Вернутся к фанфику
Часть 21 & Эпилог
15 августа 2025, 17:33Она стояла на носу его яхты, раскинув руки в стороны, льняная рубашка развевалась на ветру. Ее силуэт выделялся на фоне бескрайней синевы моря, освещенный словно каким-то самодовольным небесным существом. Она выглядела так непринужденно, так по-домашнему, что в его мозгу просто произошло короткое замыкание.
Мина повернулась, окинула его взглядом в его старомодном матросском костюме и улыбнулась так, словно все это было ее идеей.
- Погода фантастическая, - сказала она беззаботно. - Идеальный день для разборок.
Мерт уставился на нее, не зная, были ли у него галлюцинации или тепловой удар.
- Ты на моей яхте.
- Я в курсе.
- Как, черт возьми, ты оказалась на моей лодке?
- Я забралась на нее ногами. Точно так же как и ты.
Он уставился на нее.
- Как и когда?
- Когда Джан загружал наши вещи, я приехала за час ранее, и у меня были ключи.
- Я проверял кабины...
- Меня не было в каютах. Какой же был бы сюрприз.
- Тогда где?
- В каморке. За складными стульями.
- Ты пряталась в кладовке на яхте в течение трех часов?
- Не надо драматизировать, - сказала она. — Это было ближе к двум с половиной. Я ждала специально на случай, если бы ты развернул меня.
Он уставился на нее так, словно у нее выросли крылья.
- Что... что ты здесь делаешь?
Она пожала плечами.
— Это зависит от обстоятельств. Ты собираешься выбросить меня за борт или мы собираемся поговорить?
Она шла к нему с размеренной легкостью, словно прогуливалась по музею, а не ломилась к нему в одиночное плавание. Ее босые ноги мягко ступали по палубе, морской ветер трепал ее рубашку. На ее голове его очки с голубыми линзами. Ее глаза под изогнутыми бровями были вызывающими, но не гневными. Больше нет.
Он не мог говорить. Он не мог поверить.
- Я серьезно, - сказала она, остановившись в нескольких сантиметрах от него. - Либо долгий, предельно честный разговор - наконец-то, либо ты можешь бросить меня в Эгейское море и сделать вид, что этого никогда не было. Но учти заголовки будут просто адскими, когда береговая охрана выловит меня.
- Мина, - сказал он наконец, его голос напрягся. - Что ты здесь делаешь?
- Я же сказала тебе, - спокойно ответила она. - Я пришла поговорить.
- Ты вломилась на мою яхту.
- Я не вломилась! Это не считается проникновением если у меня были ключи, мне их дал Джан.
Мерт ошеломленно смотрел на нее, пока выражение ее лица не смягчилось.
- Ты же не думал, что я позволю тебе уплыть без... ничего, правда?
Прежде чем он успел ответить, Мина шагнула вперед и поцеловала его.
Это был не осторожный или пробный поцелуй. Он был решительным. Не жаркий, не знойный, не капающий медленной страстью - он был агрессивным. Ее рот захватил его без спроса, а руки мгновенно скользнули под рубашку, холодные и властные пальцы прошлись по его коже. Она целовала его так, словно забирала то, что принадлежало ей, но слишком долго не могла вернуть.
Ее ладони прошлись по его груди, по ребрам, обхватили бедра, проследили линию позвоночника. Одна рука скользнула в его волосы, потянула за них, наклоняя его к себе, словно вылепляя поцелуй по своему вкусу.
Он испустил небольшой, шокированный вздох. Его тело отреагировало раньше, чем мозг успел подхватить его.
Но Мерт, задыхаясь и дрожа, отстранился.
- Мина, остановись, - сказал он хриплым голосом. - Сначала нам нужно поговорить.
Она лукаво изогнула бровь.
- Ты остановил меня?
- Я не буду этого делать, пока ты чья-то девушка.
Мина закатила глаза.
- О? И чья же это я девушка?
Мерт сложил руки.
- Вся страна знает, что ты встречаешься с чудо-футболистом.
Она насмешливо хмыкнула.
- Да ладно. Этот парень едва ли знает, как сформировать полное предложение.
- Ну не скажи, -сказал он язвительно. – Ваши миленькие фотографии говорят об обратном.
