2. Совет шипов

Спиральная лестница Аретузы, ведущая к Залу Совета, тонула в полумраке. Мраморные ступени, отполированные веками, отражали холодный свет магических кристаллов. Их голубое сияние дрожало, будто предчувствуя надвигающуюся бурю. В воздухе смешивались запах солёного моря Танедда и лёгкий привкус озона — след магии, поддерживающей барьеры башни. Сабрина Глевиссиг поднималась по лестнице, и казалось, что по ступеням катится живой огонь. Её пламенно-медные волосы, словно выкованные в кузнечных горнах Кедвена, выбивались из небрежной причёски и падали на плечи пылающими локонами. Алое платье — дерзкое, с глубоким вырезом и высоким разрезом на бедре — шелестело шёлком при каждом её шаге. Оно было так же откровенно, как и её слова: облегающий лиф подчёркивал пышные формы, а золотая вышивка в виде змей опоясывала талию, словно предупреждая — красота этой женщины смертельно опасна. Её зелёные глаза, сверкавшие в полумраке, сейчас метали искры. Бледная, обычно фарфоровая кожа, залилась румянцем гнева от скул до шеи. — Чёрт возьми, — процедила она, и воздух словно наполнился запахом озона. Пальцы Сабрины, украшенные кольцами с рубинами и обсидианом, нервно теребили хрустальный амулет на шее — её связь с кристаллами Ложи. Каждое кольцо было не просто украшением: одно защищало от чужой магии, другое хранило запас энергии, третье... Третье она повернула осторожно, вспоминая, как вчера Филиппа говорила с ней снисходительно, словно с неопытной ученицей. Думает, я всё ещё её тень? Что ж, скоро узнает, как глубоко ошибается. На последнем повороте лестницы она резко остановилась, заставив своё отражение в чёрном мраморе стен вздрогнуть. Внезапно тень впереди дрогнула, и Фрингилья Виго выступила из ниши, её тёмно-синее платье сливалось с мраком, а чёрные волосы, убранные в тугой узел, делали её лицо ещё бледнее. Тёмные глаза — холодные, расчётливые — впились в Сабрину, а тонкие губы сжались в линию. Фрингилья перегородила путь, её голос был низким, почти шёпотом, но острым, как кинжал: — Проверь кристаллы, Сабрина. Мы не можем рисковать. Сабрина замерла, её рука стиснула амулет. Взгляд Фрингильи был непроницаем, но в нём мелькнула искра — то ли угроза, то ли предложение. Сабрина прищурилась, её губы изогнулись в ядовитой усмешке. — Ты думаешь, я не справляюсь? — Её тон был насмешливым, но пальцы дрогнули, выдавая тревогу. — Или хочешь подставить меня перед Филиппой? Фрингилья шагнула ближе, её голос стал тише, но тяжелее: — Филиппа видит в нас лишь орудия. Ты — её отвергнутая игрушка, я — изгнанница. — Она помедлила, её пальцы коснулись амулета под плащом — чёрного камня с золотым солнцем, символом Нильфгаарда. — Кристаллы… не просто барьеры. Они — наша свобода. Сабрина напряглась, её глаза сузились. Она предлагает саботаж? Или проверяет меня? — Что ты задумала, Виго? — прошипела она, её голос дрожал от гнева и любопытства. Фрингилья улыбнулась, её глаза блеснули, как у змеи перед броском. — Пока ничего. Но если кристаллы… дрогнут, Филиппа потеряет контроль. А мы — выиграем время. — Она отступила, её шаги были бесшумны, как тень. — Проверь их, Сабрина. И подумай, на чьей ты стороне. Сабрина осталась одна, её дыхание сбилось. Кристалл на амулете слабо пульсировал, словно отражая аномалию. Если я помогу Фрингилье, Филиппа падёт. Но что, если это ловушка? Она подняла взгляд на лестницу, ведущую к Залу Совета и встряхнув огненными волосами, двинулась вверх, её шаги эхом отдавались в тишине, как удары молота, предвещающие раскол.

