Вернутся к фанфику
Часть 28. На острие памяти
7 июля 2025, 16:08Месяц спустя. Цинхэ
Цинхэ превратился в крепость, где каждый камень дышал готовностью к войне. Лагерь жил в ритме тренировок, патрулей и редких передышек между боями. За это время Цзян Чэн успел привыкнуть к новому весу гуани на голове — не к серебру, а к тяжести ответственности за тех, кто остался с ним.
Идея смешанного обучения дала первые ростки. Ученики разных орденов, еще недавно смотревшие друг на друга с недоверием, теперь отрабатывали приемы бок о бок. Разница в стилях была колоссальной: жесткая мощь Цинхэ Не, текучая грация Гусу Лань, стремительные атаки Молинг Су, изящная защита Цзиньлинтая. Но после резни под стенами Цинхэ у них не осталось выбора — либо они научатся понимать друг друга в бою, либо падут.
Цзян Чэн стоял в тени тренировочного плаца, наблюдая, как учитель Цинхэ демонстрирует базовый блок — мощный, прямолинейный, рассчитанный на чистую физическую силу. Рядом с ним стоял Лань Ванцзи, так же следя за чужими движениями с привычной сосредоточенностью. Для него, чья техника строилась на точности и контроле ци, такой стиль казался почти варварским, но… Эффективным в своей нише. Особенно для таких исполинов, как Не Минцзюэ, чей рост под два метра делал его живым тараном. В этом и была суть их замысла — показать, что у каждого подхода есть своя сила.
Когда мастер Не закончил прием, Лань Ванцзи и Цзян Чэн переглянулись. В их взгляде читалось одно: это не наш путь.
— Кто будет демонстрировать технику Юньмэн Цзян? — спросил Лань Ванцзи тихо, отойдя в сторону от шумной группы. Его голос был ровным, но в нем чувствовалось любопытство.
Цзян Чэн вздохнул, смотря на тренировку вдали.
— Что-то я, что-то Вэй Усянь. — он кивнул в сторону, где его шисюн, уже почти оправившийся от раны, что-то оживленно объяснял группе учеников Молинг Су, размахивая здоровой рукой. — Внутри Юньмэна… Всегда было два основных течения.
Цзян Чэн вдруг замолчал на полуслове, его пальцы непроизвольно сжались вокруг рукояти Саньду. Перед глазами встал образ отца — не того, каким он видел его в последний раз: бледное, безжизненное лицо, руки, которые он сам складывал на груди перед погребением, а живого, с тем самым выражением легкого разочарования, которое он знал слишком хорошо.
Воспоминание обожгло, как раскаленный клинок:
— Ты до сих пор не понимаешь смысла нашего девиза, А-Чэн, — отец качал головой, наблюдая, как Вэй Усянь легко парирует его атаку. — Попробуй снова. «Стремись достичь невозможного» — это не просто красивые слова.
Отец вздохнул тем самым вздохом, от которого у Цзян Чэна сжималось все внутри.
— А-Сянь чувствует это интуитивно. Как вода в реке — просто течет, не задумываясь. А ты… — он так и не договорил, отвернувшись от него и обратившись к Вэй Усяню — Хорошо, А-Сянь. Ты схватываешь быстро.
Ладонь, легким жестом поправляющая хватку меча. Улыбка. Та самая, что Цзян Чэн видел так редко. Улыбка, которой его отец никогда не одаривал его.
Теперь, спустя год, эти слова резали по-новому. Потому что когда пришло время хоронить — «вода» Вэй Усяня текла где-то далеко, в Цинхэ, в аду войны, а он, Цзян Чэн, копал могилы один вместе с совершенно чужим ему стариком. Руки в кровавых мозолях, слезы, смешанные с потом, тогда в голове среди роя мыслей особенно сильно выделялась одна:
Почему даже сейчас, когда я делаю это для тебя, мне кажется, что ты все равно был бы им больше доволен?
Цзян Чэн резко сжал Цзыдянь, пока боль не пронзила палец.
Они мертвы. Все кончено. Эти мысли бессмысленны.
Однако рана в душе не затягивалась, гноилась обидой, которую он мог лишь заглушить, но не выплеснуть — ни на мертвого отца, ни на невиновного во всем этом Вэй Усяня, и уж точно не здесь, перед Лань Ванцзи.