- Фотографии были постановочными, - категорично заявила она. - Рекламный ход. Его команде нужен был толчок, а моему фильму - внимание. Тот ужин был запланирован. Держание за руку? Запланировано. Он до сих пор называет меня сестрицей.
Мерт моргнул.
- Серьезно?
- Я ни чья девушка, - добавила она. – Ну пока ты тупишь, и все этим портишь.
Он открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл.
-А чемоданы? - спросил он, указывая на цветочный багаж.
- О, они мои, как бы я отправилась в путешествие без вещей, - сказала она без обиняков. - Джан спросил меня, не хочу ли я помочь тебе вытащить голову из задницы. Сказал, что ты всех пугаешь. Бурак волновался. Симге подумала, что ты стал настоящим Хемингуэем.
- И поэтому ты пришла сюда и спряталась.
- Я улучшила план Джана, понимаешь, он хотел, чтобы я просто отговорила тебя от поездки, - сказала она, ухмыляясь. – Но я решила, что поездка это то, что надо, и уговорила его помочь, это не камень в огород, но мотай на ус как устраивать заговоры без психологических травм.
Мерт медленно выдохнул, глаза сузились.
— Значит, Джан помог тебе пробраться на мою яхту?
- Более того Джан все организовал. Он вписал мое имя в бумаги, когда помогал тебе с формальностями. Вот почему он не позволял тебе смотреть слишком пристально. Он даже принес мои вещи, когда ты не видел.
- Этот манипулятивный ублюдок.
- Он заботится о тебе, идиот, он был уверен, что ты решил утопиться с грандиозным размахом.
На мгновение воцарилось молчание. Яхта мягко покачивалась под ними, и мир казался странно далеким, словно они парили над реальностью.
Мерт серьезно посмотрел на нее.
- Так ты здесь, чтобы... что? Попробовать еще раз?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
- Нет. Я здесь, чтобы понять, отсталость ли от нас что-либо. Или все это просто умерло, будет жутко неловко, но не переживай в таком случае я сойду в первом же порту.
Мерт долго молча смотрел на нее.
Затем он четко и без колебаний произнес:
- Я хочу все.
Ее лицо изменилось.
- Я хочу все. Тебя. Дом. Семью. Детей. Я хочу жить с тобой. Я хочу, чтобы по утрам в воскресенье кошки скреблись в дверь, а мы спорили о том, кто должен варить кофе. Я хочу дни рождения, уродливые пижамы и две зубные щетки в одной чашке.
Мина ошеломленно смотрела на него.
- Я больше не боюсь, - добавил он. - А я боялся. Я оттолкнул тебя, потому что думал, что это благородно. И я не хочу больше так жить.
Какое-то время она молчала.
Затем, без предупреждения, она сильно толкнула его, и он, не удержавшись, упал на палубу.
Она вскарабкалась на него сверху, одержав победу.
- Ты гад заговорил такие нужные вещи, только когда я вломилась на твою посудину.
- Ты чокнутая.
- Мы это выяснили еще в начале, еще мы выяснили что тебе это нравится во мне.
Он посмотрел на нее - волосы всклокочены, глаза яростные, руки сжимают его за плечи - и почувствовал, как воздух изменился.
Мина наклонилась и коснулась его носа.
- Если мы снова будем встречаться, - прошептала она, - то на этот раз мы сделаем это, по-моему. Теперь на моих условиях.
- Что это значит?
- Никаких секретов. Никаких исчезновений. И если ты еще раз попытаешься бросить меня благородно без объяснений, я лично потоплю твою следующую яхту и тебя вместе с ней.
Мерт улыбнулся.
- Договорились.
Она снова поцеловала его - на этот раз сильнее, но как-то легче.
А вдали за ними исчезало побережье.
