Притяжение и вызов

Утро у омеги начиналось не так, как обычно. Он проснулся не от сигнала будильника, а от того, что «кто-то» неистово, с увлечением и явным наслаждением, вылизывал его зад, мягко раздвигая бёдра и лаская языком чувствительную, всё ещё пульсирующую и немного припухшую дырочку. Сначала Дан застыл — растерянный, сонный, сбитый с толку. Но потом пришло осознание: Гён. Его альфа. Его…— и сдерживаться больше не имело смысла. — Что ты делаешь? — спросил Дан, прикрывая глаза и подаваясь навстречу языку. Волны наслаждения накатывали, смывая остатки сна и ночного тумана. Тело, измученное течкой, казалось, жадно впитывало каждое прикосновение, каждый ласковый жест Гёна. Гён поднял голову, его глаза блестели от удовольствия, а на губах играла чуть хитрая улыбка. Он наклонился и нежно поцеловал чувствительную кожу у основания позвоночника, посылая мурашки по всему телу Дана. — Ты течёшь, маленький. Я же не могу себе позволить оставить свою омегу мучаться от боли, — его голос был низким, мурлыкающим, полным довольства. Дан резко распахнул глаза, выпрямился, насколько позволяло положение, и уставился на Гёна с немым вызовом. — Своего? — повторил он, слова прозвучали скорее как выдох. Внутри всё сжалось от странного ощущения — смесь возмущения и какой-то пугающей, но приятной правильности. — Кто тебе сказал, что я твой? — Дан решил немного показать альфе характер. Чтобы не расслаблялся. — Природа, Дан. Твоё тело и феромоны. Мы — истинные. Это не то, что выбирается. Это то, что просто есть. В его голосе не было нажима, не было давления. Только факт. Уверенность. Тон, с которым говорят о солнце, которое восходит каждое утро. Дан молчал. Внутри него бушевало всё — от ярости до отчаянной нежности. Он хотел сопротивляться. Хотел сказать, что он не вещь, не принадлежность. Что он не может быть чьим-то после одной ночи, одного касания. Но тело предавало его — всё ещё пульсирующее, мягко зовущие железы, лёгкий сладкий запах — начало новой волны течки. И всё это отзывалось только на одного человека. На него. Он опустил голову, дыша тяжело. — Я боюсь, — прошептал он, — боюсь, что теперь всё изменилось. Я мог… я, возможно… Гён не дал ему продолжить. Он наклонился и осторожно поцеловал его в висок. — Ты думаешь о беременности? Дан кивнул едва заметно. — Я не готов. Мне всего семнадцать. Я только поступил. Я только… только начал жить. И если я… если я беременен… Гён притянул его ближе, прижал к себе, так, как держат не любовника, а что-то бесконечно драгоценное и хрупкое. — Если ты беременен, — сказал он спокойно, — это будет не концом, а началом. Твоё будущее не исчезло. Оно просто изменилось. Я с тобой. И ты не один. — А если я… не беременен? — вдруг сорвалось с губ. Гён усмехнулся, но в этой усмешке было не облегчение, а тепло. — Тогда я всё равно останусь. Потому что ты — моя истинная пара. Потому что ты мне важен. Потому что, даже если бы этой сцепки не было — я бы всё равно выбрал тебя. Обещаю больше не допускать сцепок без твоего согласия. Ты ещё очень молод. Я понимаю что дети это не предел твоих нынешних фантазий. Но давай договоримся что если ты понесёшь, то мы оставим его. Дан дрожал. Не от течки, не от страсти. От нахлынувшего чувства, такого нового, непривычного, пугающего. Нужности. Защищённости. Он закрыл глаза и прижался к его груди. — Хорошо — прошептал он припадая к сладким губам альфы.

