Вернутся к фанфику

Часть 15

1 августа 2025, 20:29
В спальне царил полумрак, окно было приоткрыто ровно настолько, чтобы в него проникал ветерок. Простыни были наброшены на плечи, а их конечности спутались под ними — не в страсти, а в комфорте. Голая кожа к голой коже. Безопасный кокон спокойствия после всего, что произошло этим вечером. Мина лежала на боку, лицом к Мерту, положив голову ему под подбородком, ее пальцы слегка касались его груди. — Мне кажется, я должна была рассказать тебе раньше, — пробормотала она. — Но каждый раз, когда я открывала рот, мне казалось… что я что-то отрываю. — Ты не ошиблась, — сказал Мерт, нежно прижимая ладонь к изгибу ее спины. — Но нам нужно было это сделать. Теперь мы можем дышать. Сначала она ничего не ответила. Потом тихо сказала: — А что, если я уеду и мы расстанемся? Голос Мерта был ровным. — Значит, мы не были теми, кем казались. Она слегка отстранилась, чтобы видеть его лицо. — Но я знаю, кто мы, — прошептала она. — Я тоже, — сказал он. — Именно поэтому мы не расстанемся. — Ты так легко это говоришь. Он улыбнулся. — Потому что я знаю, с кем говорю. Ты не из тех девушек, которые отвлекаются в чужом городе и забывают о том, что оставили позади. Ты Мина. Ты командуешь мной с того самого дня, как у тебя появился второй телефон. Она фыркнула. — Ты любил этот второй телефон. — Я любил девушку, которая его держала. Она медленно выдохнула, и ее лоб снова прижался к его лбу. — Есть пары, которые встречаются на расстоянии, — сказал он, поглаживая ее по волосам. — Люди, которые проводят месяцы между визитами. Люди, которые встречаются в аэропортах чаще, чем в кофейнях. И знаешь что? Они не перестают любить друг друга. Она замолчала. — Я могу приезжать в гости, — продолжил он. — Прилетать на выходные. Привозить тебе вещи, по которым ты скучаешь. Привозить тайком турецкие сладости. Позволять тебе плакать в мои толстовки, когда начнутся экзамены. Она рассмеялась, прижимаясь к его груди, глаза снова стали стеклянными. — Я тебя не заслуживаю. — Перестань, — сказал он, целуя ее в висок. — Ты заслуживаешь всего. Ты выложилась на все сто ради этих предложений. Ты балансировала между нашими отношениями, своей семьей, Санни, всем своим чертовым будущим — и при этом находила время издеваться надо мной по поводу моего выбора сценария. Она улыбнулась, но промолчала. — Я не твоя цепь, — мягко сказал он. — Я твой фан-клуб. Твой идиот с посадочным талоном. Твой полностью одержимый, эмоционально доступный парень, который отказывается дать тебе угомониться и отказаться от лучшего будущего. Мина уже вовсю плакала, тихо, но по-настоящему — ее переполняла не печаль, а облегчение. — Думаешь, мы переживем это? — спросила она. — Я знаю, что переживем, — ответил он. — И как только у меня будет перерыв в съемках, я буду там. Прямо в твоем общежитии. Поцелую тебя, на глазах у всех осуждающих европейских студентов-архитекторов. Она захихикала, уткнувшись ему в шею. — И я выделю для тебя местечко здесь, — добавил он. — В кровати. В холодильнике. Может быть, даже в гардеробной — если будешь хорошо себя вести. Она фыркнула, а потом ткнула его в ребра. -Ты будешь плакать, когда я уйду. — Да, я буду реветь, — сказал он. — Ты никогда не сможешь определить, что это — слезы или лосьон после бритья. Она снова прижалась к нему, обхватила его руками, позволяя его теплу унять страх. Он поцеловал ее волосы, медленно и уверенно. — Ты обязательно должна согласиться, — сказал он низким голосом. — Не ради твоей мамы. Даже не ради меня. Для тебя. Это твое. Она ничего не ответила. Тогда: — Ты поможешь мне дать ответ? Он улыбнулся. — Я буду держать тебя за руку, пока ты будешь отправлять. Комната была тихой. Только занавески шевелились — их шевелил ветерок из распахнутого окна, за окном дышал город, не замечая, как мир тихо меняется между этими двумя людьми. Мина полулежала на нем, прижимаясь к нему всем телом, ее