С Джунейдом покончено», - словно заклинание, отгоняющее тоску. И все же, словно подталкиваемый невидимой рукой - а может, это было просто пиво, - он потащился к шкафу и открыл нижний ящик. Отхлебнув из третьей бутылки, он потянулся внутрь и достал старые четки Джунейда. - Сентиментальный дурак, - пробормотал он про себя, покачав головой. Но, даже сказав это, он сжал четки в одной руке, а кольцо Джунейда - в другой. Он отнес их на диван, тяжело сел и положил на колени, как будто только их присутствие могло поддержать его. И на краткий миг так и случилось. Что-то в нем успокоилось. Но к утру он был зол. Даже пристыжен. Что он делал? Играл с призраками в переодевания? Он засунул кольцо и четки обратно в ящик и захлопнул его. Пошла четвертая неделя, и вместе с ней пришло грызущее подозрение: она что-то замышляет. Она - жизнь, судьба, а может, просто его собственный разум - работала против него, потому что он чувствовал себя полностью застрявшим. Замерзшим. Его сон стал беспорядочным. Он засыпал около четырех утра, а просыпался ближе к трем часам дня, вялый и не в духе. Его тело было вялым, а разум - еще более вялым. Его телефон постоянно жужжал - групповые чаты, особенно чат с бывшими коллегами по актерскому составу, - но он не отвечал. Да и вообще не отвечал. Конечно, он читал каждое сообщение. Каждый мем, каждую фотографию, каждую шуточку. Но он оставался призраком среди них. Просто имя на экране. Он говорил себе, что был «немного» неактивным. На самом деле он был совсем не активен. И все же... молчание лишь усиливало его ощущение отсутствия. Не только работы, но и мира, который он помог создать. Мира, который исчез в тот момент, когда они в последний раз произнесли «снято». 

***

Осознав, что медленно, но верно погружается в зыбучий песок собственного свободного времени, Мерт решил действовать. Он начал заниматься спортом. Дело было не только в том, чтобы оставаться в форме; ему нужна была миссия, цель, что-то, что придаст силу и ритм бесформенным дням. Он поставил перед собой цель: набрать вес, нарастить мышцы, вернуть пресс. В этом был контроль, что-то осязаемое. Что-то, что он мог контролировать. Сначала он тренировался дома - отжимания, приседания, несколько онлайн-программ, - но вскоре и это стало казаться ему скучным. Тогда он сделал немыслимое: решил начать бегать по утрам. Ирония заключалась в том, что он ненавидел бегать по утрам. И всегда ненавидел. Заставив себя встать пораньше, он в оцепенении слонялся по дому в поисках своих любимых солнцезащитных очков. Он не мог представить, как выйдет на улицу без них. Он перерыл весь дом. Проверял ящики, сумки, диванные подушки. Дом, обычно безупречный, был в беспорядке, но солнечных очков нигде не было. К тому времени как он сдался, солнце было уже высоко над головой - не утро, даже не близкое. Его мотивация к пробежке исчезла, как роса на жаре. Разочарованный, но не желающий сдаваться, он вытащил телефон и написал Бураку. Вскоре он заявился к своему другу с бутылкой вина и пакетом непомерно дорогих закусок в руках. Визит пошел на пользу. Они валялись на диване, передавали друг другу контроллеры приставки, смеялись, как в старые добрые времена. А потом пришла Лейла. Ее присутствие еще больше осветило комнату. Они втроем пили, болтали о всякой ерунде и играли, пока над головой не сгустились сумерки. Но чувство вернулось. Знакомая тягость. Она подкрадывалась, как тень, сначала незаметно, а потом полностью овладела им. Наблюдение за тем, как Бурак и Лейла вместе - так уютно, так слаженно - подточило грани его одиночества. Они не делали ничего драматического, просто обменивались взглядами, делились шутками, прислонялись друг к другу. Но для Мерта это было все равно что наблюдать за языком, на котором он когда-то свободно говорил, но который совершенно забыл. У него не было причин жаловаться. Он знал это. Объективно его жизнь была хороша. Он был успешен, его узнавали на улицах, приглашали на мероприятия, о которых он раньше только мечтал. У него был стабильный бизнес, красивый дом и достаточно денег, чтобы не беспокоиться. И все же... меланхолия прилипла к нему, как мокрый плащ. Он не мог избавиться от нее. Когда Лейла обняла Бурака, смеясь над его словами, Мерт вдруг вспомнил - со странной, болезненной ясностью - последний раз, когда кто-то обнимал его и заставлял чувствовать себя в безопасности. Заставил его почувствовать тепло в душе. Это была Мина. И от одной этой мысли что-то внутри него похолодело. Он поклялся не думать о ней. Не думать о ней в ближайший год. А лучше, еще дольше. Но у памяти были свои правила, и сегодня она ударила без предупреждения. Поняв, что вечер для него полностью испорчен, он принес свои извинения и попрощался. Они пытались убедить его остаться, но он улыбнулся, отшутился и ушел. Дорога домой была долгой и бесцельной. Он не стал сразу возвращаться. Вместо этого он позволил ночи поглотить себя. Он скитался по улицам Стамбула с опущенными стеклами, позволяя прохладному воздуху обдавать его лицо. В какой-то момент сам того не желая, он проехал в опасной близости от старой съемочной площадки. Он притормозил. Посмотрел на нее. Но не остановился. Когда он добрался до дома, город уже спал. Его дом был тихим, просторным, наполненным всеми удобствами, которые только можно купить за деньги. И все же он казался пустым. Он рухнул в постель, не потрудившись переодеться. Обычно котам спать не разрешалось в его кровати, но сегодня они вскочили и прижались к нему, что-то почувствовав. Может быть, печаль. Может быть, тяжесть. И Мерт, вопреки здравому смыслу, взял в руки телефон. Он открыл инстаграм. А там была она. Мина. Повсюду.

