Часть 1

Посадка на мой рейс вот вот начнется, вот только направляться навстречу персоналу и выходу к самолету почему-то совсем не хочется. Что-то внутри так и щемит, словно стараясь удержать в Сеуле еще хоть на пару мгновений. И прогнать мысли о странном и неприятном предчувствии так и не выходит… Но что еще могло случиться? Ведь все и так уже решено, все к этому и шло, причем достаточно давно, если не считать, что с самого начала. Теперь мне просто пора туда, где я наконец встречусь с любимой семьей, которую не видела уже почти год. Впрочем, наверное, я слегка приврала, прошло месяцев, может, девять… но по ощущениям, конечно, куда больше. Последняя встреча была буквально однодневная, в свою страну я заезжаю, можно сказать, проездом. Но а сейчас встреча с семьей должна стать полным отвлечением от боли, страха и переживаний, многих сомнений, что копятся во мне последние месяцы, непрекращая разрастаться во все стороны. Кажется, так и правда будет лучше. Взять перерыв, может, он выйдет совсем недолгим, а может быть затянется и навсег… — да? — мои мысли прерывает выбрация от зазвонившего телефона, пробирающаяся по всему телу, заставляющая вздрогнуть от неожиданности и тутже ответить, даже не прочитав, кто набрал. — Лин? Хенджин попал в аварию, … — а дальше только звон в ушах, перекрывающий объявления о начале посадки на мой рейс и слова позвонившего. А затем тишина. Оглушающая и непередаваемая. Совершенная. Я лишь отрывками и какими-то расплывчатыми кадрами помню, как смогла оторвать окаменевшее тело от пола и направиться к первому попавшемуся сотруднику, чтобы узнать, как быстрей всего выйти из гребаного огромного аэропорта, когда осталось лишь зайти в самолет. Совершенно не помню дорогу до больницы, не помню, как представлялась, кто был рядом, но знаю, что сижу у его кровати уже пятый день. — Прошу тебя, проснись поскорей… — иначе я точно сойду с ума от вины. Зачем же ты ехал ко мне? Зачем направлялся в аэропорт… Кажется, что за эти пять дней я только и делала, что бубнила что-то себе под нос, постоянно обессиленно от рыданий отключаясь возле его постели. Сидя, уткнувшись головой в наши руки с переплетенными пальцами, я проводила в его палате каждые сутки, игнорируя ноющую боль во всем теле. Ты только проснись…

***

— сколько раз я говорил тебе уезжать на ночь домой? — просыпаться от ворчания Чана над ухом стало уже привычкой. А впрочем, в этом даже есть что-то приятное. — Лин, твое здоровье тоже не шутка, он тебе этого не простит. — и тебе привет. — все, на что меня хватает. Ну, я еще голову кое-как от постели отрываю, подмечая, что с каждым пробуждением шея болит все сильней. Видимо, в этот раз ее еще и защимило от неудачной позы. А Хенджин даже пальцем не двинул за ночь… — поднимайся, я завтрак привез и кофе. Ты ужинала вчера? — заботушка мой, как курица с яйцом носится и кудахчет все время. — да, я в автомате купила напиток этот… кофейный который. — кажется, мое состояние и правда оставляет желать лучшего, потому как память слегка тормозит, не выдавая даже знакомые названия. — ты издеваешься? Мало того, что сидишь тут безвылазно, так еще и голодовку объявить решила?! Бледная вон уже вся, ждешь, когда в обморок свалишься что ли? — спасибо за завтрак, Чан. Ты самый лучший. — едва ухмыляюсь, показывая сердечки двумя руками, а парень лыбится, дергая головой от недовольства, что злиться нормально не может. — врачи говорят, все показатели в норме, так что у него все вполне себе хорошо. Водитель пострадал куда сильней. — пока я жую принесенный и даже подогретый заботливым другом завтрак, Чан видимо старается тишину замять, рассказывая, как дела у второго пострадавшего. — Прошу, езжай домой и отоспись, он вот проснется, а ты тут в приведение играешь. Думаешь, сильно обрадуется? — да какой там, я вообще сомневаюсь, что он будет рад меня видеть… Но сказать об этом Чану почему-то не решусь. Да и ночь вновь проведу у постели Хвана, отчего-то не в силах и глаз сомкнуть до пяти утра. Сон просто-напросто не шел, а я накручивала круги по палате, надеясь поймать подходящую позу. Я даже пыталась полноценно улечься, не рядом с ним, конечно, хотя поместилась бы, а на диванчике недалеко от двери, но все-таки мозг отказывался отключаться, потому я вернулась на привычное место рядом с постелью, вновь