***
Утро наступало медленно, море шептало о корпус яхты, а солнечный свет окрашивал золотом маленькое круглое окно над кроватью Мерта. Он тяжело проснулся, моргая от тишины. На мгновение ему показалось, что это был любой другой день в море. Затем он повернулся и увидел Мину, свернувшуюся рядом с ним на противоположной стороне кровати, завернутую в темное одеяло, с приоткрытым ртом и ореолом мягких каштановых волос. Ее ноги были подтянуты к груди, а одна босая ступня торчала. Он осторожно сел, вспоминая все. Ее внезапное появление. Ее поцелуй. Ее ультиматум. И то, что она осталась. С ним. Он налил кофе на камбузе, не разбудив ее, и знакомый стук ложечки о керамику привел его в чувство. Пространство казалось слишком маленьким для его громких мыслей. Через несколько минут он стоял босиком на палубе, глядя на горизонт, потягивая горячее горькое кофе и ожидая, пока его тело привыкнет к мысли о ней. Она присоединилась к нему через час. - Доброе утро, - сказала она хриплым от сна голосом. Он взглянул на нее. Ее рубашка свисала с одного плеча, а глаза были настороженными. - Доброе утро, - повторил он, ничего не понимая. Они стояли бок о бок несколько секунд. - Ты хорошо спала? - спросил он. Она пожала плечами. - Лучше, чем я ожидала, учитывая, что я впервые ночевала на яхте. Мне снился Титаник. Он ухмыльнулся. - Ты выбрала свой путь. Значит, ты теперь часть команды, часть корабля. Они оба тихонько рассмеялись. Затем снова наступило молчание. Неловкость висела между ними как туман. Предыдущая ночь вскрыла их. Теперь предстояло решить, живо ли что-нибудь внутри. Большую часть дня они плыли в молчании. Мерт показывал ей маршруты, которые он наметил. Мина предложила помочь с лебедками. После полудня поднялся ветерок, и они поплыли по бирюзовой воде мимо островов, усеянных побеленными домами, и покатых холмов, слабо пахнущих сосной и цитрусовыми. Они остановились у бухты, выложенной гладкими скалами, и бросили якорь. Он первым нырнул в воду и вынырнул из воды, смеясь. Она последовала за ним, прыгая в воду бомбочкой и визжа, ее смех эхом разносился над пустым морем. Обед состоял из жареного хлеба, оливок, сыра фета и инжира. Они выпили по бокалу вина. Она сидела напротив него, солнце жгло ее ключицы. - Ощущение нереальности, - сказала она. - Что именно? - Быть здесь. С тобой. После всего того времени, что мы наговорили друг другу. Он медленно кивнул. - Я не думал, что увижу тебя снова. И еще для того что бы остаться. Она внимательно наблюдала за ним, сузив глаза. - А если бы я не появилась? Он сглотнул. - Я бы все равно бежал. Только еще дальше. Я бы не осмелился ворваться в твою жизнь. В ту ночь ветер утих рано. Судно мягко покачивалось, стоя на якоре у пустынной полосы песка. Звезды висели низко и огромно, отражаясь в стеклянном море. Они лежали на полотенцах на палубе и смотрели вверх. - Ты все еще пишешь? - тихо спросила она. - Иногда. Когда могу это вынести. - Обо мне? Он повернул голову к ней лицом. – Всегда, о тебе. Она поцеловала его, прежде чем он успел сказать что-то еще. На этот раз медленнее, но без колебаний. Ее рот двигался навстречу его рту с отработанным инстинктом, словно ее губы помнили все, что, как он думал, стерло время. Она переместилась на него, одним плавным движением обхватив его бедра, и он резко вдохнул, когда он ощутил ее вес на себе. Ее руки переместились к его груди, скользнули под воротник рубашки, проследили линии плеч, а затем расстегнули одну за другой все пуговицы. Воздух между ними уплотнился. Костяшки ее пальцев касались кожи, а последовавшие за этим мурашки говорили больше, чем любые слова. Руки Мерта поднялись к ее талии, придерживая ее. Его пальцы скользнули под ткань тонкой льняной рубашки и потянули ее вверх. Она подняла руки и позволила ему раздеть себя. Лунный свет разлился по ее обнаженной груди. Мерт скучал по этому зрелищу. Он смотрел на нее, пораженный, благоговейный, изголодавшийся. - Мина... - произнес он хриплым, почти умоляющим голосом. Она