Друг. Но не исповедник. Эти мысли — не для чужих ушей, даже таких близких.
Он вдруг осознал, что слишком долго молчал. Лань Ванцзи стоял рядом, его золотистые глаза были полны того понимания, от которого становилось только больнее.
Он видит. Он догадывается.
Цзян Чэн резко сжал зубы, заставив себя продолжить.
— Одно — чистая техника Цзян, основа. Отец… — голос его дрогнул, но он не позволил себе запнуться, — …ей владел в совершенстве, но редко преподавал глубоко. В основном только Вэй Усяню.
Осознание наконец пришло к нему спустя столько лет.
Потому что он был его настоящим сыном.
— Это стиль, похожий на разлив реки — яростный, неудержимый. Шисюн использует его чаще.
— А второе? — спросил Лань Ванцзи, уловив напряжение, но не став копать глубже.
— Второе… — Цзян Чэн сделал паузу — Смешивает достоинства Цзян и Мэйшань Юй. Родной орден матери. Точность. Быстрота. Удар. Один раз, но наверняка. Мать… Была строгим учителем.
Лань Ванцзи понимающе кивнул. Он видел Цзян Чэна в бою и на тренировках в Гусу во время учебы — тот был вихрем, но вихрем управляемым, каждое движение Саньду было выверено.
— Она была… Признанным мастером, — продолжил Цзян Чэн, и вдруг осознал, что говорит ее словами, ее интонациями, не задумываясь. — «Точность — это жизнь. Один неверный шаг — и ты мертв». — он подавил дрожь в голосе. — Много лет тренировала учеников сама. Упор Юньмэна — ловкость, скорость. А для них нужны точные удары, как жало змеи. Быстрые, без лишних движений.
Он вспомнил ее уроки — жесткие, требовательные, без права на слабость. «Еще раз. Снова. Ты можешь лучше.» Никогда — «Достаточно».
— Ноги шире. Ты не дерево, чтобы стоять на одном месте.
Юй Цзыюань не хвалила. Никогда. Каждое движение Цзян Чэна разбиралось до мелочей, каждая ошибка тут же исправлялась.
— Слишком медленно. Ты думаешь, враг будет ждать, пока ты соберешься?
Ее меч свистел в воздухе, заставляя его отступать.
— Снова!
И снова.
И снова.
Пока пальцы не немели от усталости, а ноги не дрожали.
Но сейчас, глядя на своих людей, отрабатывающих приемы, Цзян Чэн понимал — именно эти уроки спасли его в битве за Цинхэ. Тот день месяц назад, когда он впервые применил Цзыдянь и Саньду одновременно, выжимая из себя последние силы… Был изматывающим. Но это сработало, никто не погиб. Он был ей благодарен. За каждый укор. За каждое замечание.
— Мать принесла с собой эту точность, эту… Изворотливость, — закончил он, и голос его звучал жестко, но в глубине — что-то неуловимо дрогнуло.
Лань Ванцзи молчал, но его взгляд говорил больше слов.
— Я не начинал первым, — продолжил Цзян Чэн, его взгляд скользнул по разношерстной толпе учеников на площадке, — Потому что одного меня мало. У всех разный уровень. Большая часть людей из Юньмэна, что пошли со мной… — он снова вздохнул, — …не бойцы. Это простые горожане, ремесленники, те, кто успел укрыться в Мэйшань Юй до нападения. В Юньмэне… — голос его стал жестче, — …никого не осталось. Ни учителей, ни старейшин. Даже лекарь — один, старик Чжан. Придется все начинать с нуля. С пепла.
Он посмотрел на свои руки, будто видя на них невидимую грязь разрушенного дома.
Внезапно перед глазами мелькнули лица учеников. Мертвые. Безжизненные. В общей могиле.
Он резко зажмурился, сжимая кулаки.
Нет. Не сейчас.
Лань Ванцзи бросил на него редкий, но явный взгляд сочувствия. Их странная дружба, завязавшаяся в аду Цишань Вэнь, прошла проверку огнем и кровью. Он понимал тяжесть этой ноши лучше многих. Он видел сколько работает старший брат. Он видел свой сгоревший дом и Пристань Лотоса, когда искал Цзян Чэна вместе с Вэй Ином. «Пепел» не был фигурой речи.