ноги были сплетены с его ногами. Ее слезы высохли на его груди, оставив слабые разводы. Рука Мерта медленно гладила ее по спине, пальцы проводили по хребту, как по линии, которую он запоминал. Никакой музыки. Никаких слов. Только тишина дыхания. Затем Мина подняла голову и посмотрела на него. Что-то в ее выражении изменилось. Не страх. Не нерешительность. Просто знание. Она поцеловала его — медленно. Рот в рот, без голода, без просьб. Просто прикосновение. Ее губы слегка дрогнули, но она не отстранилась. Руки Мерта скользнули по ее обнаженным бокам, теплые ладони провели по изгибу ребер, большие пальцы коснулись нижней части грудей, словно спрашивая: «Могу ли я по-прежнему обладать тобой? И ее тело ответило: Да. Всегда. Она переместилась над ним, позволив простыне соскользнуть с бедер. Теперь ее бедра лежали на нем, кожа касалась кожи, а глаза не отрывались от его глаз. Мерт приподнялся и обхватил ее лицо. — Ты уверена? — прошептал он. Мина кивнула. — Мне нужно, чтобы ты любил меня вот так. Просто так. Без спешки. Без страха. Только мы. Его сердце заколотилось. Он медленно сел, удерживая ее на своих коленях, его руки скользнули по ее талии, удерживая ее. Он снова поцеловал ее — на этот раз глубже — и позволил своим рукам нежно блуждать, заново открывая ее мягкость. Она медленно раздела его, стягивая с него тонкую футболку, позволяя своим рукам скользить по его груди, кончиками пальцев нащупывая уже знакомые ей линии его тела. Когда она потянулась к нему — он уже был твердым под ней, — ее пальцы обхватили его, словно он был чем-то драгоценным, чем-то хрупким, хотя они оба знали, что это не так. Он тихо застонал ей в губы. — Мина… — Шшш, — прошептала она. — Позволь мне. Она направила его внутрь себя. Медленно. Глубоко. Плотно. Ее дыхание сбилось — не от неожиданности, не от боли, а от того, что она всегда чувствовала себя заполненной. Как будто в ее теле было место только для него. А он… он держал ее не двигаясь. Просто так. Просто находясь внутри нее. Просто был. Ее лоб коснулся его лба. Он обхватил ее руками за спину и поцеловал в челюсть, щеку, уголок глаза. Они двигались вместе — мягко, словно плыли. Никаких быстрых толчков. Никаких грязных слов. Только дыхание, тепло и кожа. Его руки обхватили ее бедра, направляя их, и она медленно покачивалась над ним, ее волосы падали на его лицо, ловя свет. — Ты ощущаешься как все что я когда-либо желал, — прошептал он хриплым голосом. Мина издала тихий звук, отчасти хныча, отчасти всхлипывая — не от боли, не от оргазма. От любви. Она осыпала поцелуями его лицо — щеки, нос, брови, закрытые веки. Его губы разошлись, и он издал взволнованный вздох, когда она сделала нужное круговое движение бедрами. Она слегка откинулась назад, положив руки ему на грудь, и смотрела на него сверху вниз, словно запоминая его. Он поднял на нее глаза, словно она была ответом на все вопросы, о котором он и не мечтал. — Ты прекрасна, — прошептал он. — Боже, ты так прекрасна, когда любишь меня. — Я люблю тебя только таким, — вздохнула она. — Только тебя. Он прижал ее к себе еще крепче. Его движения немного участились — теперь они были медленными, но более глубокими, его бедра встречались с ее бедрами снизу, ритм был слишком насыщен чувствами, чтобы быть идеальным. Но им было все равно. Она вскрикнула один раз, а затем зарылась лицом в его шею, ее тело снова начало дрожать. — Отпусти себя, — прошептал он.- Ты моя. Всегда. Она тихо кончила, обхватив его руками, обхватив ногами его бедра, ее тело дрожало. Он последовал за ней и со стоном выплеснулся в нее, полностью притянув ее к себе, словно впечатывая ее в свою грудь. Они не отстранились друг от друга. Они так и остались — соединенные, трепещущие, наполненные. Когда она наконец снова заговорила, ее голос был шепотом в его горле: — Теперь я смогу уйти. Если придется. Он поцеловал ее волосы. — Ты уйдешь. И вернешься. И она поверила ему.