наклонилась к нему и коснулась губами его уха. - Не останавливайся, - прошептала она. Затем она взяла его руки и направила их к своей груди, которые он сразу нежно сжал. - Ты должен мне за годы. Его рот нашел ее шею, а пальцы сжались под ее весом. Она задыхалась, инстинктивно сжимая бедра. Он застонал, прижавшись к ее ключице, и его тело поднялось в такт ее ритму. Она снова задвигала бедрами, медленно, целенаправленно, и от приятного трения им обоим стало труднее дышать. Одежда исчезала в лихорадке. Она стянула с его плеч рубашку и укусила за ключицу, пока он спускал ее штаны, пальцы скользили по поясу нижнего белья, потом внутрь, дразня ее пальцами, пока ее дыхание не участилось, а ногти не вонзились в его спину. Она нетерпеливо стянула с него шорты, а ее рука обхватила его с безошибочным намерением. Он зашипел сквозь зубы. - Мина... - Замолчи, - сказала она, снова целуя его. Она приподнялась на колени, встала на них и ввела его в себя. Первое соприкосновение было электрическим - плотным, горячим, невыносимым, и оба они задыхались, когда их тела полностью соединились. Она опускалась на него сантиметр за сантиметром, прижимаясь лбом к его лбу, ее дыхание было неглубоким и дрожащим. - Черт, - прошептала она, закрыв глаза. Он обхватил ее бедра, большими пальцами прошелся по изгибу ее талии, когда она начала двигаться. Это не было нежностью. Это не было изящно. Это было грубо. Отчаянным. Накопившаяся за годы разлуки боль, желание и недоумение вырывались наружу с каждым толчком и ударом. Мина двигалась на нем жестко, ее ритм был жестоким и одновременно прекрасным. Ее волосы влажными прядями прилипли к лицу, груди подпрыгивали в такт ритму, а его руки то перебирались к груди, то скользили по спине, притягивая ее ближе. Ее рот нашел его плечо, потом челюсть, потом губы, глотая их стоны. Она произнесла его имя как рычание. Он шептал ее имя как извинение. Когда она кончила, это был тихий, дрожащий звук - ее тело содрогнулось, губы разошлись в полном облегчении. Он последовал за ней несколько секунд спустя, застонав, глубже вонзаясь и изливаясь в нее, его руки обхватили ее так крепко, словно он боялся, что она снова исчезнет. Они рухнули вместе, спутанные и мокрые от пота, с синхронным вздыманием и опусканием груди. Она прижалась щекой к его груди, все еще раскрасневшись. Его рука крепко обхватила ее спину. - Нам нужно о многом поговорить, - пробормотала она после долгого молчания. Он прочертил круги на ее коже. - Обязательно поговорим. Но не сегодня. И на этот раз она согласилась без протеста.
***
Они сидели в тесной кухне, где Мерт вырос, - кухне настолько маленькой, что каждое движение задевало ножку стула или задевало колено. Над головой покачивался потолочный вентилятор, щелкая через каждые семь оборотов, и пахло подгоревшим сливочным маслом, оставшимся после завтрака. Мина сидела на табурете у захламленного стола в сарафане и одной из рубашек Мерта, завязанных на талии, ноги были обнажены, кожа глубоко загорелая и сияющая. Мама Мерта стояла у раковины, вытирая чашки тряпкой, белоснежной и обязательно выкрахмаленной. Ее глаза сверкали за стеклами очков, когда она с довольной ухмылкой повернулась к Мине. - Я до сих пор не могу поверить, что ты его остепенила, - сказала она. – Знаешь, он бегал в детстве за столькими девочками. Каждый день новая подружка. Он даже мечтал женится на нашей соседке снизу. Мерт застонал, спрятав лицо в обеих руках. - Мне было пять! - Ты был очень милым. Мина рассмеялась и наклонилась, чтобы поцеловать его в плечо. - Не волнуйся. Уверена, теперь ты гораздо разборчивее. - О нет, расскажи ей про соседского козла, - сказала его мать, явно обрадованная. - Он так испугался ее, что шесть недель не выходил за пределами двора без своего деда. - Он гнался за мной! У него были рога! А Дженк вместо того, чтобы помочь мне смеялся надо мной! - Рога возмездия, не настигли брата? – спросила Мина попивая чай. - О, скорее клюв возмездия, его за зад прихватил соседский