Вернутся к фанфику

Часть 6

2 июля 2025, 21:36
Осень не принесла никаких серьезных изменений. Конечно, вернулась Мина, и он был счастлив от одной мысли, что они снова в одном городе. Вначале она не сказала ему об этом, но оказалось, что родители всерьез подумывают перевести ее в Анкару, чтобы следить за успеваемостью. Мина с гордостью рассказала ему все это между жаркими и влажными поцелуями, как она уговорила родителей не делать этого. В то время Мерт не думал обо всем этом - он думал лишь о том, что снова обнимает и целует ее. А дома у него холодела кровь от мысли, что Мина могла застрять в Анкаре на весь учебный год. Но сейчас она училась в выпускном классе, и репетиторы готовили ее к будущим экзаменам. Казалось, они стали видеться еще реже. С наступлением холодов их свидания во время прогулок с собакой стали намного короче. Мерт не хотел, чтобы она простудилась. Зато редкие встречи стали более качественными. Например, он провел в квартире Мины целых три дня. Конечно, о такой роскоши они и не мечтали, но все так удачно совпало. Брат уехал на неделю на стажировку по работе, а мама должна была уехать в Анкару. Мина, не веря своей удаче, тут же пригласила его к себе. Первым порывом было бросить все и помчаться к ней, но он колебался. Их полу безобидные свидания — это одно, а провести ночь - совсем другое. Но соблазн был слишком силен. И вот, собрав несколько вещей в сумку, он пришел к своей девушке поздно вечером. Поздно - чтобы не столкнуться с ее соседями, чтобы никто не задавал вопросов. Мина приветствовала его поцелуем, как только за ним закрылась дверь. Босиком, в пижаме, она приподнялась на цыпочки и поцеловала его так, словно задерживала дыхание несколько дней. Ее собака радостно виляла хвостом, восторженно кружась вокруг них. Мерт больше не заботился о том, правильны или нет его действия. Это было единственное место, где он хотел быть. В квартире было теплее, чем обычно, - может быть, из-за радиаторов, а может быть, потому, что все внутри шептало о ней. Мина потянула его за руку, светясь трепетом тайны, ведя его в свой мир, как делала это сотни раз. Он бросил сумку у стены, все еще пребывая в оцепенении от поцелуя. Она смотрела на него с мягкой, озорной улыбкой, и Мерт уже знал, что эти три дня впишутся в его душу. Они жили так, словно ничего больше не существовало. По утрам они вместе чистили зубы, соприкасаясь плечами, глядя в зеркало с ухмылками, покрытыми пеной. Они неуклюже готовили - подгоревшие тосты, пересоленные яйца, слишком крепкий кофе - и смеялись над каждой неудачей, словно это была лучшая еда в их жизни. Она танцевала на кухне, пока закипал чайник, а он наблюдал за ней, как за родным домом, по которому и не подозревал, что скучает. Даже когда она училась, надев наушники, грызя ручку и щурясь за ноутбуком, Мерт не мог удержаться от того, чтобы не потянуться к ней. Он сидел неподалеку, читал или делал вид, что работает, лишь бы быть рядом. Время от времени она нарушала тишину, забираясь к нему на колени, чтобы поцеловать, или протягивала ему карточки с вопросами. Ночи было сложнее описать. Они не торопились. И так было всегда. Даже когда за ними никто не наблюдал, когда все двери были закрыты, а свет приглушен, они выбирали неторопливость. Пальцы, перебирающие ткань. Шепот секретов в тишине темноты. Они часами лежали, прижавшись друг к другу, и целовались так, что казалось, если они остановятся, то наступит конец света. Мина всегда носила его футболку - черную, мягкую, безразмерную, и от этого по позвоночнику бежали мурашки. Когда она прижималась к нему по ночам, прижимаясь к его груди, прижимаясь теплым дыханием к его шее, Мерт едва мог заснуть. Не от одного желания, но и от всепоглощающей нежности. - Ты будешь скучать по этому, когда все закончится, - пробормотала она как-то раз. - Я уже скучаю, - прошептал он, не зная, что имеет в виду: конец свидания или конец юности. Даже собака, казалось, поняла, что происходит что-то необычное: она тихонько свернулась у их ног, словно хранительница снов. Третий день наступил слишком быстро. Она помогла ему собрать вещи, сложив его толстовку так, словно это было нечто священное. Он поцеловал ее на прощание в прихожей, медленно и глубоко, словно пытаясь отсрочить реальность. Прежде чем он вышел, Мина сунула маленький бархатный мешочек в передний карман его рюкзака. - Не открывай его здесь, - сказала она. Дома Мерт нашел его - внутри оказался простой серебряный брелок с крошечной гравировкой: M & Mi. Никаких сердечек. Никаких дат. Только они. И когда он накрыл его рукой, то почувствовал, что это не просто воспоминание. Это было обещание.

