зайдешь на кофе?

— Ты говорила, твоя подруга наша фанатка. — Ты ожидал увидеть комнату в ваших плакатах? Я не позволила бы ей испортить наши обои, даже если бы она попыталась. — Если бы у вас висели наши плакаты, и ты бы не поняла, кто я с первой встречи — было бы странно. — Ой, заткнись, а? И прежде, чем он успевает что-то сказать, она подталкивает его вперёд и заставляет плюхнуться на диван. Коротко взглядом пробежится — он ведь наверняка специально надел черную водолазку сегодня, чтобы точно свести её с ума. Как будто она уже не свихнулась из-за него. Ткань плотно облегает подтянутое тело, буквально принуждая открыто пялиться. На это он лишь усмехается довольно. Они в её квартире, где несмотря на подступившие холода — тепло. Спасибо обогревателю, но температура в комнате и так повышалась с неумолимой скоростью, стоило этим двоим переступить порог и привнести в помещение целый вагон собственных эмоций, вожделения и наэлектризованного физического напряжения. Они даже не сумели дойти до её комнаты, добрались до первого мягкого предмета мебели достаточных размеров — собственно на этот диван с кучей подушек и с несколькими пледами она и толкнула Юнхо, который теперь сидит, выжидающе окидывая девушку взглядом — она на этот взгляд натыкается и больше не медлит — седлает его бёдра к нему лицом и в глаза смотрит — видит озорной огонёк в глубине его тёмных глаз, где растоплен от солнца горький шоколад. — Так заткни меня, — вызов бросает тихим голосом, от которого у неё совершенно разум отключается и в голове только он он он и невыразимое желание, от которого даже кончики пальцев покалывают. Тут же она в губы впивается, а пальцы в волосы запускает, сжимая отрастающие пряди. Они целуются нетерпеливо — влажно — требовательно и словно снова соперничают, как и в играх, пытаясь главенство забрать. Только в этой игре не будет проигравших или лучших игроков. Победа должна принадлежать обоим. Он за бёдра её хватается и сжимает, ладони потом ведёт выше по ягодицам, кофту задевает, пальцами осторожно кожи касается, изучает. Она прижимается к нему ближе, языком по его губам — карамельный — жадно целует, изничтожая остатки воздуха. Его пальцы под кофтой оглаживают спину, рёбра пересчитывают, к себе прижимают — собственнически. Она от каждого прикосновения вздрагивает, будто солнечный ожог получает, и вот бы воспламениться от его солнечной энергии, которую она теперь держит в своих руках, которую она может позволить себе пробовать на вкус и рассматривать так близко, что вот-вот и ослепнет от яркого света. Она проигрывает маленькое сражение и отстраняется, воздух жадно хватая, пока Юнхо губами льнёт к пульсирующей артерии на шее, языком проведёт, да зубами зацепит кожу, поцелует под углом челюсти и к губам поспешит вернуться, чтобы выдохнуть прямо в них: — Так чертовски хочу тебя. Она с загнанным стоном к его губам прильнёт, за губу укусит и сбивчиво промычит собственное согласие. Он тогда уверенно за края её кофты ухватится и вверх потянет, заставляя снова поцелуй прервать, и после — избавляется от своей водолазки. Они дают друг другу пару мучительно долгих секунд — позволяют взглядами жаждущими изучить. Она ощутит, как слюна во рту набирается и тихо сглотнёт, чтобы пойти на поводу собственных беснующихся чёртиков в душе и провести ладонями по стройному и подкаченному телу, по гладкой коже, проведёт пальцами по твердому торсу и груди, огладит плечи и губами к шее припадёт, влажные поцелуи оставляя потом по линии ключиц, и снова нетерпеливо — пальцами за волосы на макушке и снова целовать. Он ей прямо в губы усмехается, позволяет ей, фору дает. Но не продержится долго. Обнимет крепко и стремительно изменит положение их тел, девушку опрокидывая на спину на диван и сверху нависая. Пару подушек приходится нетерпеливо сбросить — мешаются. И вроде некуда торопиться — но спешат, хаотично касаясь тел друг друга, от оставшейся одежды избавляются. Она почти морщится от того, как невыносимо тянет от возбуждения внизу живота, как эмоции переливают через все возможные края, как колючая почти болезненная дрожь пробегает по телу, следом за каждым прикосновением Юнхо к телу. Она словно и не знала, что может быть так чувствительна — возможно всему он виной. Его горячая кожа, его карамельные губы, обсыпающие поцелуями и ласками её тело. У неё в