гусь, вот тогда смеялся я, - довольно вспоминал Мерт. – Он плакал как девчонка. Мина так смеялась, что чуть не выронила чай. Визит был спонтанным - просто быстрая остановка после их возвращения, руки полны маленьких деревянных сувениров и нагретых солнцем фотографий. Кожа Мерта теперь была темнее, волосы длиннее и завивались по краям. У Мины было больше веснушек, и она двигалась с непринужденной грацией человека, который наконец-то выдохнул после долгой задержки дыхания. Они провели лето, переплывая с острова на остров, заходя в сонные порты, где никто не задавал вопросов. Они делились уличной едой и солнечными ожогами, ныряли со скал, занимались любовью в укромных бухтах и танцевали под музыку проплывающих мимо лодок. Мина свободно отправляла своей семье их общие фотографии, на которых она и Мерт едят жирные блюда, загорают, смеются. На одном из видео они поют не в такт с местными музыкантами в крошечном портовом баре, Мерт обнимает ее за талию и лениво ухмыляется, чего не было уже много лет. На третью неделю их путешествия он сделал татуировку: маленькие, изящные инициалы - М+М - на внутренней стороне запястья, чуть выше пульса. В ту ночь она провела по ним языком, прежде чем затащить его к себе в постель. К тому времени, когда они вернулись, они уже не были просто влюбленными. Они были парой. Теперь, на кухне его детства, они были чем-то совсем другим: их знали как состоявшихся. Не скрывающимися. Не преследуемые. Просто два влюбленных человека, окруженных слишком большим количеством магнитов на холодильнике. Его мать настояла, чтобы они остались на ночь. Мерт возражал - наполовину серьезно. Мина - нет. Его мать просто обожала ее и не очень и скрывала это. Так они оказались в его детской комнате, окруженной выцветшими плакатами давно ушедших футбольных звезд, потрескавшейся книжной полкой и узкой кроватью, которая скрипела под их общим весом. Они лежали, запутавшись под тонким покрывалом, кожа слипалась от жары, ноги сплетались, как плющ. Ее голова покоилась в ложбинке его плеча, а пальцы лениво играли по его ребрам. Он нежно поцеловал ее в челюсть, шею, изгиб ключицы. Такие поцелуи, которые не требовали большего, но предлагали все. - Не могу поверить, что ты здесь, - прошептал он ей в губы. - Я пробралась на твою яхту. Пробраться в кровать уже пустяк. Он усмехнулся. - Семнадцатилетний «я» просто не смог бы поверить, что я смог отхватить себе такую девушку. Чего уж там и двадцати семилетний «я» тоже офигел бы. Она подняла голову, чтобы встретить его взгляд. - А моя семнадцатилетняя версия, увидела тебя и поняла, что нельзя упускать свой шанс. - Мина, на меня в семнадцать лет ты бы даже не посмотрела. - Брось, не скромничай, ты был милашкой, - сказала Мина, умилённо целуя его под сердцем. – Я бы все равно подкатила и пригласила на свидание. - Ну, а я бы не пошел. - Прошу прощения? Это как понимать, - сказала она вскинув голову, не веря его словам. - Я бы не поверил что такая как ты добровольно ко мне подошла, решил бы что меня разыгрывают, - А потом смотрел бы на меня из далека грустными глазами, ну мне всё равно пришлось через это пройти. Что семнадцать что тридцать семь. Они тихо рассмеялись. Затем наступило мягкое, благоговейное молчание - такое, какое бывает только у влюбленных, когда окружающий мир не имеет значения. В этом молчании они строили планы: съехаться, посетить Испанию осенью, завести еще одну кошку, хотя Мерт делал вид, что ему эта идея не нравится. Им не нужно было произносить слово «навсегда» - оно было здесь, в каждом взгляде. На следующее утро Мина еще спала, запутавшись в простынях, волосах и снах, ее обнаженное плечо сияло в утреннем свете. Мерт босиком прокрался на кухню. Его мать стояла у плиты и уже жарила что-то излишне жирное, но вкусное. - Доброе утро сынок, - сказала она, не глядя на него. - Доброе утро, - неуверенно пробормотал он. Она повернулась, затем улыбнулась. - Я хочу попросить тебя кое о чем. - Я уже знаю, - сказала она, выключая