Вернутся к фанфику
Часть 19. Вести
24 июня 2025, 19:15По дороге в Цинхэ
Цзян Яньли ехала верхом рядом, Цзысюань упорно держал ее в поле зрения, после утренней вспышки гнева и решимости он боялся не столько за ее безопасность, сколько за нее саму. Эта хрупкая сила, этот огонь в глазах, когда она бросила вызов ему и его отцу… Он ловил себя на том, что украдкой смотрел на ее профиль, на белые траурные одежды, контрастирующие с темными волосами. Восхищение смешивалось с тревогой.
Яньли чувствовала этот взгляд. Лицо его было странным: то озабоченным, то… Довольным? Ей было не до разгадок. В руке она сжимала сверток, переданный господином Лань, ткань уже нагрелась от её ладони, но она не разжимала пальцев. Слова эхом звучали в голове:
Молодой господин, что сопровождал меня.
А дорога уводила их всё дальше от Ланьлина, золотые крыши, сверкавшие на солнце, давно скрылись за горизонтом. Позади остались ухоженные сады, ровные дороги, сытые деревни, постепенно пейзаж менялся: плодородные равнины уступали место сухим степям, где ветер гнал по земле пыль и редкие кустики полыни. Небо стало ниже, просторнее, а впереди, на самом горизонте, уже проступали горы Цинхэ, тёмные, скалистые, суровые.
Эти горы разительно отличались от Гусу, если в Облачных Глубинах они возвышались над миром, светлые, устремлённые в небо, окутанные тишиной, то в Цинхэ камень продавливал в землю. Тёмные, почти чёрные скалы, изломанные временем и ветром, поднимались к небу тяжёлыми, угрюмыми громадами, никакой мягкости, никаких поросших мхом склонов, никаких прозрачных ручьёв, поющих на камнях, только сухой ветер, скрежет камня и ощущение сжатой в кулак силы, которая вот-вот разожмётся.
Если Гусу был храмом для уединения, то Цинхэ казался крепостью.
Яньли смотрела на эти горы, и те давили на неё даже издалека. Она не знала, что ждёт её там по приезде, не знала, найдут ли они приют или ещё одну битву, но теперь, когда от ее дома ничего не осталось, отступать было больше некуда.
— Молодой господин Цзинь, — позвала она тихо.
Цзинь Цзысюань вздрогнул, мгновенно насторожившись.
— Что случилось? Вы в порядке?
— Тот молодой господин… Что сопровождал Лань Сиченя на аудиенции? — она не отрывала взгляда от свертка. — Кто он?
Цзинь Цзысюань нахмурился.
— Не могу сказать. Он был в сером ханьфу, без опознавательных знаков какого-либо из орденов, в капюшоне и в маске. Лань Сичень представил его как своего друга, но имени так и не сказал. Почему вы спрашиваете?
Яньли не ответила. Ее пальцы разглаживали грубую ткань свертка.
Чего ждать? Последней капли горечи? Напоминания о потере?
— А как он вел себя… С главой Цзинь? — спросила она, пытаясь представить непредставленного друга.
Цзинь Цзысюань задумался, вспоминая ледяной голос, прозвучавший в конце аудиенции:
— Молчал большую часть времени. Но когда отец… Перешёл все границы, он ответил, спокойно так, знаешь, без крика, сказал, что желает нашему ордену процветания. — Цзинь Цзысюань усмехнулся без веселья. — Но добавил, что процветание это будет недолгим, потому что когда Вэнь разберутся с Гусу и Цинхэ, а он похоже не сомневается, что разберутся, Ланьлин останется с Цишань один на один. И тогда главе Вэнь уже не понадобится посредник между своей волей и нашей казной. — он помолчал. — Весьма… Воинственно. И точно в яблочко.
Яньли глубоко вздохнула.
Решимость? Вызов? Кто ты?
Она развернула ткань, и ком встал в горле, на ладони лежал колокольчик ясности ее матери. Знакомое серебро, девятилепестковый лотос, фиолетовая кисточка… Тепло артефакта, наполненного духовной энергией, коснулось ее кожи.
Мама…
— Яньли? — Цзинь Цзысюань наклонился, встревоженный ее внезапной бледностью и немотой. — Все хорошо?
Она сжала колокольчик, ощущая его твердую форму, слезы подступили к глазам.
— Да… — ее голос дрогнул, но она выровняла его. — Все хорошо.
Она осторожно прикрепила колокольчик к своему поясу, рядом с сумкой. Фиолетовая кисточка покачивалась в такт шагам лошади.
***
Развилка дорог у границы Гусу Лань. Двое стояли у камня, испещренного древними указателями, здесь их пути расходились: прямо — на юг, к Юньмэну, налево — на восток, в Гусу. — Может, ты все же поедешь со мной? — Лань Сичень не мог скрыть тревогу. Образ Цзян Чэна, дрожащего от его прикосновения ночью, все еще жгло память. — А потом вместе поедем в Цинхэ через Юньмэн. Цзян Чэн покачал головой. Он снял маску, теперь, вдали от чужих глаз и ушей Цзиньлинтая, она была ему не нужна. Его лицо, хоть и осунувшееся, дышало новой решимостью. Гуань отца, закрепленная в темных, все еще коротких волосах, придавала ему неестественную для юных лет строгость. — Нет. Я должен ехать сейчас. — он посмотрел на восток, туда, где лежал Гусу. — А твой дядя писал, что дело не для письма, ты сам сказал. Значит, что-то срочное. Поезжай, Сичень. Если что… — он сделал паузу, — …отправь письмо, у вас же особая техника, дойдет. Лань Сичень вздохнул, спорить было бесполезно. — Береги себя, Ваньинь. Увидимся в Цинхэ. И… — он собрался с духом, непривычные слова дались нелегко, — …удачи в Юньмэне и Мэйшань Юй… Глава Цзян. Цзян Чэн поморщился от нового титула, но кивнул, уходя. — Удачной дороги, Сичень. Лань Сичень хотел сказать еще хоть что-то, но слова по своему обыкновению застряли в горле, он молча кивнул и тоже развернул коня. Слова остались при нём, как и многое другое, они разъехались без лишних слов.***
Гусу Лань. Облачные Глубины. Лань Сичень въезжал в родные горы с тяжелым сердцем. Запах гари ударил сразу, хоть и приглушённый временем и дождями, но всё ещё живущий в почве. Он висел над долиной, как невидимый дым, который уже никогда не рассеется. Чёрные остовы зданий торчали из земли, как обгоревшие кости, крыши обрушились, стены почернели, окна зияли пустыми глазницами. Где-то уцелели фрагменты: часть западного крыла, где когда-то была библиотека, стояла почти нетронутой, но чёрной от копоти. Главный павильон, где они собирались по утрам, где дядя читал им наставления… Лань Сичень смотрел на то, что осталось от главного павильона, и не узнавал, только основание, несколько колонн, обрушенная крыша. Всё остальное — пепел. Он прошёл дальше, ведя коня в поводу, копыта стучали по выжженной земле, остановился у обрушенной восточной стены, камни разбросаны, и сквозь эту брешь виднелось то, что раньше было тренировочным полем. Теперь — пустошь с обгоревшими столбами и ямами от взрывов. Лань Сичень закрыл глаза, перед внутренним взором встала прошлая осень: юные ученики, выстроившиеся на утреннюю медитацию, учителя, проверяющие стойки. Ванцзи, стоящий в стороне с книгой в руках, Вэй Усянь, который вечно опаздывал и пытался проскользнуть незамеченным. Он открыл глаза, перед ним была тишина, мёртвая, пустая. Он пошёл дальше, к тому месту, где хоронили павших. Свежие холмы, ещё не осевшие, не поросшие травой тянулись рядами, он не считал, старался пересилить это невольное желание. Что ждет Ваньиня в Юньмэне? Там ведь все было в разы хуже даже на границе…***