взяв Хенджина за руку. Наверное, именно из-за этих ночных метаний проснуться около восьми утра мне оказалось очень сложно. Я даже подумывала, что мне лишь снятся касания прохладных пальцев на щеке, словно кто-то аккуратно старается убрать мои волосы с лица. А как глаза смогла приоткрыть, и то не сразу сообразила, что вообще происходит. — кх-хм… — рука в моей руке содрогнулась, а ее обладатель чуть закашлялся, судя по всему от того, что долго молчал и связки отвыкли от разговоров. Только тогда до меня и дошло. — Хенджин! — глаза сами собой распахнулись, а я соскочила с места, уставившись на напуганного моей резкостью парня. Кажется, я даже и не отразила, что уронила с грохотом стул, на котором сидела. — Боже мой, неужели… — улыбка лезет на лицо, а из глаз уже льются слезы. — Неужели ты проснулся… я так испугалась, ямми… Вновь склоняюсь к постели, сильней сжимая его руку, вновь лбом в нее утыкаюсь и прячу мокрое лицо. — я так рада… — что даже не замечаю, что Хван все это время молчит и даже смотрит на меня слегка так растерянно. — А! Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? Я сейчас позову кого-нибудь… — я… кхм, нормально… ничего не-е болит, вроде… — говорит заторможенно, но я списываю все на его состояние, все-таки быть без сознания несколько дней не простое испытание для организма. — хорошо. — а я искренне и безгранично счастлива, потому и улыбка с лица не слазит и руку его я не отпускаю, подумывая, что так удивленно он меня рассматривает лишь потому что совершенно не ожидал, что я никуда не улетела, и окажусь сейчас рядом. Мы обменяемся еще парой фраз, я отчего-то решу предложить ему поесть, он откажется, но согласится, что водички бы не помешало глотнуть, спокойно выпьет с моих рук почти полную кружку, после того как мы вместе разберемся, как работает эта больничная кровать и как поднимается спинка, а затем продолжит заторможенно осматривать меня. Я все-таки сбегаю до стойки медсестер, сообщу, что, наверное, нужно его осмотреть и проверить, в норме ли все теперь, после его пробуждения. Останусь рядом в палате и даже помогу стянуть с него больничную рубаху, чтобы послушать сердцебиение. Мы переживем все эти осмотры вместе, а после вновь останемся наедине с осознанием, что по предварительному осмотру Хван в отличном состоянии. Что немало радует обоих. — извини за вопрос… он, наверное, странно прозвучит, но… — едва решаясь произносить эти слова вслух после минутной паузы, Хенджин сам заведет разговор, поначалу пряча от меня взгляд. А за дверью, к слову, послышатся шумные голоса. — мы с тобой… знакомы? Чуть растерянный взгляд в мои глаза, а я, кажется, совершенно выпадаю из реальности. Что он только что сказал? Мне ведь показалось это, так? Или, может быть, я не так его поняла? — что… ты имешь в виду? — кажется, говорить это было также сложно, как и Хенджину первые слова после пробуждения. — кажется… я тебя совсем не помню. — и отчего-то ему тоже некомфортно озвучивать эти мысли растерянной девушке. Он даже боится теперь отводить от нее взгляд и не понимает, слышит ли она его вообще, ведь глаза, округлившиеся после его слов, куда-то опустила, похоже, совсем забывая моргать. А через пару мгновений он заметит, что и ее хватка на руке окончательно ослабнет, отпуская его кисть из своих объятий. Хочется что-то сказать, но слова совсем не подбираются, а дверь в палату распахивается, впуская нежданных, но дорогих гостей с громкими вскриками о том, как же все стреи рады, что Хван наконец соизволил очнуться. Хенджин отвлечется на компанию лишь на мгновенье, но тутже потеряет девушку из виду, пожалев, что позволил отпустить тогда руку. Парни довольные станут похлапывать по слегка окаменевшему от долгого лежания телу, кто куда дотянется, продолжая галдеть, что ужасно соскучились и вообще не готовы были, что он сляжет тут и решит проваляться в постели почти неделю, продолжат засыпать вопросами о самочувствии, видениях в отключке и планах на ближайшие дни, ведь все надеятся, что кое-кто поскорей встанет на ноги и вернется в строй. Слегка помалкивать будет лишь Чан, заходивший последним и заметивший странности в выбегающей из палаты Лин. Хочется спросить, да вот только нарушать ее личное всегда боится, да и на друга очнувшегося посмотреть хочется. Где-то в душе он вообще подумывал, что она