***

Мерт начал думать, что его друзья что-то подозревают. Доказать это он, конечно, не мог - никто никогда не говорил об этом прямо. Но то, как они смотрели на него, иногда задерживалось слишком долго. Паранойя имеет забавный способ обострять чувства. Поэтому он стал более осторожным. Он удалял сообщения, отключал уведомления о прочтении, и даже начал использовать альтернативные маршруты для встреч с Миной - такие, которые не оставляли удобных следов. Если, конечно, за ним не велась профессиональная слежка, он был чист. Он полностью доверял Мине. Она понимала все, возможно, даже лучше, чем он сам. Никто не знал, ни одна душа. Они создали свой тайный мир с особой дисциплиной и преданностью. И все же Мерт забыл об одной вещи: Бурак и Джан знали его почти всю его взрослую жизнь. Они видели, как он разбивал сердца. Они видели, как он горевал по отцу. Они видели его в худшем и в самом занудном виде, и поэтому они точно знали, как выглядит Мерт, когда он влюблен. И именно этот взгляд выдавал его. Когда он холодно отказал девушке в клубе, они посмотрели друг на друга. То, как он иногда улыбался своему телефону - медленно, неосознанно, глупо нежно, - подтвердило их подозрения. Им не нужно было признание. Они просто ждали пока друг все расскажет сам. Остановившись в квартире Мины на три дня, Мерт отрезал себя от мира. Он не заходил в Instagram, не отвечал на мемы, а когда позвонил Бурак, отклонил звонок и отправил быстрое сообщение: «Уехал из города. По работе». Бурак на это не купился. Не поверил и Джан. Поэтому, когда Мерт «вернулся» из воображаемой поездки, его друзья явились к нему без приглашения, вооружившись чипсами, семечками и ящиком пива, назвав это холостяцкими поминками. - На случай, если один из нас женится, не предупредив остальных, - пошутил Бурак. Мерт встретил их с распростертыми объятиями, хотя бы для того, чтобы успокоить подозрения. Они играли в FIFA, кричали на судей, спорили о трансферах в клубах. Мерт выпил пару бутылок пива - не настолько, чтобы забыться, но достаточно, чтобы размякнуть. Чтобы расслабиться. И в этот момент Мина написала сообщение. Он почувствовал, как телефон зажужжал у него на коленях, и опустил глаза, ожидая получить что-то короткое. Но его встретила фотография: Мина, свернувшаяся калачиком на своей кровати, и ее собака, спящая у нее на коленях. Но что бросилось ему в глаза - на ней были его домашние шорты. Те самые, со слабым пятном от отбеливателя у пояса. Он был уверен, что взял их домой. «Смотри, кто украл твои шорты 😌 Нам, они нравятся. Целуем 🐶💋». Затем пришло другое сообщение, более наглое: «Не ворчи, я вернула тебе футболку. Все честно». Мерт растаял. Его снова «обокрали», и он был счастлив. Ухмылка — та, которую он так старательно пытался скрыть на людях, — расцвела на его лице раньше, чем он успел ее остановить. Мягкая, ошеломленная, абсолютно преданная улыбка. И он не заметил, как Джан наблюдает за ним со стороны, медленно поднимая одну бровь. Бурак с преувеличенной беззаботностью откинулся на спинку дивана, делая вид, что хочет достать еще чипсов. - Ты в порядке, брат? - спросил Бурак. - Хм? - Мерт запоздало моргнул. - Ты выглядишь так, будто кто-то прислал тебе обнаженку и предложение руки и сердца одновременно. - Он весь светится, - добавил Джан. — Это не пиво. Это любовь, друг мой. Мерт попытался отшутиться, небрежно отложив телефон. Но они уже кружили, как волки. - Кто она? - Как долго это продолжается? - Все серьезно? Боже мой, она настоящая или искусственный интеллект? - Почему мы до сих пор не встретились с ней? - Ты прячешь принцессу? Дочь политика? В чем дело? Только не говори что ты вернулся к Афре, мы не перенесем все это. Это было по-дружески. Это было игриво. Но никогда в жизни Мерт не трезвел так быстро. Его пульс участился, каждая ложь выстраивалась в голове, как домино. Он ведь готовился к этому, не так ли? Он умел лгать. Он и раньше лгал. Но не тогда, когда он улыбался, как идиот. Не тогда, когда фотография Мины еще теплилась на экране. И хуже всего то, что он хотел рассказать им. Просто посмотреть, как они отреагируют. Просто произнести ее имя вслух и предъявить права на нее. Хотя бы раз. Но он этого не сделал. Он сглотнул, моргнул, схватил горсть семечек и, криво усмехнувшись, наклонился к ним. - Вы, ребята, читаете слишком много любовных романов. - Так ты признаешь, что кто-то есть? - Я ничего не признаю. Но Бурак сузил глаза, а Джан понимающе ухмыльнулся. Они ему не поверили. Да им и не нужно было верить. Они просто ждали - спокойно, терпеливо - того дня, когда Мерт наконец сломается.

