Как все началось

      Ранний вечер. Серый туман, медленно наползавший на долину, клубился уже у подножия крепости клана де Нуар. Робин стоял у окна и смотрел сквозь него. Его тёмные глаза не выражали ничего. Казалось, в них стояла такая же мгла, как и на улице. Он монотонно перебирал пальцами, прислонившись лбом к решётке, и думал о чём-то своем. — Пора, — услышал он сзади грубый мужской голос. Робин отреагировал не сразу. Губы непроизвольно сжались в тонкую линию, а горький ком в горле не давал вздохнуть. — Иду, — глухо ответил он и, не глядя в глаза своему отцу, прошел мимо к каменной лестнице. Яма. Робин долго не осмеливался заглянуть в неё. Но Лавдей мягко подтолкнула его вперед. Мальчик заметил, как самодельная могила уродлива. Вырванная трава по краям смотрелась чуждо, а стенки, казалось, кровоточили земельным соком. — Ну же, Робин… — Девушка протянула ему полевые цветы. Детская рука дрогнула, когда твёрдые стебли коснулись ее. "Мне нужно попрощаться. Мне нужно... " — пронеслось в голове. Робин подошел ещё ближе к яме. Теперь он видел её лицо. Бледная, как сама смерть, женщина лежала на дне ямы, руки беспомощно располагались вдоль тела, а волосы... Те самые прекрасные, чёрные как смоль, волосы, которые мальчик любил перебирать по вечерам, теперь напоминали спутанную копну чёрного сена. В этот момент Робину показалось, что могила настолько глубока, что дна у нее нет. Мальчик быстро кинул цветы в могилу и резко отошёл, отвернувшись. Он не мог видеть маму в таком обличии. Он хотел запомнить ту самую красивую женщину, которую любил. Любит. Он всё ещё любит её.       Глаза Робина заволокло слезами, но строгий взгляд отца — красноречивее любых слов, заставил мальчика проглотить свою печаль, запечатать в себе, навесить замок на свою слабость.              ***              После смерти матери время для Робина растянулось как липкая смола. Всё, что было важно — потеряло смысл. Мальчик запирался в своей комнате, хотя и там ему было невыносимо. В воздухе ещё витал её еле уловимый аромат — нежный, цветочный. Такой же какой была она сама — лёгкая, светлая.       И Робин не мог отпустить её. Закрывая глаза, он чувствовал, как будто она здесь, рядом с ним. Но её не было…              Он выходил из комнаты и спускался в трапезный зал, лишь когда ночь опускалась на замок, скрывая его от мрачного взгляда отца, от жалостливых вздохов слуг. Тайком пробираясь через чёрный ход на кухню, он мог наконец побыть один и перехватить то, что осталось после ужина.        Единственная, кто хоть изредка пробивался сквозь его скорбь, была его сестра Лавдей… Она сидела под дверью его комнаты часами, напевая незатейливые песенки. Мальчик сидел на полу по ту сторону двери, и когда щемящая боль в груди становилась невыносимой, он открывал дверь. Лавдей проскальзывала внутрь, обнимала его, запуская пальцы в его русые кудряшки. Она укладывала его в постель, ложилась рядом, обнимала руками со спины и оставалась с ним, пока он спал. Но перед самым рассветом, светловолосая девушка осторожно целовала брата в лоб, натягивала на него одеяло, и бесшумно исчезала, стараясь не попасться на глаза слугам — тем, кто докладывал отцу о её ночных визитах. После очередного такого доклада Кер де Нуар окончательно вышел из себя. Когда он потерял жену, которая была его лучиком света во всей мрачной крепости, лишь Робин, так похожий на неё, мог согреть его сердце. Но этот мальчишка отгородился от отца, не только сердцем, но и замком в своей комнате. И сколько бы Кер ни стучал в дверь, ни угрожал, ни упрекал сына в излишней мягкости, ни проклинал его слепое упрямство, — всё было бесполезно. Лишь Лавдей младший де Нуар подпускал к себе. Нет, Кер не хотел разлучать детей или стравливать их. Но воспитание девочки лежало на её матери, а Робин… Робин должен стать его наследником, тем, кто займёт место главы клана после отца, но мальчик льнул к материнской ласке, совершенно не желая жёсткой отцовской любви. И тогда Кера накрыла злая, бессильная ярость. Он не мог смириться с тем, что не в силах справиться даже с семилетним мальчишкой. Так продолжалось уже несколько месяцев и Старший де Нуар не смог больше это терпеть. В тот же миг, схватив своего приближенного Дюлака, он тяжёлой поступью направился к комнате сына. Остановившись перед дверью, Кер бросил на неё взгляд, не сулящий ничего хорошего тому, кто находился за ней. — Робин, нам нужно поговорить. Немедленно! — Кер ударил кулаком с такой силой, что дверь содрогнулась и жалобно скрипнула.                     Робин, понимая, что дверь долго не выдержит, принял решение попытаться спасти последнее, что напоминало бы ему о маме и беззаботном детстве: потрепанную книжку, которую она часто читала ему по вечерам, её заколку для волос, ту самую, которой она перестала закалывать волосы, когда болезнь почти взяла верх, свои детские рисунки углём, на грубой желтоватой бумаге.        