***

Однажды в интервью он назвал Мину «милой». Просто броское слово, достаточно невинное, чтобы остаться незамеченным. Но даже произнося его, Мерт понимал, что это лишь поверхностное замечание. Милая — это только для начала. Она была дисциплинированной - иногда даже больше, чем, по его мнению, можно было ожидать от человека ее возраста. Трудолюбивая, щепетильная, всегда готовая, но никогда не скованная. В ее движениях была определенная грация, мягкая элегантность, которая следовала за ней, как свет за листьями. И, Боже, эта ее улыбка... она обезоруживала. Нежная и искренняя, никогда не флиртующая, но почему-то более соблазнительная, чем любое искусное обольщение. Он ловил себя на том, что смотрит на нее. И не раз. Смотрел, даже когда она просматривала реплики или смеялась с группой. Это не было преднамеренным - просто так получалось. Что-то в ней требовало внимания, не требуя его. И он ненавидел это в себе. Он напоминал себе о границах, о последствиях, о внешних проявлениях. Он всегда был осторожен рядом с ней. Держался на приличном расстоянии. Профессионально. Отстраненный, но добрый. Дружелюбный, но не фамильярный. Но Мина... Мина умела заставить любые стены казаться бесполезными. Она была настолько искренней, настолько теплой, что сопротивляться ей было все равно что пытаться остановить волну руками. Когда он наконец признался себе - наедине, с болью, - что ее милая улыбка вызывает у него бабочки в животе, Мерт понял, что у него проблема. Бабочки означали проблемы. Бабочки были недопустимы. Но они все равно появлялись. И со временем становилось только хуже. Все признаки были налицо: учащенный пульс, когда она входила в комнату, то, как улучшался его день, стоило только услышать ее голос, внезапная тишина в голове, когда она оказывалась рядом. Он мог скрыть это от нее, но не от себя. А со временем и от других. Люди замечали. Один визажист поддразнил его - слегка, без злобы, - и он рассмеялся, но стыд не проходил в течение нескольких дней. Он пытался. Боже, как он старался. Он напоминал себе, что она моложе, слишком молода. Что она была вне доступа. Что она его коллега по съемкам и что границы имеют значение. Но потом она пригласила его на свой семнадцатый день рождения. Семнадцать. От одного этого числа у него свело желудок. Она так мило пригласила. Она даже принесла ему крошечное приглашение с блестками по краям, как будто это была какая-то школьная вечеринка. Она выглядела сияющей и полной надежд, от нее слабо пахло ванилью и чем-то цветочным, а ее глаза горели как звезды. И в этот момент Мерт почувствовал, что все внутри него кричит «да», но то, что вырвалось из его уст, было «нет». Он должен был сказать «нет». Потому что если бы он пришел - если бы он появился, улыбаясь ей через торт со свечами и друзей-подростков, - то стал бы именно тем человеком, которого он боялся. Его присутствие стало бы скандалом. И более того, он подозревал, что ее старший брат уже настороженно относится к нему. То, как парень держался на съемочной площадке, его защитные взгляды - они не остались незамеченными. К ее чести, Мина приняла отказ с достоинством, далеко не свойственным ее годам. Она улыбнулась, кивнула и сказала, что все понимает. Он никогда не забудет, как на мгновение застыло выражение ее лица, прежде чем она отвернулась. Теперь, лежа в постели, в доме царила тишина, если не считать тихого мурлыканья одного из котов, свернувшегося у него под боком, Мерт как дурак смотрел на ее профиль в инстаграм. Он не скучал по своему персонажу. Он тосковал не по Джунейду, а по ней. Девушке, которая воплотила в жизнь Зейнеп. Девушка, которая сидела напротив него день за днем, неделя за неделей, которая стала своеобразным ритуалом в его жизни. Пять из шести дней у Джунейда была Зейнеп, а у Мерта - Мина. А теперь не было ни того, ни другого. Это сильно и без предупреждения обрушилось на него: больше не было никаких веских причин видеть ее снова. Никакого сценария. Ни чтения. Никакого оправдания. И это понимание? Это окончательно сломало что-то внутри него.