ушах — собственный оглушительный пульс и его имя. Юнхо везде и его много, и хочется лишь больше и больше, и хочется чтобы прямо под кожу, само сердце окунуть в карамельный сироп и отдать на съедение. Он ласкает её тело, ласкает так, что она уже ребро ладони кусает, стоны собственные заглушая и терпеть больше не может и хочет его также чертовски сильно, что просить готова, но хочет без слов объяснить — тянет его лицо к себе — целует влажно и глубоко, сплетается языком с его, а сама руку ниже ведёт и за возбуждённый орган ухватится, на что он сорвано выдохнет ей в рот и сам не сможет больше тянуть, особенно когда её пальцы уверенно его оглаживают, взаимное удовольствие принося и получая свою небольшую победу в виде еле слышного мужского стона. Он спешно от неё оторвётся и глазами попробует найти что-то — штаны собственные, на самом деле, чтобы резинку достать, но девушка молча руку под подушку под головой просунет и пихнёт ему в руки квадратный пакетик. Он усмехнётся, бровь приподняв, и к уху её наклонится. — Подготовилась, я смотрю, — играючи губами ушной раковины касается и мурашки по всему женскому телу отправляет. Языком по мочке проводит и зубами прихватит, чтобы оттянуть слегка, пока пальцы разбираются с упаковкой. — Так хотела, чтобы я трахнул тебя, да? — Ты невыносимый, Юно, — словно лишённая всего кислорода мира, она прошепчет это, взгляд отводя и смущаясь (очень вовремя). И Юнхо над ней нависнет вновь, пальцами за подбородок возьмёт и к себе повернёт, чтобы на него смотрела. По лицу взглядом пробежится, по тому, как она прикусывает припухшую и влажную нижнюю губу, как дышит сбивчиво, как очаровательно румянятся щёки, как ресницы трепещут. — Так всё-таки милый или невыносимый? — издевается. — Юнхо-о, — простонет она, бедра вверх подкидывая от нетерпения. — Ты такая красивая, — еле слышно произнесёт и его голос словно из-под толщи воды до её слуха добирается и сердце о рёбра разбивается — стремится к солнцу. Она не может — слишком много, слишком чувственно — снова она пытается взгляд отвести, но он побуждает на себя посмотреть, в глаза, в саму его суть. — Смотри на меня. Это вовсе не приказ, лишь просьба, мягкая и душераздирающая. Он к губам коротко прикоснётся и слегка отстранится, чтобы — охчёрт — войти в неё наконец. И она старается, правда старается глаз не отводить, но не может, в итоге голову на подушку откидывает, исходясь стонами. И тогда кожа к коже, липко, влажно, сладко, жарко как на поверхности солнца, и лишь бы момент близости продлить как можно дольше, чтобы утонуть в наслаждении, чтобы дыхание на двоих разделить, чтобы сердца пробили сдерживающие кости и друг к другу примагнитились. И потеряют счёт времени, и потеряются друг в друге, и растворятся в торопливой, но нежной страсти, и в удовольствии захлебнутся долгожданном и желанном, чтобы потом к друг другу прижаться так, словно жизнь от этого зависит. Он со спины обнимает, целует плечи, заботливо укрывает пледом. Она пальцами водит по дорожкам вен на его руке. Сил почти не осталось — они оба собирают все остатки энергии, чтобы подняться в душ, но пока позволяют себе ещё понежиться в столь нужных объятиях. И молчат так долго — и всё правильно, и всё так, как должно быть, и комфортно и уютно и так — влюблённо. — Пожалуй, ты прощён, — вдруг говорит она через некоторое время молчания. Юнхо на локте приподнимается и пытается на лицо её посмотреть — она поворачивает голову и видит искреннее недоумение. — Ты сказала, что всё хорошо, ещё неделю назад. — Это была демо версия прощения, а сейчас был главный квест. Она уже еле сдерживает собственный смех, когда Юнхо наконец прищурится и за плечо её укусит, ногами обхватит, чтобы никуда не выбралась из хватки, да защекочет страшно, пока девушка в почти истеричном смехе заходится, умоляя остановиться. — Сейчас просишь остановиться, а потом будешь молить не останавливаться, да? — все же прекратит пытку и, тон снизив, шепнёт ей на ухо, от чего щёки девушки снова вспыхнут, и она локтем ткнёт его куда-то в ребра, и тогда он уже хохочет, находя её реакцию жутко очаровательной. — Невыносимый, — но в противовес словам к нему поворачивается и улыбку в его шее прячет. И правда невыносимый, и чувства у них — невыносимые, но такие карамельные и тёплые, что никуда теперь не деться от них. Good game. Well played.