и мы летим

Антон начинает беситься уже на моменте регистрации, когда девушка за стойкой закатывает глаза на просьбу посадить их пятерых на одном ряду и выдает билеты в разных концах самолета — благо, Арсений будет сидеть у противоположного окна на ряду Антона. Это хоть как-то компенсирует недовольство мужчины. Он ворчит, поглубже натягивая капюшон и надевая украденные арсеньевские солнцезащитные очки, чтобы в аэропорту гарантированно никому не бросаться в глаза. Если бы еще Арсений не скакал рядом и не снимал свои бесконечные рилсы и истории — цены бы ему не было. Но Арсению цены нет и так, а потому Антон осторожно переплетает мизинцы, когда они сидят в зоне ожидания, в которой почти нет людей. У Антона в голове заедает одна и та же мысль, которую он и озвучивает, утыкаясь Арсению лбом в плечо. Если со стороны посмотреть на них — то ничего необычного не происходит. Просто отдых на дружеском плече. — Знаешь, во сколько у нас самолет сегодня? Дай-ка подумать… — Антон нагнетает саспенса и возмущенно ударяет по подлокотнику, поднимаясь с арсеньевского плеча. — Пиздец, как рано! Вот во сколько, — мужчина дуется на недосып, видимо, и свои длинные руки складывает на груди. — Ты поспишь в самолете, Шаст, — Арсений зовет его мягко и ладонью накрывает чужое плечо, передавая такому тактильному человеку поддержку. Но Антона, собственно, не сильно интересует перспектива сна в самолете — он просто злится на весь окружающий мир, кажется, и Арсений такого состояния мужчины даже немного опасается, хотя и готов оставаться рядом в любой момент. Ведь именно сейчас Арсений Антону необходим критически. Когда усталость и раздражение достигают абсолютного пика, что не понимаешь, как из этого омута выбраться целым. Посадка на рейс «Москва — Владивосток» задерживается, Антон продолжает что-то бурчать себе под нос и агрессивно огрызаться на Стаса, который то и дело пытается согласовать с мужчиной будущие рекламные интеграции. Но Антону на эти рекламные интеграции сейчас плевать так же, как Вселенной плевать на проблемы крошечных обитателей Земли. На секунду эта мысль заставляет Арсения растянуть губы в подобии улыбки — да, он, не задумываясь, провел параллель между Антоном и Вселенной. «Но в целом, — размышляет мужчина, пока идет за кофе. — Это довольно смежные понятия». И опять улыбается, как дурак. Хотя дураки не играют в импровизацию, как известно. Арсений заботливо в стаканчик кофе из автомата добавляет сироп с соленой карамелью, от вкуса которой Антон обычно чуть ли не мурчит. Арсений надеется, что такая мелочь, как кофе, заставит его любимого человека хотя бы немного выдохнуть. Расслабиться. Шаст дремлет, пытаясь компактно разместиться на и так крошечном сидении, когда Арсений приходит и опускается на кресло рядом. Мужчина просыпается тут же, потому что Арсений его случайно задевает локтем, но даже не хмурится и не ворчит — лишь улыбается, словно кот, и жмурится, когда Арсений протягивает ему стаканчик. — Что бы я делал без тебя, — у него хриплый голос ото сна и эта хрипотца неожиданно отдается где-то в животе у Арсения — в желудке завязывается узел, а ладошки так же неожиданно начинают потеть. Он пытается не концентрироваться ни на голосе, ни на чужих пальцах, которые словно случайно заползают под арсеньевскую толстовку. — Шаст, — у Арсения подрагивает голос (ну конечно), поэтому шепот выходит каким-то слишком жалобным. — А если кто-то увидит, ты же устал, скоро посадка, шесть утра на часах, что же ты делаешь… — а потом мужчина вздрагивает всем телом, потому что Антон проводит кончиками пальцев по арсеньевскому боку — слишком эрогенной зоне, если быть откровенными. — Ой, я думал, что это сон, — рука исчезает, Антон отпивает кофе и прячет в стаканчике свою обаятельную улыбку кота, который смог в очередной раз за несколько секунд соблазнить своего