— Представляешь, — Цзян Чэн вдруг тихо посмеялся, коротко и беззлобно, — Со мной в Цинхэ рвался идти мальчишка лет восьми и до пояса-то мне не доходил. Мо Лин. Еле заставил остаться с лекарем и женщинами. Все говорил мне: «Я должен помочь! Я должен отомстить!» — он покачал головой. — Поэтому я и буду в конце очереди на показ. Мне нужен шисюн. А его рука… — он кивнул на Вэй Усяня, — …только зажила. Какая точность с пробитой рукой? Пусть окрепнет.
К ним подошел Не Минцзюэ, его мощная фигура отбрасывала длинную тень. В отличие от обычной воинственной осанки, сейчас он держался расслабленно, с добродушной улыбкой.
— Глава Цзян, молодой господин Лань — приветствовал он — Как вам наша «грубая мужская работа», как выразился господин Вэй? — он кивнул, указывая на площадку, где ученики отрабатывали изученную технику.
Цзян Чэн, оторвавшись от своих мыслей, встретил его взгляд.
— Впечатляет, — ответил он честно. — Мощно. Но… Не всем подойдет. Худому или невысокому бойцу не перебороть силу чистой массой. Но знать основы… Для общего понимания, как работает сосед в строю — полезно. Кто знает, что пригодится в бою плечом к плечу.
Не Минцзюэ рассмеялся, глубоко и искренне. Он выпрямился во весь свой рост, на добрых две головы возвышаясь над Цзян Чэном, но в его взгляде не было и тени снисхождения — только искреннее товарищество.
— Верно сказано! Для наших людей важен рост и коренастость! — он дружески хлопнул Цзян Чэна по плечу, тот чуть вздрогнул от неожиданности, но не отпрянул. — Ничего, вам, глава Цзян, всего ничего — год-два, и вытянитесь! Может, и меня догоните! — он лукаво подмигнул.
Цзян Чэн провел рукой по ушибленному от хлопка плечу. Он заметно похудел за все это время, скулы выступили резче, синяки теперь появлялись легче. Но это давало ему почти кошачью ловкость в бою.
— Вряд ли, — сухо парировал он, — Но пара лишних цуней мне бы не помешали. Для дальности удара. — в его глазах мелькнул огонек старого соперничества, но теперь без горечи — просто вызов, который бросают равному.
Не Минцзюэ ухмыльнулся, скрестив мощные руки на груди.
— Я в ваши годы был еще тоньше, спросите у главы Лань, как они с господином Цзинь вернутся с разведки, если не верите — он показал рукой где-то на уровне своей ключицы. — Отец все говорил: «Ты что, в тростинку вырастешь?» А потом… — его ладони с шумом разошлись в стороны, — …за одно лето на полчи вымахал! Так что не переживайте, глава Цзян. Ваши скорость и ловкость сейчас — главный козырь. А рост придет.
Он вдруг наклонился к Лань Ванцзи, понизив голос по-товарищески:
— Видел бы ты, как он при осаде использовал Цзыдянь и Саньду. Два духовных оружия за раз, невероятно! Чистая техника Мэйшань Юй. Покойная госпожа Юй была великим мастером своего дела. — в его голосе прозвучало неподдельное уважение.
Цзян Чэн почувствовал, как что-то теплое разливается в груди, но он ничего не ответил.
Смотря на новый прием Цинхэ, показываемый на площадке впереди, он спросил:
— Мне всегда было интересно — как вы, такие высокие умудряетесь не терять скорость?
— А, вот это хороший вопрос! — Минцзюэ задумался на мгновение, почесывая подбородок. — Отец объяснял мне в своё время, что рост — это как двуручный меч. Да, ты достаешь дальше, но если не научишься им правильно владеть — сам себе ноги перерубишь. — он вдруг присел в неожиданно грациозную стойку. — Секрет в центре тяжести. Чем ты выше, тем ниже должен уметь опуститься.
Цзян Чэн невольно в удивлении поднял брови, наблюдая, как огромный воин демонстрирует изящные стойки.
Глава Не встал, поправляя подол ханьфу, и продолжил, обращаясь к Цзян Чэну:
— Так что в бою низкий рост — преимущество. Меньше площадь для удара, центр тяжести ниже. Вспомните технику Мэйшань Юй — там все построено на скорости и внезапности. — Не Минцзюэ наклонился чуть ближе, понизив голос с напускной серьезностью — А если что — всегда можно подпрыгнуть повыше, как делает мой брат, когда хочет стукнуть меня по макушке своим злосчастным веером!