***

В Стамбул пришла зима, и, возможно, самая противная за многие годы. Воздух был словно стеклянный, а город казался покрытым вечной ледяной глазурью. Булыжники блестели угрожающе, слякоть заполняла каждую щель, и все же Мерт пребывал в отличном настроении. Причина? Мине скоро исполнялось восемнадцать лет. Конец зимы ознаменовал начало того, чего он ждал с каким-то благоговейным терпением. Он постоянно дразнил ее за то, что она «настоящее дитя зимы». - Повезло, что ты не родилась 29-го числа, - ухмыльнулся он, повязывая ей шарф, - но тогда мне пришлось бы покупать тебе подарок каждые четыре года. Мина закатила глаза, нос стал розовым от холода. - Я бы все равно ожидала ежегодных подарков. Только более дорогих. Но погода все усложняла. Он ненавидел держать ее взаперти в машине. Ее щеки пылали от жары, ее волосы стояли дыбом из-за статических разрядов, и, что еще хуже, он чувствовал себя преступником, скрывающим нечто сокровенное за запотевшими стеклами. Он хотел, чтобы они проживали жизнь вместе, а не просто существовали в тайне. Им пришлось творчески подходить к свиданиям - длительные прогулки больше не были вариантом. Посиделки в машине приводили их обоих в уныние. Так их тайный мир расширялся в новых направлениях. Именно тогда ему пришла в голову идея взять ее на стрельбу. Это не было романтично по общепринятым меркам, но было приватно, легально и захватывающе. Он не мог рискнуть пойти в свой обычный клуб - слишком много знакомых лиц, - поэтому они поехали дальше, в менее популярное место, спрятанное между складами и замерзшим каналом. Там никому не было дела до того, кто он такой. В защитных наушниках и очках они выглядели как два незнакомца. - Он тяжелее, чем я думала, - сказала Мина, поправляя пистолет в хватке. Мерт встал у нее за спиной и потянулся, чтобы поправить ее руки. - Запястье ровно. Не сжимай локоть. Его голос прозвучал у нее над ухом, его руки коснулись ее, задержавшись дольше, чем нужно. Она напряглась - не от страха, а от внезапной, притягательной близости. - Ты отвлекаешь меня, - сказала она, не глядя на него. - Хорошо. Вот так я и выигрываю. Мина сузила глаза и нажала на курок. Отдача испугала ее, и она чуть не налетела на него. - Ты не сказал, что он выстрелит. - Я надеялся, что так и будет, к тому же что ты ожидала нажимая на курок, - он усмехнулся, осторожно поддерживая ее. - Забавно наблюдать, как ты подпрыгиваешь. Они сделали еще несколько выстрелов, смех смешивался с выстрелами. Мина быстро освоилась и произвела на него впечатление. В какой-то момент она торжествующе повернулась и сняла очки. - Ты будешь завидовать, когда я буду стрелять лучше тебя. - Уже завидую, - пробормотал Мерт ласково, убирая прядь волос с ее щеки. Но она отвернулась, вернувшись к мишени, и момент прошёл. Позже, раскрасневшиеся и голодные, они поехали обратно в город. Он рискнул и заехал в небольшой ресторанчик, приютившийся в тихом переулке, - ничего вычурного, но настоящие столики, настоящая еда и тепло, которое не исходило из вентиляционных отверстий машины. - Мы повышаем свой уровень, - сказал он, пододвигая ей стул. — Это заняло у нас всего-то пять месяцев, - ответила она, ухмыляясь. Она грела руки о стакан с чаем, откусывая кусочки от его тарелки. Ему нравилось наблюдать за ней вот так - беззаботной и расслабленной, с ногами, задевающими его ноги под столом. - Знаешь, - сказала она, уже тише, обводя рукой ободок своего стакана, - я отмечаю свой день рождения в трех частях. - В трех? - он моргнул. - Так много свечей будет? - Семья в первый день, - подсчитала она, - друзья во второй, а потом... Она подняла глаза на него. - Потом мы. Только мы. Настоящий праздник. Я хочу, чтобы он был особенным. - Так и будет, - сказал он серьезнее, чем собирался. - Я обещаю. - И я хочу особенный подарок, - прошептала она. - То есть кражи футболок недостаточно? - Нет, - ее улыбка стала лукавой. - Я хочу что-то, что я никогда не забуду. Она быстро отвела взгляд, делая вид, что изучает скатерть. Мерт откинулся на спинку стула, сердце колотилось. Они целовались. Они спали в объятиях друг друга. Они дышали одним и тем же ночным воздухом и обнимали друг друга, испытывая тоску и страх, но они еще не переступили эту последнюю черту. Не потому, что он не хотел этого. А потому, что он хотел, чтобы все было правильно. И это происходило. Ее слова говорили об этом. Ее глаза умоляли об этом. Ее терпение было сигналом доверия. - Ты это получишь, - мягко сказал он. - У тебя есть весь я. Снаружи ветер завывал в окна, но внутри, между ароматом чая и чечевичного супа и их тихими взглядами, зима не могла до них добраться.