плиту. Она потянулась в карман кардигана и достала маленькую, изящную коробочку. Он моргнул. - Ты... ты носила ее? Когда успела? - Я носила ее с того самого дня, как она появилась с тобой у моей двери. Решила подождать, пока у тебя не появится хребет. Мерт рассмеялся, чуть не подавившись. - Ты и вправду нечто. Она вложила коробку в его ладонь. - Как и она. Не облажайся на этот раз, ты наконец то нашел себе девушку, которая любит тебя так же сильно как ты ее. А такого раньше не было. Он кивнул, горло сжалось. Он смотрел в окно, где солнце только начинало согревать землю, и держал крошечную бархатную коробочку так, словно она была сделана из стекла. Нужно было всего лишь подобрать правильный момент, если он не удержится и не сделает ей предложение в своей детской спальне.***
Сейчас 2:43 ночи. Все спят. Мина свернулась калачиком рядом со мной, дышит медленно и ровно. Наша дочь раскинулась на своей кровати в соседней комнате, вероятно, мечтая о медузах, единорогах и других вещах, которые я не узнаю, пока она не расскажет мне об этом за завтраком. Коты наконец-то затихли. Пока что. Санни единственный кто не спит и смотрит на меня преданно. Мина утверждает, что у него стокгольмский синдром. Она не признает, что ревнует. И я здесь, пишу при свете прикроватной лампы. Если разбужу жену мне конец. Я больше не делаю этого часто - пишу для себя. Дни слишком насыщены. Жизнь... полна. Оказывается, быть отцом семейства хлопотно. Но сегодня что-то давит мне на грудь и велит вспомнить. Пять лет. Именно столько времени прошло с тех пор, как Мина забралась на мою яхту, как пират и решила, что я достоин ее. Пять лет прошло с тех пор, как она поцеловала меня в знак согласия и сказала, что она ничья не девушка - если только я не соберусь с духом. Пять лет прошло с тех пор, как она повалила меня на палубу и напомнила, каково это - быть желанным и любимым. Пять лет прошло с тех пор, как я перестал бегать и от себя в том числе. Я до сих пор помню, как боялся потерпеть неудачу, снова причинить ей боль, стать худшей версией себя. Но она не давала мне пространства для размышлений. Она дала мне место, где я мог жить. Чтобы расти, не только для нее, но и вместе с ней. Мы ссорились. О, Боже, мы ссорились. О форме макарон, о постельном белье, о том, какие фильмы показывать нашему ребенку и можно ли ей иметь телефон до 30 лет. Мина — это хаос, сталь и смех в равных долях. Но о этих ссорах никто не помнил. Как-то раз мы поругались, а через час, она снова разозлилась что не помнит за что. Она не позволяет вещам тлеть. Она говорит. И если не отвечаешь, она выволакивает это из тебя, как упрямый корень. Она заставила меня говорить. И говорить. И в конце концов... слушать. И я изменился. Не в одночасье. Не сразу. Но день за днем я становился человеком, который перестал прятаться за «благими намерениями» и начал проявлять себя. Полностью. С недостатками. Честно. Она по-прежнему постоянно отправляет фотографии своей матери. По-прежнему поет в душе, как будто ванная — это оперная сцена. Все еще читает через мое плечо, когда я работаю над очередным сценарием, и задает вопросы вроде «Почему эта женщина снова плачет?» или «Все твои персонажи должны быть эмоционально зажаты?». Она лучшее, что когда-либо случалось со мной. Не потому, что она меня спасла. А потому что она увидела меня и осталась. А наша дочь? Она Мина в квадрате. Смелая, умная, недоверчивая к правилам. Уже пишет маленькие рассказы и требует объяснить, почему кошки не могут носить пижамы. Иногда я смотрю на них - Мину и нашу девочку - и думаю: Боже мой. Они мои. И я не имею в виду «принадлежат». Я имею в виду принадлежность. Я ношу эту татуировку каждый день: М+М. Это обещание, которое я дал себе чернилами, но более того — это правда, которой я живу. Пять лет назад я чуть не позволил ей уйти навсегда. Теперь я целую ее на ночь. Каждую ночь. И это больше, чем я когда-либо мечтал, что мне будет позволено.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!