Цзян Чэн неожиданно фыркнул, уголки его губ дрогнули в улыбке.
— Спасибо за совет, глава Не, но я предпочитаю побеждать мастерством, а не прыгучестью.
— Ха! Вот это дух! — Не Минцзюэ одобрительно хлопнул в ладоши, заставив пару ближайших учеников вздрогнуть. — С таким подходом и роста не нужно. А теперь идите, готовьте к показу техники — хочу посмотреть, как эти увальни из Цинхэ справятся с вашей «жалящей змеей»!
В его обращении не было ни тени иронии — только уважение равного к равному, воина к воину, главы клана к главе клана. И в этом, пожалуй, заключалась вся суть Не Минцзюэ — за грубой внешностью скрывался тонкий ум дипломата, умевшего найти подход к каждому.
***
Закатное солнце окрашивало тренировочную площадку в золотисто-алые тона, когда Цзян Чэн, Лань Ванцзи и Вэй Усянь отошли подальше от шумных групп учеников. Саньду в руке Цзян Чэна сверкнул, будто жаждущий движения. — Отработаем пару ударов? — предложил Цзян Чэн, идя рядом с Ванцзи Цзян Чэн крутил меч в руке, ощущая, как застоявшиеся эмоции от недавних воспоминаний требуют выхода. Его взгляд встретился с Лань Ванцзи, тот лишь слегка склонил голову в согласии, но в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, что зажигался только в бою. — Три приема. Без ци. Чистая техника, — коротко бросил Цзян Чэн, принимая стойку. Его ноги автоматически заняли позицию «Гибкого лотоса» — база Мэйшань Юй, но с характерным для Юньмэн широким шагом. Лань Ванцзи кивнул, его белые одежды едва колыхнулись на вечернем ветру, когда он ответил: — Без контратак. Только техника. С первого же удара разница в стилях стала очевидной. Лань Ванцзи двигался с нефритовой грацией Гусу — каждый поворот, каждый блок выверен до миллиметра. Цзян Чэн же был подобен весеннему паводку — его атаки несли ярость Юньмэна, но с той смертоносной точностью, которую вбила в него мать. — Вперед, Цзян Чэн! Не давай ему передышки! — кричал Вэй Усянь, развалившись на ближайшем камне и наблюдая за схваткой. — Лань Чжань, если проиграешь, завтра будешь мыть посуду за всех! Я договорюсь с Яньли! — добавил он, ухмыляясь. Лань Ванцзи даже не удостоил его взглядом, но уголок его губ дрогнул. Цзян Чэн не ответил, сосредоточившись на движении. Саньду в его руках пел, описывая сложные дуги — «Падающий лепесток», «Ветвь под ветром», «Гроза над озером» — техники, которые он отрабатывал до кровавых мозолей под взглядом матери. Каждый удар выпускал немного той горечи, что копилась неделями. Лань Ванцзи парировал с невозмутимым спокойствием, но в его глазах читалось уважение. Когда Цзян Чэн выполнил особенно сложный переход, раздался редкий одобрительный возглас Вэй Усяня: — Вот это да! Чэн-чэн, госпожа Юй бы гордилась! Цзян Чэн чуть не сбился с ритма от этого неожиданного замечания. — Умолкни, Вэй Усянь! Но в его глазах уже не было той тяжести, что была минуту назад. Только азарт, только этот странный, живой блеск, что зажигался, когда он дрался наравне с кем-то, кто понимал. Их клинки скрестились в ударе — ровно, без перевеса — Давай, шиди! Покажи этому замороженному нефриту, что значит настоящая техника! Если побьешь его, я тебе целый кувшин вина раздобуду! Лань Чжань, тебя это тоже касается! — раздался веселый голос Вэй Усяня. Он сидел, подперев подбородок рукой, не обращая внимания на укоризненные взгляды обоих в его сторону и явно наслаждаясь зрелищем. В этот момент мимо проходил Лань Цижэнь, направляясь к павильону переговоров. Услышав шумный возглас, он остановился, и его строгий взгляд скользнул по тренирующимся. Но когда он увидел, как Ванцзи выполняет сложный переход из «Летящего журавля» в «Приливную волну» — технику, которой он сам лично учил племянника почти десять лет назад, — его губы