***

Это была его идея - малоизвестная, почти забытая художественная галерея, спрятанная за высокой каменной стеной в Нишанташи. Он узнал о ней от знакомого. Галерея работала допоздна раз в неделю для частных просмотров. Мерт записался туда под чужим именем, заплатил наличными и занял последнее место перед закрытием. Куратор даже не взглянул на них дважды. Мина пришла в длинном темном пальто и темно-синем шарфе, высоко намотанном, чтобы скрыть большую часть лица. Но Мерт узнал бы ее где угодно. Она стояла у картины, изображающей женщину, купающуюся в ручье, окруженная тенями. Напряжение между ними было невыносимым. Он медленно, целенаправленно подошел к ней сзади и прошептал на ухо, - Нельзя находиться так близко к произведениям искусства, которые могут смутиться. Мина повернулась к нему, и одно только выражение ее глаз выбило из него дух. Они почти не разговаривали. Просто медленно ходили из комнаты в комнату, делая вид, что наблюдают за мазками кисти, пока Мерт проводил кончиком пальца по внутренней стороне ее запястья. Она прильнула к нему возле мраморной скульптуры, и в тишине он поцеловал ее в шею - раз, два - за ухом, в углублении, которое всегда вызывало у нее дрожь. Перед тем как они ушли, он вручил ей тонкую бархатную коробочку. Внутри: Перьевая ручка. Старинная. Глубокий зеленый цвет. — Это на удачу, чтобы ты смогла успешно сдать все экзамены. Она крепко поцеловала его на лестничной клетке, когда они выходили, прижавшись спиной к холодной стене, и притянула его к себе так близко, что он почувствовал, как сильно он хочет ее. Она ушла с размазанным блеском для губ и лукавой улыбкой.