выбежала по необходимости какой-то, может за водой, к медсестре или еще чего, но ее отсутствие в минут так двадцать сильно смущало, а потому Чан даже по этажу пройдется, вдвойне смутившись, не найдя ее. Может в туалете? Наконец нашла силы и время умыться и смыть с себя тонну слез и усталости с недосыпом. Хотя смыть простой водой это все точно нереально будет. Однако Чан проходится и возле дверей женского, некультурно внутрь заглядывая, надеясь взглядом знакомый силуэт у раковин выцепить. Не находит. Куда запропастилась то? Не могла же сейчас уехать… — о, Лин! Ты куда убежала? — кажется, все-таки была где-то рядом, вот только размянуться в узком коридоре умудрились. — Я уж тебя потерял. — парень этой находке рад, руки из карманов вытаскивает, желая обнять хрупкую девушку, ведь сегодня это их первая встреча, да только замечает вновь зареванное лицо, когда подруга все-таки поворачивается. — Эй, ты чего? — и встреча с ним приносит новую порцию слез, сдерживать которую у дамы не выходит, а потому она лишь падает в объятия, закрывая лицо руками. — Тише, что случилось то? Все, вроде, в порядке. — он… Чан, он… сказал… — ее трясет, что зуб на зуб не попадает, дыхание прерывается от спазмов рыданий, что слова разобрать едва получается, и Чан осознает, что в жизни не видел таких эмоций. — Он не помнит меня. — чего? — она выдерживает долгую паузу, зная, что совсем не может произносить что-либо внятное, попробует в очередной раз себя успокоить, что выйдет, конечно, так себе, но хоть слова будут уже отчетливей слышны. — спросил, знакомы ли мы, я… — воздуха как-будто совсем не станет хватать в легких, словно они просто склеились внутри и больше не раскрываются. — У меня даже слов не было, я… — ей кажется, что она не может сделать даже маленький вдох, голова идет кругом, а картинка перед глазами вместе с образом ошарашенного друга окончательно расплывается и меркнет. — Боже… — тш-ш, я рядом, мы во всем разберемся, слышишь? — она лишь прикрыла глаза и вновь уткнулась в его грудь лицом, словно для объятий. — Лин? — но ее тело слишком резко ослабло. — Лин! Черт, врача! Позовите врача! Лин, очнись! Благо, он успел ее приобнять, и девушка не свалилась на пол и не ударилась головой. Благо, они были в больнице и помощь подоспела очень быстро.

***

— ва-а, как же ты сильно нас напугал! — допросы закончились, парни и посмеяться успели и новостями поделиться, кто сколько раз в качалку сходил, кто словил музу и текстов понаписал, сколько репетиций больной пропустил. Затем случилась небольшая пауза, когда все в свои мысли погрузились, но Феликс от переживаний еще не отошел, потому и высказался, в очередной раз тяжело выдохнув. — да, а Лин вообще чуть с ума не сошла. — в ту же секунду поддержал оживившийся Хан, активно закивавший, ведь стресс от новости испытал немалый. А при упоминании имени и Хенджин навострил ушки, став чуть внимательней за всеми наблюдать, подмечая, что все кроме него понимают, о ком речь, и за девушку переживают. Даже Чанбин, глаза в пол опустив, недовольно под нос себе заворчал. — Чан говорит, что она просидела тут все пять суток. — лишь слегка головой на креслице кивает, что вновь у кровати стоит, ведь Чонин, как зашел, поднял и уселся, эмоционально удивившись прозвучавшему заявлению вместе с Сынминой, стоящим за спиной. — правда что ли? — да, он жаловался мне не раз. Она же упертая, ни в какую не соглашалась уехать. — как оказалось, даже Минхо недовольно отзовется, что девушка уговоры старших не слушала. — уверен, она очень сильно переживала… бедная Лин… — взгруснут все, но выскажется лишь один, глаза опустит тоже почти каждый, ведь за девушку переживают как за родную, а потому и паузу от возмущений возьмут. — Лин? — красивое имя, идет ей очень. — Вы про эту девушку? — ну хоть Хенджин воодушевится, решившись уточнить, правильно ли ситуацию понял. — Рыжую, кто тут сидела, пока вы не пришли. — на Чонина в кресле пальцем тычет, не замечая странный взгляд младшего, но ловя после все шесть. Теперь тишина на секунду повисла уже напряженная. И развеялась каким-то чуть истеричным смешком Хана, не успевшего остановить шокированный мозг. — пха-ха, твой вопрос звучит крайне странно, чувак. — а кто она? Вы все знакомы? — уверенности в первых вопросах поубавилось, но удивление в толпе вполне дает ответ на последний. Ее знают все, причем, похоже, знают хорошо. — ты серьезно сейчас? — решается уточнить лишь Сынмин. — если это шутка такая, то она совсем не смешная. — возмущенно продолжает Хан. — да не шутка это, просто я не помню ее… а вы, кажется, все знаете. — ему уже не кажется, но просто ужасно пугает мысль, что память, похоже, выкинула что-то очень важное из воспоминаний. И вспомнить бы очень хотелось. Но парни замедленно переглядываются, будто не зная, с чего бы начать и что вообще на это сказать. — вы с ней вместе уже год почти, отношения и все такое. — заявляет Чанбин, чуть кивая вопросительно Феликсу, уточняя, нормально ли слова подобрал, а тот дополняет. — ну не год, конечно, Лин работает с нами всего чуть больше года, но встречались вы, наверное, месяцев, м-м, девять, может, десять… даже жили уже вместе, только вдвоем. — а что еще сказать то, собственно, не ясно. События за год не перескажешь в двух словах, да и личным оба не так много делились. — JYP объявили о вас, так что вы, вроде как, любите друг друга и официально вместе уже давно… — к слову добавляет Минхо, подмечая некоторый более крупный, чем ожидалось, масштаб забытых Хенджином отношений. — ты правда ничего не помнишь? Совсем-совсем? — словно до сих пор не верит услышанному, непроизвольно уточняет Чонин, чуть встревоженно перебирающий край простыни. Хван лишь мотает головой. — надо же так… — теперь слова словно испарились и каждый подвис с полным непониманием, а как же так случилось и что же будет дальше. И молчание было каким-то некомфортным, будто осталась острая недосказанность, которой не суждено было разъясниться, ведь в тишине палаты теперь хорошо был слышен шум за дверью. — что там за кипишь? — поинтересуется Хан, стоящий дальше всех от двери у самого окна и изголовья кровати больного. Все среагируют, лишь повернувшись в сторону Чанбина и ожидая ответа, ведь тот уже следил за движением в коридоре. — о, это Лин! — долго ждать не пришлось, рыжую девушку на каталке узнать было слишком просто, а потому испуганный парень, треснув рядом стоящего по руке, уже выбегал из палаты. — Лин?! — за Чанбином последовали и остальные, напугано ища взглядом подругу и не сдерживаясь в уточнениях. — Что? Что случилось? Что произошло? — парни толпились в дверях, слегка перекрывали движение коридора, но все старались догнать каталку и увидеть ее. На вопросы, что с ней, им не смогли пока дать ответ, лишь попросили пропустить и дать проехать. А потому ребята еще какое-то время смотрели в даль уходящего коридора и переглядывались, замечая напряжение друг в друге и страх за жизнь и здоровье Лин. — что там? — состояние Хенджина пока не дало ему возможности со всеми сорваться с места и выбежать из палаты, потому он нервно ждал в постели, когда кто-нибудь соизволит вернуться и наконец рассказать, что там такое произошло, что все побледнели в миг и выбежали как из пожара. — Лин потеряла сознание в коридоре. — хмуро сообщает Чан, падающий в кресло и утыкающийся в ладони. И почему на душе у Хвана так неспокойно за эту Лин? — черт! Надо было лучше за ней следить, нельзя было здесь оставлять… — еще долго продолжит возмущаться сам на себя Чан, без конца кружа по палате Хенджина. И прервется лишь после просьбы Хвана рассказать поподробней о девушке, вспомнить которую с каждой секундой хотелось все больше. И Чан расскажет, правда по мелочи, без какой-то конкретики, ведь вопрос был задан очень расплывчато. Но и утаивать ничего не станет, порой рассказывая даже фактики, которыми делиться не стоило, в дополнение напомнит и о том, что все стэй знали об отношениях и совместного контента в интернете просто навалом. За этим Хенджин и проведет весь день — мельком пролистает собственные социальные сети, найдя слишком много отсылок на свою любовь, полазит по пабликам, а после заглянет и к себе в галерею, удивившись, что фоток незнакомки в ней в разы больше, чем личных. Как он мог забыть что-то настолько значимое? Как память могла стереть из воспоминаний самое ценное? На каждом фото их взгляды говорят все за них, она смотрела на него так чувственно, что и малейших сомнений в искренности не рождалось. Да и эти ее слезы радости, первое, что он увидел после пробуждения, не могло это все быть просто так, она ведь вообще единственная была все это время рядом.