непроизвольно дрогнули. На мгновение перед глазами всплыло воспоминание: маленький Ванцзи, едва достающий мечом до его пояса, с недетской серьезностью повторяющий движения. — Спину прямее, Ванцзи. Нет, не так. Смотри — ладонь должна быть на уровне сердца… И тот же самый прием сейчас — отточенный, совершенный, исполненный с той же безупречной точностью, но уже сильными руками шестнадцатилетнего юноши. — Господин Вэй, — произнес Лань Цижэнь, отрываясь от воспоминания, его голос звучал сухо, но без настоящей строгости, —Если вы собираетесь развращать моего младшего племянника алкоголем, я вынужден буду напомнить вам о правилах Гусу. Вэй Усянь лишь рассмеялся, ничуть не смутившись. — Учитель Лань, да разве это развращение? Это поощрение и мотивация! — Безнадежно… — Лань Цижэнь прикрыл глаза, словно молясь о терпении, но прежде чем уйти, еще раз мельком взглянул на Ванцзи, и в уголках его глаз обозначились едва заметные морщинки улыбки. — Хоть и вырос, — пробормотал он себе под нос, — А все так же упрям… — Дядя? — Лань Ванцзи заметил его взгляд и на секунду прервался. Лань Цижэнь быстро вернул себе привычную строгость: — Ничего. Ты… Хорошо держишь стойку. Он резко развернулся и зашагал прочь. Цзян Чэн, заметивший этот молчаливый обмен взглядами, невольно задумался. Он видел, как старый учитель смотрел на его друга — с той смесью строгости и… Чего-то еще. Чем-то это напоминало взгляд его матери, когда она думала, что он не видит. — О-хо! — засмеялся Вэй Усянь. — Старик Лань растрогался! Лань Чжань, может, сегодня и правда погуляем в честь этого? Лань Ванцзи лишь покачал головой, возвращаясь в боевую стойку, но в его обычно бесстрастных глазах светилось теплое понимание. Цзян Чэн, невольно фыркнул, но тут же вернулся к поединку, парируя очередной удар. — Учитель, кажется, снова будет жаловаться на него твоему брату, — заметил он с едва заметной усмешкой. Лань Ванцзи лишь слегка поднял бровь, не прерывая движений. — Дядя уже привык. Вэй Усянь, услышав это, расхохотался еще громче. После ухода Лань Цижэня Вэй Усянь, ничуть не смутившись, продолжил свои подбадривания, переключаясь то на одного, то на другого: — Да ладно, Лань Чжань, неужели ты уступишь? Шиди, смотри, он же тебя провоцирует! Ну-ка, покажи ему! Цзян Чэн, парируя очередной удар Лань Ванцзи, наконец не выдержал и сквозь зубы процедил: — Ты кого вообще поддерживаешь? Вэй Усянь широко ухмыльнулся, подперев подбородок рукой: — Того, кто разделит со мной позже вино! И тут же получил синхронный ответ, произнесенный с одинаковой ледяной интонацией: — Алкоголь в Гусу под запретом. Даже Лань Ванцзи, обычно невозмутимый, слегка приподнял бровь, явно не ожидая, что Цзян Чэн ответит точь-в-точь как он. Вэй Усянь замер на секунду, а затем расхохотался, чуть не падая назад: — О-о, так вы теперь и говорите синхронно?! Страшно представить, что будет дальше! Может, скоро и в белых одеждах начнёте ходить, глава? Мне договориться с главой Лань, шиди? Цзян Чэн резко развернулся к нему, забыв на мгновение о поединке. — Ты… Лань Ванцзи, напротив, сохранял каменное выражение лица, но в его глазах мелькнула едва уловимая искорка — будто он мысленно уже представлял, как Цзян Чэн в белоснежных одеждах Гусу хмурится от одного только вида спиртного. Но дальше развить эту тему не удалось — громкий голос главного ученика Не, объявляющий о возвращении группы разведчиков, разнёсся по лагерю: — Глава Лань! Молодой господин Цзинь! Вы вернулись! Поединок моментально прекратился. Все трое обернулись в сторону главной площади, где уже собирались встречающие. — Ну что, пойдём встречать? А потом… — он многозначительно подмигнул, — Может, всё-таки я уговорю вас на что-нибудь покрепче чая? Два синхронных вздоха разочарования были ему ответом. Но что-то при виде задорных глаз Вэй Усяня в уголке губ Лань Ванцзи дёрнулось — почти как улыбка. Почти.***