Он не пошел в свои покои, а сразу направился к покоям дяди. — Дядя? Лань Цижэнь, читавший письмо от главы Не у окна, обернулся. Увидев племянника, его строгое лицо смягчилось на мгновение. — Сичень! — он быстро подошел, осматривая его с ног до головы, отмечая чужое ханьфу, худобу, тени под глазами. — Жив… Слава Небесам… Похудел. — Это неважно, дядя, — Лань Сичень чуть улыбнулся. Из рукавов он достал несколько свитков, завернутых в защитную ткань, уцелевшие фрагменты из сгоревшей библиотеки Гусу, спасенные им в день нападения. — Вот. Удалось сохранить. Лань Цижэнь бережно взял свитки, благодарность читалась в его взгляде, он положил их на стол рядом с раскрытым письмом. — Это из Цинхэ? — спросил Лань Сичень, видя печать чужого ордена. — Да. Глава Не пишет, что к ним присоединились Балин Оуян. — Лань Цижэнь провёл пальцем по строке, будто перечитывая. — Вэнь Сюй возвращался из Юньмэна в Цишань и по дороге решил «навести порядок». Родовой зал Оуян сожгли дотла, тех, кто пытался защитить, перебили… Несколько старейшин, их семьи… — он замолчал на мгновение. — Говорят, детей не жалели, прошли через их земли, как коса по траве. — он поднял взгляд на племянника. — Балин всегда был малым, тихим орденом. Он отложил письмо, но пальцы остались лежать на краю стола. — Жена главы была в положении. Когда начался штурм, она пыталась укрыться в дальнем крыле со служанками, но туда тоже добрались. Она видела как… — он осёкся, подбирая слова, и не подобрал. — Когда всё закончилось, пишут, от волнения женщина потеряла ребенка, сама она едва выжила. Лежит, не встаёт, глава не отходит от неё ни на шаг. Говорят, поседел за одну ночь. Он замолчал. — Вот так Цишань и воюет. Он выпрямился, убирая письмо с глаз долой. — Как все прошло в Цзиньлинтае? Вопрос прозвучал до странного буднично, Лань Сичень почувствовал это по тому, как дядя отвёл взгляд, он спрашивал явно не потому, что хотел знать, а будто оттягивал что-то. Лань Сичень вздохнул, картина надменного главы Цзинь встала перед глазами. — Как сказал Цзинь Цзысюань — невероятно. — он кратко изложил суть аудиенции, опустив все, что касалось Цзян Ваньиня и его нового статуса. — …так что сейчас Цзинь Цзысюань со своими людьми и госпожой Цзян едут в Цинхэ. Лучше, чем ничего. — Глава Цзинь — наглец, — процедил Лань Цижэнь, — но да, ты прав, это лучше, чем ничего. Молодой господин Цзинь повел себя достойно. Лань Цижэнь снова взглянул на письмо, он должен был сказать. Должен был сейчас. Но слова не шли, и он вновь перевел разговор: — Вэй Усянь через главу Не спрашивал, не видел ли ты его шиди в дороге. Глава Не пишет, что господин Вэй совсем разбит, не найдя брата. Ты… Не встречал Цзян Ваньиня по дороге? Лань Сичень замолчал. Довериться дяде? Ваньинь уже косвенно дал знак сестре, скоро Вэй Усянь и сам узнает… — Да. Мы. Были вместе в Цзиньлинтае. Но он скрывал свою личность. — Лань Сичень понизил голос. — Главный ученик Мэйшань Юй так же просил о переговорах с главой Цзинь, он узнал его по Цзыдяню. Он рассказал нам… Об уцелевших жителях Юньмэна, и присягнул ему на верность от имени Мэйшань Юй. — Цзян Ваньинь… Теперь новый глава Цзян? — Да, дядя. Он поехал в Юньмэн, потом в Мэйшань Юй. Через неделю будет в Цинхэ с людьми. Но об этом никто не должен знать, для Цишань он мертв, как и Юньмэн. Теперь… Он решил использовать это как козырь. Это… Нам показалось это разумным. Лань Цижэнь слушал, его рот был слегка приоткрыт от изумления. — Глава ордена… В пятнадцать… — он пробормотал, не в силах подобрать адекватных слов. Эта новость, вместо отвлечения, лишь подчеркивала жестокость их реальности. — Бедные вы дети… Но уцелевшие есть… Значит, орден все еще жив. Лань Сичень кивнул. — Я пообещал помочь, пока отец у власти. Ему нужна поддержка, он совсем один. Лань Цижэнь