***

Когда Мина ушла, было уже далеко за полночь. Они слишком долго стояли в дверях. Она поцеловала его четыре раза — один раз в коридоре, один раз у двери, один раз, когда забыла сумку, и еще раз, чтобы почувствовать вкус прощания. Мерт смотрел, как она идет по дороге, ее толстовка была слишком велика, шаги медленными, покачивание сумки ловило лунный свет. Она помахала рукой, прежде чем свернуть за угол. Ушла. Он простоял там дольше, чем нужно. Затем выключил свет на крыльце и вошел в дом. Конец света наступил около 5:14 утра. Это не было похоже на взрыв. Все началось с жужжания. Потом еще с одного. Потом три подряд — вибрация-пинг-пинг, после чего раздался звонок Симге. Он ответил, едва проснувшись. — Мерт, не нервничай, сначала просто послушай меня. Мозг был как ватный. — Что произошло? — Есть одна фотография. Из Муглы. Оно появилось два часа назад. Ты там без рубашки, в воде. Ты с кем-то целуешься. Воздух покинул его легкие. Он сел. — Что за фото… — Увеличенная. Обрезанная. Там понятно что это ты но, не видно девушку. Но это плохо. Достаточно плохо. Он открыл «Твиттер». Его имя было в тренде. Сначала он не стал нажимать. Просто пролистал. А потом… Вот оно. Размытый снимок, сделанный с какого-то балкона или пляжного холма, увеличенный до ужаса: он в профиль, руки обхватывают кого-то в купальнике с завязками, который носила Мина. В воде отражался солнечный свет. Его лицо было видно. Ее лицо было повернуто — полутень. Но кто захочет в это поверить? Это была она. Все хотели что бы это была Мина. В груди у него похолодело. Он моргнул. Не от чувства вины. А от тошнотворного осознания того, как быстро это дело будет развиваться. К семи утра пресса звонила Симге без остановки. Его почтовый ящик был полон писем от бренд-менеджеров, «пересматривающих» свои связи с ними. В твиттере одна из знаменитостей опубликовала сравнение Мины из рекламы и загадочной девушки с пляжа. Подпись гласила: «Это отдает… не только коллегами. 👀» За три часа ролик набрал 2,3 миллиона просмотров. К полудню Мина так и не позвонила. Ни разу. Он не паниковал. Пока нет. Он написал сообщение: Ты в порядке? Позвони мне. Мина. Пожалуйста. Ничего. Продолжал обновлять одну и ту же вкладку. Наконец Ахмед позвонил. — Она ни с кем не разговаривает. Я звоню тебе только потому, что… кто-то должен знать. У Мерта перехватило дыхание. — Что случилось? — Эти уроды расторгли с ней контракт. — Что? — Ее агентство. Сегодня утром первым делом. Они даже не стали ждать встречи с ней. Просто прислали письмо. Что-то о внутренних принципах имиджа. Мерт ничего не сказал. — Это еще не все. У него пересохло во рту. — Университет приостановил ее обучение. Они не будут зачислять ее до тех пор, пока скандал не будет «улажен». Ее родители пытаются договориться с деканом. Его голос понизился. — Она не ест. Она не разговаривает. Она заперлась в своей комнате. Сестра говорит, что она просто продолжает листать. Как будто ждет, когда все закончится. Мерт сидел на своей кровати в темноте. На той самой кровати, где она целовала его веки. Где она всегда шептала слова любви. Он уставился на скомканную простыню. Один из ее волосков все еще был там — бледный, свернувшийся, забытый. Он взял его в пальцы, и ему захотелось закричать. Вместо этого он стал одеваться. Пиджак. Бумажник. Ключи от машины. И сел за руль. Дверь со скрипом открылась. Никакого приглашения. Только Мерт стоит на пороге, лицо бледное, глаза налиты кровью, но челюсть сжата.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!