Мальчик нервно сдул со лба непослушные кудри, скользнув взглядом по своей небольшой комнате. Справа от двери стояла грубо сколоченная кровать со смолящим факелом в торшере над ней. Напротив входа был массивный деревянный шкаф, потертый временем. У окна, по-прежнему, стоял стул, который Робин в детстве подтаскивал к подоконнику, когда не мог до него дотянуться. Не найдя укромного места, где можно сделать тайник, юный де Нуар решил прощупать стены и пол на предмет плохо закреплённого камня. Он не так давно заметил, что замок начал ветшать, его жителям постоянно приходилось что-нибудь чинить, закреплять покрепче, потому что из стен выпадали и гасли факела, деревянные лестницы скрипели, их ступени разваливались под неосторожными шагами стражников, с потолков сыпалась сухая известь. Под громкие крики отца, Робин добрался до участка пола под кроватью и нащупал шатающийся камень. Уцепившись ручками в обтёсанный булыжник, он изо всех сил начал расшатывать его дальше, и на его удачу камень быстро поддался вмешательству и, выйдя из углубления, обнажил небольшую пустоту, куда с лёгкостью влезло всё, что должно было быть спрятано. Вернув камень на его место, Робин вылез из-под кровати, вытер руки от пыли об собственные штаны и, впервые за долгое время, довольно улыбнулся. Лучшего тайника и не придумаешь. — Робин! Я сломаю эту чёртову дверь! — разнеслось по коридору. Ответом стало молчание. — Ломай замок, — приказал Кер Дюлаку.              Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.              — Робин, нам надо поговорить, — голос Кера не терпел возражений, — Хочешь ты этого или нет.              Мальчик сидел на кровати с неестественно прямой спиной, он сложил руки на колени и поднял голову на мужчину.              — Да, отец, — голос мальчика звенел от напряжения, но его глаза были стеклянными, смотрящими сквозь отца.              Кер приблизился.              — Робин, — начал он, чуть смягчая тон, — То, что твоя мама умерла…Ты должен это принять.              Губы мальчика сжались, и не успел отец продолжить, как маленький Робин, заливаясь слезами, набросился на отца, без разбора молотя по мужчине кулачками.              — Это ты! Это все ты! Из-за тебя мама умерла, это ты не спас ее! Уходи! Не хочу тебя больше видеть!              Звонкая пощёчина повисла в тишине комнаты, мальчик застыл, во все глаза уставившись на отца и прижимая ладонь к пылающей от удара щеке.              — Я любил её не меньше тебя, — прошипел Кер, разглядывая сына, — А ты, щенок, смеешь бросать мне такие слова?! Твоя мать слишком избаловала тебя, теперь я займусь твоим воспитанием.              Мужчина развернулся, собираясь уйти, как вдруг из стены с глухим стуком вывалился камень и покатился прямо к его ногам. Кер зло отшвырнул булыжник ногой.              — Дьявол бы побрал это проклятье с чёртовыми Меривезерами, — пробормотал он себе под нос и, ещё раз обернувшись в сторону сына, проговорил, — Дюлак, в темницу его, пусть подумает над своим поведением, я спущусь вечером и проверю, — после этих слов он вздохнул и ушёл.              Вдохновлённый поручением Дюлак, схватил Робина за шкирку и потащил в темницу. Мальчик молчал, лишь слёзы текли по его бледному лицу.              ***       Толкнув мальчишку в спину и захлопнув за ним дверь камеры, Дюлак довольно осклабился, но промолчал и ушёл. Робин остался один и растерянно уставился на вырез в решётке в виде сердца — словно на злую насмешку.              В подземельях пахло сыростью, воздух был затхлым и неподвижным. Из всех углов время от времени слышались шорохи и возня. Робин забрался на жёсткий каменный топчан с соломой, поджал колени к груди, и обречённо уткнулся лбом в колени. Так он и просидел до прихода отца.              Старший де Нуар, как и обещал, явился ближе к вечеру. Он принес сыну ужин и протолкнул поднос в щель под дверью. Глядя на растрёпанного мальчика, который сидел на деревянной скамье, Кер кратко бросил:       — Это для твоего блага, сын.       Больше он не сказал ни слова и растворился в темноте. Робин свернулся калачиком на отсыревшей соломе. Он вглядывался в стены своей камеры, которые отбрасывали характерный блеск ржавого металла в свете свечей. Есть не хотелось, как и спать — слишком сильны были переживания. Бездумно наблюдая за тараканами, кишашими на полу подземелья, мальчик снова и снова прокручивал в голове слова отца. Как вдруг он внезапно вспомнил фразу, которую Кер произнес почти шёпотом — явно не для ушей юного де Нуара. Проклятье? Меривезеры? Он обязан был узнать правду.              — Я стану тем, кем ты хочешь видеть меня, отец, — прошептал мальчик, перед тем, как провалиться в беспокойный сон.