опустил голову. Вот они и здесь. Пришло время. Он не мог больше откладывать. — Сичень… — его голос стал тихим, тяжелым, он открыл ящик стола и достал оттуда серебряную гуань. — Это… То, о чем я хотел поговорить. — он протянул гуань племяннику. — Мне жаль, Сичень. Вдруг мир сузился до блеска холодного серебра в руках дяди в слабом свете комнаты. Лань Сичень почувствовал, как в ушах нарастал звон. Нет. Не сейчас. Не после всего… Он поднял глаза, в немом взгляде дяди не было сомнений, лишь горечь и подтверждение — отец мертв. Тишина накрыла покои. Всего сутки назад он говорил, что не обременен властью — отец глава ордена, теперь собственные слова звучали как насмешка. Ужасная. Жестокая. Насмешка. Лань Сичень не двигался, рука сама сжала металл, будто пытаясь удержать не убор, но самого отца, чье присутствие теперь навсегда останется лишь в этом холодном серебре. — Ванцзи… — вырвалось у Лань Сиченя, первая мысль о младшем брате, о его хрупком спокойствии после смерти матери. — Ванцзи знает? — Нет. — Лань Цижэнь потупил взгляд. — Я… Пока не смог рассказать… Придется сказать самому. Смотря на серебряные узоры он не заметил движение рядом, так и не поднял глаз, когда дядя сделал шаг назад. Не услышал, как ткань его одежд шевельнулась в поклоне. Не увидел, как склонилась голова ниже, чем когда-либо прежде. — Глава Лань. Слова нарушили тишину, и только тогда он медленно поднял глаза. Он закрыл глаза. За спиной догорали руины дома, впереди ждала война, а в руке лежал символ всего, что он потерял, и всего, что он обязан защитить. Произнесенный вслух новый титул обжигал сильнее пламени, уничтожившего его дом.***
Цинхэ Не. Главный зал Камни цитадели Не, казалось, впитывали гнев своих хозяев. В зале, лишенном роскоши Цзиньлинтая, но полном оружия и свирепых свитков оборонительных формаций, двадцатилетний глава Не, склонился над картой. Рядом, прислонившись к колонне в белоснежных, но поношенных одеждах Гусу, стоял Лань Ванцзи, его золотые глаза были опущены, лицо — непроницаемой маской, но Вэй Усянь, сидевший на корточках у жаровни, видел, эта маска трескалась по краям. Отчаяние. Они оба были разбиты. Вэй Усянь подбрасывал щепку в огонь, пламя лизало сухое дерево, напоминая о пожаре в Юньмэне. Он обыскал все: от пристани Лотоса до границ Мэйшань Юй, от Цзиньлинтая до Цинхэ. Ничего. Ни следа его шиди. Только пепел, да шепотки о том, что видели, как люди Вэнь уволокли кого-то в свой лагерь с пристани после резни… Нет. Он не мог думать об этом. Лучше верить, что шиди умер быстро, чем… Он сжал кулаки, ногти впиваясь в ладони. — Глава Не! — В зал ворвался молодой ученик. — Подъезжают! Господин Цзинь! С людьми! И… — гонец запнулся, — …и госпожа Цзян! Три пары глаз устремились на него. — Цзэ?! — Вэй Усянь вскочил так резко, что чуть не опрокинул жаровню. — Здесь?! Как?! Не Минцюэ нахмурился. — Цзинь Цзысюань? Что он… Госпожа Цзян? — Его взгляд метнулся к Вэй Усяню. — Ты же оставил ее в Цзиньлинтае? — Я… Да! — Вэй Усянь уже мчался к выходу, сердце колотилось как бешеное. Страх за сестру смешивался с дикой надеждой. Если цзэ здесь… Может, она знает что-то? Лань Ванцзи шагнул за ним беззвучной тенью, его бесстрастное лицо выдавало лишь легкое напряжение в уголках губ, Не Минцзюэ последовал за ними.***