***

Мерт нашел дом совершенно случайно - заброшенную каменную виллу неподалеку от парка Эмирган. Железные ворота были заперты, а в ограде сзади зияла дыра. Пустая и забытая, но все еще сохранившаяся. Сначала он разведал все в одиночку, принес свечи, одеяла и небольшой обогреватель на батарейках. На следующий вечер они встретились неподалеку и пробрались через заднюю ограду, смеясь, как преступники. Внутри все было пыльным, но исправным, разбитая люстра все еще висела как призрак роскоши. Он устроил все в большой гостиной: толстый ковер, подушки, закуски, музыка, тихо играющая из его телефона. На этот раз он взял с собой старый фотоаппарат. Полароид. - Для воспоминаний, которыми мы не можем поделиться, ну пока что. Она позировала ему, сначала игриво, потом более серьезно - губы приоткрыты, воротник рубашки расстегнут. Он делал снимки их общие снимки, пока не закончилась пленка, и она украла последний кадр, где они прижались в неглубоком нежном поцелуе, и спрятала его в своем блокноте. Позже, когда обогреватель тихо гудел, они лежали под пледом. Ее пальцы касались его груди, ее ноги сплетались с его ногами. Они целовались, глубоко и бесконечно, пока Мерт не перестал соображать. Он притянул ее к себе, и она поцеловала его еще крепче, запустив руки под его рубашку, с силой сжав челюсти. Но они не переступили черту. Едва ли. Он ушел, впитав в себя ее аромат, и воспоминания о ее руках на его теле впились в каждый нерв.