— А вот и те, кого я ждал! — Не Минцзюэ перевел взгляд на подходивших с другой стороны площадки Цзинь Цзысюаня и Лань Сиченя со своими людьми. Цзян Чэн быстро окинул Лань Сиченя взглядом, подходя ближе. Их не было три дня. Три дня, как они ушли на третью за две недели разведку. Теперь он наконец видел друга — уставшего, но невредимого. Ни новых ран, ни следов крови. Только пыль на белом ханьфу. Цзян Чэн не заметил, как выдохнул с облегчением. Цзинь Цзысюань, держась чуть осторожнее из-за почти заживших ребер, первым доложил, его голос звучал с новой уверенностью: — Готово. Переправы через реку Хуанхэ у Чжэньцзяня уничтожены. Понтоны сожжены. — он указал на карту в руках Не Минцзюэ. — Путь для переброски подкреплений и оружия из центральных провинций Вэнь в Цишань перекрыт. Надолго. Лань Сичень подтвердил кивком, убирая меч в ножны. Его лицо излучало холодную удовлетворенность выполненной работой. — Конвой с провиантом для гарнизона Вэнь Чао перехвачен и уничтожен людьми Цзинь. Путь на север отрезан. Не Минцзюэ засветился от удовольствия. Он развернулся к тренирующимся, его мощный голос прокатился по площадке: — Слышали? Границы сжаты! Притока сил и оружия к Цишань Вэнь больше нет! Мы душим их по частям! Весть мгновенно облетела площадку. Сначала — гул недоверия, затем — взрыв ликования. — УРА! — ЗА СОЮЗ! — ДОЛОЙ ВЭНЕЙ! Люди бросали вверх тренировочные мечи, обнимались, хлопали друг друга по плечам. После недель тяжелой работы, страха и ожидания, это была первая крупная, осязаемая победа. Победа стратегии. Победа их единства. Шум голосов постепенно стихал, растворяясь в вечернем воздухе. Цзян Чэн стоял в стороне от общей радости, его пальцы бессознательно нащупали холодное кольцо. Привычным жестом он провернул его вокруг пальца — точь-в-точь как делала его мать в моменты задумчивости. Очередное воспоминание за этот день ударило внезапно. Ему пять лет. Он замер у дверей тренировочного зала, прижав к груди сломанную игрушечную лодку. Мать сидит на циновке, ее строгий профиль освещен закатным светом. Она вращает Цзыдянь на пальце — медленно, задумчиво. Заметив его, не кричит, не гонит прочь. — А-Чэн. Голос неожиданно мягкий. Он замирает, ожидая гнева за вторжение. Но мать лишь протягивает руку: — Покажи. Он нерешительно подходит, показывая разбитую игрушку. Мать берет ее, изучает повреждения. Потом неожиданно достает из рукава шелковую ленту и ловко связывает треснувший корпус. — Вот. Крепче, чем было. Он берет лодку обратно, широко улыбаясь. На миг в глазах матери мелькает что-то теплое, почти улыбка. Всего миг — но он запомнил его. На площадке вместе с остальными радовался Вэй Усянь, обнимая смущенного Ванцзи за плечи. Он разжал пальцы, еще раз взглянув на кольцо. В последних лучах заката оно блестело, как капля крови — наследие, которое он нес с собой. Наследие, которое теперь защищало его людей, ликовавших с остальными. Он ловил единичные счастливые взгляды на себе. — Ваньинь? Голос Лань Сиченя вырвал его из мыслей. Цзян Чэн чуть вздрогнул, опустив руку. — Ничего, — он покачал головой, избегая взгляда. — Просто… Мысли. Лань Сичень не настаивал. Он лишь слегка склонил голову, его тень удлинилась в лучах заката, почти касаясь плеча Цзян Чэна. Над лагерем сгущались сумерки, но где-то вдалеке уже зажигались первые огни. Но в этот миг, с кольцом матери на пальце и странным спокойствием в груди, Цзян Чэн позволил себе выдохнуть. Хотя бы на мгновение. Сегодня они выиграли еще один день. Завтра будет новый.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!