***

Гул шагов Трисс и Йеннифэр эхом отражался от стен коридора в левом крыле Аретузы, сливаясь с потрескиванием факелов. Тени плясали на портретах чародеек — суровых и неподвижных, с холодными взглядами. Трисс, нащупывая в кармане значок Ложи с царапиной в форме «D», чувствовала, как сердце стучит в такт шагам. Йеннифэр шла впереди, и тьма, казалось, расступалась перед ней. Чёрно-белое платье из тяжёлого шёлка шелестело при каждом движении. Иссиня-чёрные волосы, пахнущие сиренью, струились по плечам живыми волнами, обрамляя лицо с острыми скулами и губами, сжатыми в тонкую линию напряжения. Её фиалковые глаза, холодные и пронзительные, сверкали, отражая бурлящее море за стрельчатым окном, к которому она подошла. Повернувшись к Трисс, Йеннифэр выпрямилась, и её гордая осанка напомнила, почему перед Йеннифэр из Венгерберга склонялись короли. — Ты знаешь, почему я не доверяю Филиппе, Трисс? — её голос, низкий и горький, разрезал тишину, как лезвие. В воздухе запахло крыжовником и грозой. Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе: — Она играет королями, как пешками, и называет это стратегией. — Её ноздри дрогнули, а бледная, как фарфор, кожа на мгновение вспыхнула румянцем ярости. — — Филиппа вцепилась в Ложу, как в добычу, Трисс. Помнишь Ривийский погром? Она бросила магов на растерзание, лишь бы удержать Радовида. Я боролась за равновесие, а не за бойню. В последних словах прозвучал не только гнев, но и глубокая, почти личная обида. Обычно холодная и сдержанная, сейчас она походила на раненую пантеру, а не на ледяную королеву. Её глаза метали искры, а пальцы стиснули подол платья. Трисс замерла, сильнее сжав значок в кармане. Ривийский погром… Кровь на мостовых, крики, дым. Она знала об этом от беженцев — как толпа, подстрекаемая Радовидом, рвала чародеев на куски, а Ложа безмолвствовала. — Ты была там? — тихо спросила Трисс. Йеннифэр усмехнулась, но в её глазах мелькнула боль. — Нет. Я отказалась участвовать в её играх. Филиппа хотела подчинить Радовида, сделать его марионеткой с помощью советников. Когда Демавенда убили, она видела в этом шанс — укрепить Ложу, пожертвовав «лишними». Я же… я не верю, что магия должна править кровью. Йеннифэр резко повернулась, её взгляд пронзил Трисс. — В Ривии я сказала ей: «Ты продала бы душу за власть. Но я — не ты.» А она… — Йеннифэр запнулась, её голос стал тише, — ответила: «Мы — лёд и пламя. Ты замораживаешь, я сжигаю. И нам никогда не понять друг друга.» Трисс сглотнула, чувствуя, как слова подруги врезаются в неё, острые, словно клинки. Йеннифэр шагнула ближе, её тон стал жёстче: — Филиппа презирает меня. За независимость, за Геральта — она называет это слабостью. За то, что я не стану убивать невинных ради «высшей цели». Но ты, Трисс… будь осторожна. Она видит в тебе не равную, а инструмент. Трисс отвела взгляд, её щёки горели. — Я не хочу быть пешкой, — прошептала она. — Но что, если дипломатия не спасёт нас? Йеннифэр коснулась её плеча, её пальцы были холодны. — Тогда мы найдём другой путь. Но не её. Не путь крови. Они двинулись дальше, но слова, сказанные ранее, эхом звучали в голове Трисс. Филиппа хочет войны, Йеннифэр — мира. А я… я между ними, и моё сердце не знает, кого поддержать. Значок в кармане казался тяжелее, царапина «D» напоминала о тени, следящей издалека. Где-то высоко, в Зале Совета, прозвучал приглушённый гул — Сабрина и другие уже начали собрание. Они вошли в Зал Совета, где воздух вибрировал от натянутой тишины. Разбитые витражи, словно раны на теле Аретузы, отбрасывали рваные радуги на круглый стол из черного дуба, испещренный руническими письменами. В центре лежала карта Севера — Новиград отмечен тлеющей руной, от которой