***

Пожалуй хаммам был самой опасной затеей, но Мерт тщательно выбирал его - старый, менее туристический, расположенный между узкими улочками в Узкюдаре. Здесь можно было забронировать частный вечер, обычно для пар, празднующих годовщину, или иностранцев, ищущих романтическую османскую фантазию. Для них это было не то и не другое — это было убежищем. Он забронировал все место на девяносто минут, только наличными, без имен. Она приехала под покровом сумерек, шарф повязан, куртка застегнута до шеи, глаза блестят от предвкушения. Их провели внутрь по отдельности. Служащие исчезли, положив полотенца, фрукты и воду. Мрамор блестел от конденсата, куполообразный потолок над ним освещали блики свечей. Босые ноги Мины мягко ступали по теплому мрамору, когда она вошла в центральную комнату. Ее волосы были собраны в беспорядочный пучок, из которого выбивались влажные от пара пряди. На ней был традиционный пештемаль, повязанный высоко на груди. Мерт, без рубашки, уже ждал, прислонившись спиной к нагретой мраморной плите. Когда она подошла ближе, жар исходил уже не только от комнаты. — Это кажется незаконным, - прошептала она, слегка улыбаясь. - Наверное, так и есть, - ответил он, его голос был низким. - Хочешь заявить на меня? Она не ответила, только улыбнулась и села рядом с ним. Он провел тыльной стороной ладони по ее плечу, затем по щеке и наконец наклонился, чтобы поцеловать ее с нарочитой медлительностью. Поцелуй стал еще глубже, пар окутал их, словно вуаль. Она без колебаний забралась к нему на колени, подобрала под себя ноги, руками обхватила его лицо, полотенце слегка сползло по бокам. Но это было уже не просто физическое наслаждение. Жар раскрепостил их обоих. Отстранившись, она прижалась лбом к его лбу. - Что будет дальше? Мерт медленно открыл глаза. - Дальше? - После этого. После моего дня рождения. После того, как я закончу школу. После того, как у нас иссякнут запасы лжи. Мерт вдохнул, успокоившись. Ее голос был спокоен, но он мог расслышать в нем страх. - Я думал об этом, - признался он. - Больше, чем следовало бы. И? - И мне не нравится, что я пока не могу дать тебе прямой ответ. Я даже не знаю, где буду через год. Моя работа... твоя карьера, мои друзья уже что-то подозревают. Если нас поймают... - Я знаю, - мягко сказала она, прижавшись губами к его виску. Но я все время думаю... мы не можем делать это вечно. Скрываться, прятаться. - Я не хочу, чтобы «вечно» выглядело именно так, - сказал он. - Я хочу приглашать тебя на ужин, не оглядываясь через плечо. Я хочу спать рядом с тобой и не вздрагивать, когда звонит мой телефон. Я хочу просыпаться в одной постели и не считать часы до твоего ухода. Она замолчала. Затем она прошептала, - Как ты думаешь, мы сможем пережить все это, ну потом? - Ты имеешь в виду нормальную жизнь? Она кивнула. - Мина, я не влюблен в секретность. Я влюблен в тебя. - Но ты никогда не любил в открытую. Может быть, тебе станет скучно. Он обнял ее за плечи и провел большими пальцами по скулам. - Ты думаешь, я жду на морозе, вру друзьям и заказываю частные хаммамы, как сумасшедший, от скуки? - Нет, - сказала она, ее голос был тихим. - Я бы женился на тебе хоть завтра, если бы думал, что это нам поможет. Она уставилась на него, широко раскрыв глаза. — Это не смешно. - Я не шучу. Снова наступило молчание, но оно не было тяжелым. Они просто сидели, пропитанные жаром и эмоциями, вдыхая друг друга. В конце концов она положила голову ему на плечо, и он обхватил ее руками. - А ты когда-нибудь думал, - сказала она через некоторое время, - что, если ничего из этого не выйдет? - Каждый день. - И все равно? - Все равно, - сказал он, целуя ее макушку, - я хочу всего. Даже если это убьет меня, даже если это последнее что я успею в этой жизни. Но тогда учти своих котов я завещаю тебе. Мина медленно улыбнулась его шутке, и на ее щеках расцвел румянец. Затем выражение ее лица смягчилось, когда она заметила маленький бархатный мешочек, который он достал из-за сложенного полотенца. - А это что? - Подарок, - просто ответил Мерт. - Но у него есть правила. Ты не будешь носить его до своего дня рождения. Не на людях я имею в виду. Пока не будет безопасно. Ее пальцы слегка дрожали, когда она открывала его. Внутри лежало изящное ожерелье из золота такой тонкости, что оно переливалось, как нить. На цепочке висел маленький кулон - две крошечные буквы, соединенные между собой: М и М. Дизайн был элегантным, словно скрытая подпись, понятная только им двоим. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что края каждой буквы выгравированы в старинном османском стиле, повторяя узоры из плиток хаммама. — Это... - начала она, но слова не шли. - Сделано на заказ, - сказал он. - Потребовался месяц. Одна буква для тебя. Одно для меня. Вплетены друг в друга. С секретом. Как мы. Пока что. Мина моргнула, внезапно затаив дыхание. - У меня нет ничего для тебя. - Ты подарила мне этот вечер, - сказал он низким, хриплым голосом. – Твое присутствие мне гораздо ценнее. Она наклонилась к нему и прикоснулась губами к его губам, сначала нежно. Поцелуй стал глубже, медленным и горячим, от него шел пар, а ее пальцы запутались в его влажных волосах. Он притянул ее к себе, положив руку на ее голую спину поверх полотенца, и ее тело приникло к его телу, словно принадлежало ему. Она задыхалась, когда он шептал ее имя, и прижималась к нему все крепче, их тела были так тесно прижаты друг к другу, что ощущались как единый импульс. Но в тот момент, когда их дыхание участилось, а жара стала невыносимой в другом опасном смысле, Мерт отступил. - Мы не можем, - сказал он, прижавшись лбом к ее лбу и плотно закрыв глаза. - Я знаю, - вздохнула она, хотя ее руки с неохотой сжимали его плечи. - Просто... не сейчас. - Но после твоего дня рождения, - сказал он, его голос был хриплым от сдержанности, - я хочу тебя всю. Не так, как сейчас - спрятанной между стенами и шепотом. Я хочу просыпаться рядом с тобой при дневном свете. Она кивнула ему в ответ. - Я тоже. - Обещай мне, - сказал он. - Я обещаю. Она прижала бархатный мешочек к сердцу и снова поцеловала его, на этот раз дольше, запоминая его очертания. И когда они наконец вышли из хаммама, краснощекие и молчаливые от жара сдерживаемых ими чувств, Мина надела ожерелье под пальто, спрятав его под своей рубашкой. С каждым свиданием дни текли незаметно. С каждой встречей они все больше отчаивались, все больше не находили удовлетворения. Каждая их заминка казалась чудом и наказанием. Приближался ее день рождения. И никто из них больше не был готов играть в притворство.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!