***

Утро — или то, что было утром, — началось с тупой пульсации в основании черепа. Мерт застонал в подушку, прикрыв глаза одной рукой. Еще один впустую потраченный подъем. Вот и все планы насчет пробежки. Он достаточно долго обманывал себя. Амбиции сгорели уже на второй неделе. Утренние пробежки так и не стали реальностью, а ложь стала казаться ему приторной. В доме царил полный беспорядок. Одежда валялась на диване, пустые стаканы стояли на тумбочках, полуразвалившиеся коробки стояли у двери. Его домработница бесшумно перемещалась по развалинам с практической рассудительностью, в ее движениях было достаточно шороха и вздоха, чтобы он почувствовал себя подростком с похмелья. - Вы случайно не видели мои солнечные очки? - спросил он, притворяясь безразличным. Она приостановилась, положив руку на отброшенную толстовку. - Какие? - Черные, - пробормотал он, потирая висок. - С желтыми линзами. Знаете, мои любимые. Она покачала головой. - Не видела их. Конечно, не видела. Он и сам не мог вспомнить, когда в последний раз надевал их. Может, на съемках? Может, после съемок? Может, они упали между сиденьями машины или оказались в чьем-то трейлере? Он начал обзванивать знакомых - Бурак не отвечал. Ипек, помощница режиссера, взяла трубку и произнесла своим обычным отрывистым, слишком занятым тоном. «Нет, Мерт. Не видел твоих драгоценных очков. Может, их украли твои коты», - добавила она, даже не пытаясь скрыть своего веселья. Он сдался. Да, они были дорогими, но не незаменимыми. И все же потеря грызла его. Не цена, не совсем. Дело было в символизме. Чувство утраты чего-то знакомого, чего-то из того времени, когда все еще имело смысл. Он наконец сел за стол, чтобы поесть, хотя было уже далеко за полдень. Кофе, сигарета, тосты, к которым он едва притронулся. Его большой палец почти по собственной воле завис над экраном телефона. Снова «Инстаграм». Иконка Мины светилась тем самым безошибочным зеленым кружочком. Близкие друзья. Он замер. Это была новая фотография. Только что опубликована. Но если бы он нажал на нее сейчас... она бы увидела, что он сразу же просмотрел ее. Казалось бы, он ждал ее сообщения. Как будто ему не все равно. Он ждал. Целых шесть минут, потягивая горький кофе, обжигая горло никотином. Затем он сдался и открыл ее. На экране появилось ее лицо, как всегда прекрасное, без фильтра. Просто Мина. В мягком свитере, с небрежно уложенными волосами, смеющаяся над чем-то за кадром. Его грудь сжалась, но он отругал себя. Возьми себя в руки. Но потом он увидел их. В ее руках - просто, почти небрежно - лежали солнцезащитные очки. Черная оправа. Бледно-желтые линзы. Подозрительно знакомые. Его солнцезащитные очки. Нет. Нет, они просто похожи. Такой стиль был распространен. Она видела, как он надевал их десятки раз. Она могла бы купить себе пару. Проще простого. Совпадение. Совпадения случаются. Разве не так? Он отправил значок сердца, закрыл приложение. - Спасибо за пытку, милая, - пробормотал он, качая головой. Затем он попытался забыть об этом. Но в тот вечер, когда зеленый кружок снова засветился, Мерт не стал медлить. Он мгновенно открыл историю. На этот раз ее даже не было в кадре. Только ее рука, наманикюренная, блестящая, вишнево-красного цвета, лежала на коленях. Ногти были свежими, и она демонстрировала их перед камерой, приписав что-то девчачье и невинное. Но Мерт увидел лишь предмет, который она небрежно держала в пальцах: Его очки. Не просто похожие. Его. На левой линзе была крошечная царапина, на которую падал свет. Он знал эту царапину. Он сделал ее сам, ударившись о перила после долгого дня съемок на солнце. Это не было совпадением. И что самое ужасное? В глубине души он не думал, что кто-то еще видел эту фотографию. Только он. Зеленый круг. Конкретные кадры. Детали, которые мог заметить только он. Это не было публичной демонстрацией. Это было личное послание. И внезапно очки перестали быть главным. Он долго сидел с потускневшим экраном в руке, уставившись в пустоту. Пыталась ли она спровоцировать его? Или это просто... ее способ сказать, что она помнит? Что она… что? Так или иначе, ей это удалось. В ту ночь он не ложился спать. Он