суженого. Арсений закатывает глаза и на мужчину не смотрит, хотя где-то в области того самого бока продолжает ощущать его фантомные прикосновения. Мурашки продолжают своевольно бегать по спине. *** При входе на борт новенького боинга мужчинам приветливо улыбается экипаж, а Антон мечтает о том, чтобы просто держать Арсения за руку. Тот, кстати, бортпроводникам улыбается тоже, чуть дольше — ну, или это антонова галлюцинация — улыбаясь симпатичному высокому зеленоглазому стюарду, у которого еще и руки накачанные. Антон чувствует укол ревности, конечно. Игла в этот раз входит как-то особенно резко — из-за недосыпа кожа даже не обезболивается. Антон хмурится и дует губы, пальцем тыкая Арсению в спину, когда тот преспокойно идет к своему ряду. На такой жест он лишь оборачивается через плечо и качает головой. Антон переводит это как «не бери в голову». Легко сказать. Самолет взлетает мягко — Антон все время удерживает взгляд на Арсении. Он слушает музыку и смотрит в окно как-то умиротворенно — вот для кого временные условности оказываются мелочью, совершенно не мешающей жить. Потом Антон отключается и просыпается лишь тогда, когда по громкой связи объявляют, что в ближайшее время пассажирам будут предложены напитки и закуски. Их разносит, естественно, тот самый ослепительный красавчик-стюард, который то и дело бросает взгляды на Арсения, когда подходит к их ряду. Именно Арсению Саша, как оказывается, первому предлагает напиток, кидает в стаканчик с чаем двойную порцию лимона и интересуется, не разбавить ли кипяток, чтобы Арсений не обжегся. На просьбу Арсения посмотреть, не осталось ли курицы вместо рыбы, Саша отвечает, что она закончилась, но потом идет на другой конец самолета, где, по его словам, должна была «заваляться» гречка с грудкой. Парень ее приносит и протягивает Арсению с ослепительной улыбкой во все тридцать два, от которой у него чуть ли рот не расходится по швам. Арсений на такие поползновения в свою сторону не отвечает, конечно, — лишь сдержанно благодарит и забирает еду. Саша продолжает обслуживать вторую половину ряда, на которой и сидит Антон, возмущенно сжимающий кулаки под столом. Мужчина бурчит короткое «не нужен мне ваш лимон» и краем глаза замечает непонимающий и прожигающий арсеньевский взгляд. Внутри Антона температура переваливает за отметку в сто градусов, поэтому он начинает закипать — даже уши покрываются красным. Он еле как дожидается, пока проводники заберут мусор, и тут же подрывается со своего места, проталкиваясь через длинные ноги соседей, которые они слишком беспардонно раскидали, по мнению Антона, и направляется в туалет, чтобы хоть как-то снизить градус напряжения — умыться, например. Он еще не знает, что за ним следует и Арсений. Большинство пассажиров в салоне прилежно спят или смотрят фильмы, уткнувшись в телефоны, поэтому пара мужчин, стремительно заходящая в крошечный туалет самолета, почти не вызывает лишнего внимания. Антон не успевает ничего понять, когда его в спину заталкивают в тесную кабинку и щелкают замком на двери — свет включается, освещая недовольное лицо Арсения, слишком близко стоящего к Антону. Они буквально соприкасаются всем, чем только можно соприкасаться, потому что стены сдавливают со всех сторон — они явно не были рассчитаны на двух взрослых мужчин. — Что ты творишь, Тох? — Арсений ставит руки на раковину, ограничивая Антону движение в сторону и сжимая его бока — да, это месть. — Он просто налил мне чай и принес курицу, ты ведь знаешь о моих отношениях с рыбой! — он шипит в чужие губы, пока Антон бегает глазами от чужих зрачков до арсеньевского слишком притягательного рта. — Он — моя копия, только в более сексуальном и подкачанном формате, не заметил? — Антон заводится тоже, а градус, который он хотел снизить, вообще взлетает до небес. Кипеть мужчина начинает лишь сильнее и руки