***

Прошло два дня Течка наконец отступила, оставив после себя не только усталость, но и странное ощущение пустоты. Дан всё ещё чувствовал слабость в теле и лёгкое недомогание, но рядом был Гён — его присутствие заполняло собой пространство, будто бы скрепляя трещины, оставленные болью и одиночеством образовавшимися за столько лет в родительском доме. Гён не давил. Он просто был — в кресле рядом, на кухне, в коридоре, в тишине. Утром он готовил еду, вечером держал ладонь на его пояснице, когда Дан неуверенно вставал с дивана, не зная, куда идти дальше. А теперь — стоял у его плеча. Дан смотрел на входную дверь. На свой дом. На серую, облупленную краску, знакомую ручку, над которой он десятки раз задерживал дыхание, прежде чем войти. Он не был здесь всего пару дней, но теперь ему казалось, что прошла вечность. Раньше он был здесь, как в клетке. А теперь… теперь он не знал, что почувствует внутри. — Готов? — тихо спросил Гён, не касаясь, но стоя достаточно близко, чтобы Дан чувствовал его тепло. — Не знаю, — честно ответил омега. — Я должен… забрать свои вещи. И сказать что ухожу. — Ещё вчера альфа уговорил парня переехать к нему, это решение появилось в его голове когда Дан рассказал об отношении родителей к нему. — Я с тобой, — напомнил альфа спокойно. Дан кивнул. Он достал ключи, вставил в замок. Рука дрожала. Дверь открылась. Запах знакомый: кислый кофе, старая мебель, чуть горькие феромоны — раздражённого альфы-отца и усталой беты-матери. В доме было прохладно. Тишина. До той самой секунды, пока не открылась дверь, и мать не выглянула из кухни. — Дан?! — голос был резкий. — Ты где, чёрт побери, был?! Мы думали, ты умер где-то! Ты хоть понимаешь, что мы переживали?! Дан застыл. Потом сделал шаг вперёд. За его спиной вошёл Гён — высокий, уверенный, пахнущий дорогим парфюмом и силой. — Я был в безопасности, — сказал Дан. Его голос дрожал, но звучал уверенно. — С кем ты… — мать осеклась, встретившись взглядом с Гёном. Отец вышел из комнаты, морщась. — Кто это вообще такой? — Его зовут Джу Дже Гён, — тихо, но твёрдо сказал Дан, сжимая плечи, будто собирая себя в комок, чтобы не дрожать. — И… у меня началась течка. Мы… провели её вместе. На секунду в доме повисла звенящая тишина. — Что ты сказал?! — рявкнул отец, голос сорвался на хрип. Его лицо налилось гневом, шаг стал тяжёлым. — Ты совсем с ума сошёл?! Ты хоть понимаешь, что натворил?! Под первого встречного лёг?! Под каким-то альфой с улицы побывал?! Тебе ещё восемнадцати нет, а ты уже себя как дешёвая подстилка ведёшь. Дан поднял голову. Его сердце колотилось, руки тряслись, а к глазам подступали слёзы, но он говорил: — Он не «встречный». Он мой альфа. Мы — истинные. — Ты позор, — зашипела мать, хватаясь за сердце. — Всегда им был. Омега, который даже свою течку не может проконтролировать. А теперь ещё и непонятного мужика в дом привёл?! Ты понимаешь, что ты сломал себе жизнь?! Дан поморщился, сжал пальцы в кулаки. Но прежде чем он успел сказать хоть слово, раздался голос. Низкий. Спокойный. Твёрдый, как камень. — Достаточно. Гён сделал шаг вперёд, и его запах заполнил собой пространство — не угрожающий, а обволакивающий. Как щит. — Ни один родитель не имеет права говорить с сыном так, как вы только что говорили с Даном. Ни один. — Кто ты вообще такой?! — прошипел отец, но уже без прежней уверенности. — Думаешь, если на тебе дорогая одежда, тебе можно всё? — Я тот, кто рядом с ним. Сейчас и будет дальше. Кто не позволит вам ни кричать, ни унижать, ни калечить ему жизнь словами. Он не обязан объясняться. Не обязан быть удобным. И тем более — не обязан страдать, чтобы вы чувствовали себя правыми. Отец шагнул ближе, плечи напряглись, но едва заметная волна феромонов скользнула по комнате. Мягкая. Но в ней была сила. Такая, что инстинкт заставил старого альфу отступить — на шаг, не больше, но достаточно, чтобы Дан заметил. — Мы не пришли просить. Мы пришли забрать его вещи. — Голос Гёна был ровным, но за ним чувствовалась сталь. — Он больше не будет с вами жить. Он — мой. И он выбрал идти дальше. И я не позволю его обижать. Мать отвернулась. Отец молчал, сжав челюсть. Дан прошёл мимо них, не глядя. В своей комнате он собирал вещи быстро: одежда, старые рисунки, блокнот, письмо о поступлении, коробка с деньгами. Всё, что осталось от старой жизни. Остальное — уже не имело значения. Гён ждал у двери. Он не спешил, не торопил. Просто был рядом. Когда Дан вышел, он поднял на него глаза — и без слов вложил свою руку в его. Гён крепко сжал пальцы. Они вышли из дома. И только тогда Дан понял, как много сдерживал. Воздух был жарким, но лёгким. Словно кто-то снял с него сотни невидимых нитей. Дан не знал, что ждёт впереди. Может, беременность. Может, трудности. Он всё ещё боялся. Но в первый раз в жизни он чувствовал: он идёт не один. Он больше не сломленный мальчик, а омега, который выбрал — и которого выбрали.