Ворота Цитадели Кавалькада подъезжала. Цзинь Цзысюань на белом скакуне, его золотистые одежды — выглядели неуместно ярко среди серых камней и суровых лиц людей Цинхэ, но взгляд Вэй Усяня скользнул мимо него, сразу к фигуре чуть позади. — Цзэ! — его крик сорвался, хриплый от эмоций. Он бросился вперед, не обращая внимания на коней, на людей. Яньли поморщилась от шума, увидев Вэй Усяня, ее строгие черты дрогнули, она спешилась так быстро, что Цзинь Цзысюань едва успел подхватить ее за локоть, чтобы та не упала. — А-Сянь! — она вырвалась из его осторожной хватки и побежала навстречу. Они столкнулись посреди вымощенного камнем двора, Вэй Усянь схватил ее в объятия так крепко, что у Яньли перехватило дыхание. Он дрожал, вцепившись в ее спину, пряча лицо в плечо, как в детстве, все дни страха, вины, беспомощности прорвались наружу. — А-Сянь… — Яньли обняла его, пальцы вцепились в поношенную черную ткань ханьфу. Цзинь Цзысюань стоял в двух шагах, его рука все еще была протянута туда, где секунду назад была Яньли. На его лице смешались ревность, растерянность и щемящее понимание глубины их связи. Он отвел взгляд, почувствовав себя лишним. Лань Ванцзи остановился в шаге позади Вэй Ина. Его глаза скользнули по колокольчику на поясе Яньли, потом к ее лицу. Его собственный камень сердца сжался от облегчения за нее и от новой волны боли за Вэй Ина, чьи плечи все еще сотрясались от беззвучных рыданий. Не Минцзюэ подошел к Цзинь Цзысюаню, хмуро оценивая его и людей за ним. — Объяснись, молодой господин Цзинь. Что госпожа Цзян делает здесь? И ты? Твой отец прислал тебя? Цзинь Цзысюань выпрямился, стараясь вернуть достоинство. Он коротко, без прикрас, рассказал о провале переговоров и о своем решении уйти с людьми, о… Решимости Яньли. — …так что теперь мы здесь, — закончил он. — Сражаться. А госпожа Цзян… — он посмотрел на нее, все еще обнимающую Вэй Усяня, — …сама выбрала этот путь. Я не смог ее остановить. Не Минцзюэ усмехнулся, но в усмешке была тень уважения. — Упрямая. Ладно. Добро пожаловать в логово обреченных. — он кивнул на своих людей: — Покажите им, где разместиться. Тем временем Вэй Усянь наконец оторвался от плеча сестры, его лицо было мокрым, глаза — красными, но в них появилась искра. — Цзэ… — его взгляд упал на колокольчик. — Откуда…? Кто…? Яньли взяла его руку, сжимая в своих. — Господин Лань. Передал… От друга, что сопровождал его в Цзиньлинтай. — она посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в такие же тихие слова весь смысл, который не могла произнести вслух перед чужими. — Друг… По словам господина Цзинь, был очень воинственен с главой Цзинь. Пожелал ему недолгого процветания. — она сжала его руку сильнее. — Очень воинственен, А-Сянь. Вэй Усянь замер, его мозг лихорадочно работал. — Шиди? — вырвалось у него шепотом, полным немыслимой надежды и страха. Он не знал, что чувствует. Радость? Да. Но… Почему он не с ними? Почему скрывается? Что с ним случилось? И почему Яньли знает, а он — нет? Он сжал руку сестры, вопросы жгли горло. Яньли не кивнула, не сказала «да», но слезы, наконец, потекли по ее щекам, она сжала колокольчик в своей ладони. Колокольчик тихо зазвенел, чистый, ясный звук, рассеивающий туман отчаяния. Вэй Усянь поднял глаза. Взгляд его встретился с Лань Чжанем. Рядом стоял Не Минцзюэ, наблюдавший эту немую сцену, его собственное напряженное лицо смягчилось на мгновение, даже Цзинь Цзысюань смотрел, забыв о мимолетной ревности, пораженный силой немого общения между братом и сестрой. Цзян Яньли вытерла слезы, она выпрямилась, ее рука лежала на руке Вэй Усяня. — Он вернется, А-Сянь, — сказала она тихо только ему. — А пока… — ее голос окреп, — …покажи мне, где здесь кухня и лазарет. У нас много работы.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!