перекладывает на чужую грудь, пытаясь оттолкнуть Арсения. — Не заметил, — мужчина специально делает еще один шаг вперед и сопротивляется сильным антоновым рукам — они ведь только начали. — Ты сам себя слышишь? Ты — лучшая своя версия в самом сексуальном формате. Мне плевать до Луны и обратно на всяких Саш. Я тебя люблю, Шаст. Только тебя, — Арсений пару раз выдыхает, пытаясь замедлить сердце, которое так и норовит поскорее выпрыгнуть наружу — прямо в руки Антону. Он, кстати, тоже немного успокаивается и уже не пытается оттолкнуть Арсения — наоборот, был бы не против сократить такое ненужное расстояние. — Прости, — Антон шепчет в чужие губы и взгляд от них не отрывает. — Какой-то ублюдский день сегодня получается, — мужчина выдыхает и голову опускает на арсеньевское плечо. Им нужна всего минута тишины посреди вечного шума из дел, аэропортов и людей. Всего минута. — Я тоже тебя люблю. Антон голову поднимает и целует наконец Арсения, подходя еще ближе и обвивая его шею своими длинными руками. Мужчина отвечает, не задумываясь. Лишь тихо постанывает в поцелуй и ладонями очерчивая чужие брови, скулы, носогубную складку, глаза, уши. Они разгоняются от невинного поцелуя к дикому и крышесносному (хотя, казалось бы, у самолета и крыши нет) слишком быстро. Антон урчит и, не отрываясь от родных губ, поднимает за бедра Арсения и усаживает того на раковину, подходя уже непозволительно близко и притираясь собственным возбуждением к чужому телу. Они стоят так близко, что, кажется, кабинка вместила бы еще несколько человек, но это уже совершенно другая история. Антон руками лезет под арсеньевское худи и сжимает любимые бока, улыбаясь, когда Арсений вновь стонет. Они бы и рады соблюдать правила приличия, конечно, да вот гормоны и нервы не позволяют — слишком сильно бурлят. Дыхание смешивается, когда они отстраняются на считанные миллиметры, чтобы сделать хотя бы несколько прерывистых вдохов. — Останови меня, Арс, — Шаст в этот момент одной рукой проходится по соскам словно случайно, а второй находит ямочки на пояснице и оглаживает их. Арсений кусает сначала антонову нижнюю губу, а потом опускается на шею, которую тоже прикусывает и оставляет засос. На память. — Как ты предлагаешь в таком состоянии идти в салон? — это кажется действительно весомой причиной, чтобы не останавливаться. Арсений непослушными руками расстегивает пуговицу на чужих джинсах и без лишних предисловий рукой обхватывает антонов член, начиная размашистые движения по всей длине. — Подожди-подожди, — Антон снимает Арсения с раковины и сдергивает с него джинсы тоже, захватывая в свою большую ладонь оба члена и распределяя по ним смазку. — Поцелуй меня, — шепчет в арсеньевские губы и в следующую секунду чувствует их на своих. Арсений целуется жадно, словно пытаясь доказать — «мой». Но быстро теряет пыл и превращается в желе, когда наконец доходит до разрядки — кончают они одновременно. Арсений затылком облокачивается на зеркало, пока Антон вытирает их сухими салфетками и выбрасывает их в переполненную мусорку, надеясь, что никого из пассажиров они все-таки не смутят. Хотя наверняка уже смутили. Антон краснеет от этих мыслей, но все равно улыбается, чмокая Арсения в кончик носа и пытаясь привести себя в порядок хотя бы немного — в конце концов, мало ли, на кого они могут наткнуться в салоне. Арсений улыбается слишком хитро и приближается к чужому уху, шепча короткое: — Мне этот Саша нахуй не нужен. А вот ты — очень даже, — а потом прикусывает мочку. Арсений любит кусаться — это они уже выяснили практическим путем. Выходя аккуратно из кабинки по одному, естественно, Антон натыкается на Сашу, который хмурится недовольно и задевает мужчину плечом — Шасту кажется, что совсем не случайно. Но ему, собственно, плевать, потому что Арсению плевать на Сашу. Это они тоже выяснили практическим путем.