Глава 1

Он проснулся от тишины.

Не той, в которой находят покой.

А той, что хрустит внутри головы, как тонкий лёд перед тем, как треснуть.

Было светло. Слишком. И пахло табаком — терпким, сухим, чужим. Он не знал, где находится. Йост открыл глаза медленно, будто от этого что-то зависело. Сначала — потолок. С паутинкой трещин. Потом — ткань простыни, чуть мятая, но свежая. И всё равно в горле стоял пыльный ком. Как после слёз. Хотя он не помнил, чтобы плакал. Он сел. Голова отозвалась болью — тусклой, тугой, как если бы внутри стучал кто-то, кто давно забыт. Но за болью — пустота. Даже не паника. Пауза. Он не знал, как здесь оказался. Ни вчерашнего дня. Ни позавчерашнего. Будто кто-то стер его целиком. На стуле у кровати лежала тёмная кофта. Сверху — наушники. Его. Он узнал их по стертой полоске на амбушюре. — Живой, значит. — Голос из кухни. Мужской. Хриплый. Идущий не из груди, а глубже — как выдох человека, который больше не уверен, что его услышат. Йост вздрогнул. В дверях показался Томми Кэш. Серая футболка. Влажные волосы. Чашка кофе. Взгляд, который не спрашивает — он знает. Так смотрят только те, кто долго ждал. Не желая терять надежды — Где я? — спросил Йост. Томми подошёл ближе. Присел на край кровати. Не коснулся. Просто смотрел. — У меня. — Почему? — Потому что ты позвонил. В три ночи. Просил о помощи, чтобы я пришёл и не оставлял тебя наедине с самим собой. Йост молчал. — Ты был в студии. На полу. Из ушей шла кровь. Телефон — разбит. — Вспоминает Томми. — Что случилось? — голос Йоста не выдает ни одной эмоции, будто все это не с ним. — Врачи говорят — перегруз. Эмоциональный шок. Слух и память пострадали. — Память? Пауза. — Ты помнишь меня? — тихо спросил Томми. — Мы… встречались. Иногда. Коллаборации. Музыка. Шоу… — Не совсем. — То есть? Томми отвёл взгляд. — Не важно. Он встал и ушел на кухню, хлопнув дверью. Тихо не получилось. От слова совсем. Йост слышал, как Томми возится в компьютере.  Потом — бит. Глухой. Ровный. Сердечный. И — голос. Его. Йост замер. Этот трек — его. Он чувствует это кожей. Но не помнит ни текста, ни звука записи. Пульс в висках усилился. Резкий звон — будто в череп вбили иглу. И вспышка. Йост резко поднялся. Потемнело в глазах. — Что это за песня? — Ты сам её написал, — сказал Томми из кухни. — В ту ночь, перед тем как все произошло. Назвал ее “song 0”. Йост открыл рот. Но ничего не сказал. Но чувствовал, что в этом треке — всё. Всё, чего он так боится. Он сел на пол. Спиной к батарее. Окно было открыто. Сквозняк гнал запах кофе и улицы — влажный, как перед дождём. На полу — полароиды. Разбросанные. Он не знал, чьи. Но на большинстве — он и Томми.  Где-то в машине.  Где-то в гримёрке.  Где-то в тишине — как будто ждали, кто первый скажет: «Останься». Йост смотрел на себя, как на чужого. — Мы ведь были близки? Иначе бы я тебе не набрал тогда, верно? — Начал тихо Йост. — Скажи мне, я был счастлив? Хоть когда то? — Нет. Ты притворялся счастливым. Ты делал это красиво. И многие верили, но не я. Йост кивнул. Он не чувствовал боли в этих словах. Только — правду. Томми затянулся. Долго молчал. — Мы были очень близки. Не физически. Но ты смотрел так, будто хотел слиться со мной. — Я мог… любить тебя? Томми прикрыл глаза. — Да. Это было очевидно. Слишком. — Горькая ухмылка. — Тогда почему мы не?.. Томми выдохнул. Дым ушёл вверх. — Потому что ты был хрупким. А я — тот, кто рушит. Йост опустил взгляд. Руки дрожали. Одна — перебинтована. Он не спросил почему. Догадывался.

“Ik voel me net een Griek

Want ikke gooi met borden

(Я чувствую себя греком, потому что швыряю тарелки) “Life Story” Joost”

—— Позже, в душе, когда горячая вода била по плечам, тело зябло. Вспышка. …Томми держит его за локоть. Он дрожит. Что-то натекло в раковину. Томми говорит: «Здесь можно плакать, кричи». Йост схватился за край раковины. В голове — звон. Режущий. Он вышел в полотенце. Встретился с Томми в коридоре. — У тебя кровь из уха, — сказал тот. Без удивления. Йост коснулся. Пальцы были влажные. Но не было боли. Только пустота. Почти теплая. — Я не причиню тебе боли, — тихо сказал Томми. — Ты уже причинял. — Я знаю. Он провёл пальцем по щеке. Не касаясь. Только воздух сдвинулся. Йост не отпрянул. И тогда — очень медленно — Томми коснулся его затылка. Кляйн замер. — Можно? Он кивнул. И Томми прижался лбом к его виску. Они стояли так. Молча. Без слов. Только дыхание в дыхание.