сидел с выключенным светом и смотрел на потолок, ощущая тяжесть собственного молчания. Это стало своеобразным ритуалом, в котором Мерт никогда не признавался даже самому себе. Каждый вечер, как по часам, появлялся зеленый кружочек. Мина четко выверяла время, небрежность и ловкость. Солнцезащитные очки были звездами немого шоу. Каждый день они появлялись на ее голове, как небрежная корона, когда она делала селфи в зеркале, рядом с утренним эспрессо, среди аккуратно сложенной одежды, на кровати, на корешке романа, при мягком освещении, рядом с ванильной свечой. Это сводило с ума. Его пропавший аксессуар теперь был персонажем ее маленького приватного спектакля. Его очки жили лучше, чем он сам. А Мерт? Мерт смотрел и наслаждался - тихие красные сердечки, одно за другим, как хлебные крошки. Он знал, что это не невинно. Она знала, что он наблюдает. И она осторожно подливала масла в огонь. Но чем дольше это продолжалось, тем больше он сомневался в себе. Что, если я все это выдумываю? Что, если дело вовсе не во мне? Его увлеченность уже однажды стоила ему самоуважения. Он не хотел стать жалкой примечательностью в ее жизни - заблуждающимся, страдающим от фантазий стареющим актером. И все же он каждую ночь ждал этого зеленого кружочка, как человек, умирающий от голода. Затем пришло сообщение от Озджана. Непринужденное приглашение: «Всего несколько человек у меня в субботу вечером. Присоединяйся». Обычно Мерт уклонялся от приглашения. Он терпеть не мог общественных мероприятий, от которых не мог легко отказаться. Но в этот раз он согласился в течение шестидесяти секунд. Был шанс, что Мина будет там. Это была причина. Это была надежда. Он оделся слишком тщательно и изо всех сил старался выглядеть непринужденно. У двери он снова почувствовал себя подростком - потные ладони, учащенное сердцебиение, попытки притвориться круче, чем он есть. Но когда он вошел и осмотрел помещение, ее там не было. - Кого-то ищешь? - спросила Эсма, слишком обыденно. Мерт вздрогнул. - Нет, - солгал он. Она улыбнулась - мягко, почти с жалостью. - Мина уехала из города. - О, - он кивнул, притворяясь, что это не имеет значения. - Круто. Следующие слова Эсмы он едва расслышал. Он побрел на балкон, взял напиток, рассмеялся там, где должен был, и в первый же момент, когда остался один, проверил свой телефон. Зеленый кружок светился. Он нажал на него. Мина на переднем сиденье автомобиля. Ветер треплет ее волосы, очки на лице. Она снимала себя в боковое зеркало, глядя прямо в камеру. На него. Эта улыбка - эта чертова улыбка - как будто она точно знала, что делает. Ее глаза сверкали, а потом, перед самым концом ролика, она подмигнула. Мерт забыл, как дышать. В тихой роскоши квартиры Озджана, в окружении приглушенного джаза и вежливых разговоров, Мерт растворился в половицах. Он задержался еще на двадцать минут, придумал какую-то отговорку насчет ранней работы и уехал, пока никто не успел его остановить. Он ехал в тишине, опустив окна, позволяя холодному воздуху обдувать его лицо. Следующие несколько дней прошли как в тумане. Мина не опубликовала ничего зеленого. Он плохо спал. Он хотел написать ей сообщение, но что он мог ей написать? «Классные очки. Кстати, ты что, специально играешь с моим рассудком?» И вот, когда он уже потерял надежду, Мина вернулась - и ее игры эволюционировали. Она начала то, что можно было назвать поиском сокровищ. Сначала это был снимок сложенного бумажного журавлика на столике в кафе - он узнал его по книге, над которой они оба шутили во время репетиций. Затем появился снимок, на котором она сидит у фонтана, где они когда-то снимали ключевую сцену. Подпись гласила: «Дежавю или судьба?». Она никого не отметила. Далее: крупный план ее блокнота, ее почерк, обрывающийся на полуслове. В углу страницы была едва заметная фраза про рыбок, которую они шептали между дублями. Он не был отмечен. Но теперь это было очевидно. Она оставляла подсказки. Отметки. Следы. Приглашала его в погоню за ней. И впервые за несколько месяцев Мерт почувствовал, как что-то зажглось в его груди - дикое, ребяческое, жаждущее. Игра началась.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!