тянулись дымчатые нити к другим королевствам. Статуи чародеек с завязанными глазами возвышались в нишах, их каменные пальцы сжимали свитки и кинжалы. Казалось, они не просто наблюдают, а судят — их безликие лица были обращены к центру зала, где стояла Филиппа Эйльхарт. Она была воплощением контролируемой мощи. Серебряное платье, будто сотканное из паутины и лунного света, сверкало вышитыми шипами на плечах и рукавах — каждый острее королевского клинка. Тёмные волосы, уложенные в замысловатую причёску, открывали лицо с острыми скулами и тонкими бровями, придававшими ей сходство с хищной птицей. Карие глаза с золотыми искрами замечали всё — от дрожи в пальцах Трисс до напряжённых плеч Йеннифэр. Сейчас эти глаза медленно скользили по карте, словно у совы, высматривающей добычу в ночной тьме. — Мы опоздали, — тихо выдохнула Трисс, заметив, как серебряный перстень с рунами на пальце Филиппы делает очередной оборот. Этот жест — едва уловимый намёк на раздражение — был редкой трещиной в броне женщины, державшей всё под контролем. Сабрина, сидевшая неподалёку, небрежно поправила хрустальный шар лёгким касанием. Бывшая ученица Филиппы, она прятала обиду за холодной маской, но её взгляд выдавал затаённую горечь. Фрингилья, склонившись к ней и что-то шептала на ухо. Их взгляды, острые и непроницаемые, метнулись к Трисс, словно оценивая её. Кейра Мец сидела напротив, словно солнечный луч, случайно заблудившийся в мрачном Зале Совета. Её платиновые волосы, заплетённые в тугую косу, искрились золотом, а выбившиеся пряди мягко обрамляли лицо с почти девичьими чертами. Но её голубые глаза, холодные, как ледник на рассвете, выдавали тревогу, несмотря на лёгкую, привычно-кокетливую улыбку. Кейра казалась одновременно присутствовала здесь и наблюдала за всем со стороны — привычка чародейки, слишком хорошо знающей цену каждому слову в этих стенах. Светло-голубое платье, струящееся, словно утренний туман, подчёркивало изящные плечи и тонкую талию. На вид простое, оно переливалось перламутром при каждом движении, а асимметричный вырез на плече намекал на дерзость, тщательно скрываемую под маской благопристойности. Пальцы Кейры нервно выстукивали ритм по дубовому столу, выдавая внутренний разлад: верность Трисс боролась с холодным расчётом. — Интересно, — её голос прозвучал легко, но в нём явственно читались стальные нотки, — сколько ещё времени мы будем смотреть, как Новиград превращается в погребальный костёр? Вопрос повис в воздухе, как её любимые иллюзии — кажущийся безобидным, но с острым лезвием внутри. Йеннифэр стояла у окна, глядя на бурлящее море Танедда, но её голос, когда она заговорила, прозвучал резко: — Мы не палачи, а Ложа — не оружие, не забывайте. Казнь Радовида уподобит нас ему. Филиппа хлопнула ладонью по столу, перстень звякнул о дерево. — Скоро никого из нас не останется, если мы не ударим первыми. Радовид сжигает магов, его артефакт крадёт нашу силу. Дипломатия? Слабость нас погубит. После казни в Новиграде мы усилили барьеры Аретузы, но этого недостаточно. Она обвела зал взглядом, задержавшись на Трисс, её глаза сверкали холодной решимостью. Йеннифэр шагнула к столу, её голос стал ледяным: — Кристаллы связи — единственное, что поддерживает наши барьеры. Если они падут, мы окажемся беззащитны. Дипломатия даст нам время, а не новую кровь. Фрингилья приподняла бровь, её тон был обманчиво мягким: — А что, если Радовид прав? Магия и впрямь может угрожать миру. Без союзников Ложа не устоит. Йеннифэр резко повернулась к ней, волосы хлестнули воздух: — Союзников? Ты готова продать Ложу, лишь бы спасти свою шкуру? Фрингилья улыбнулась, но её глаза остались холодными. Сабрина фыркнула, сжав хрустальный шар. Она ненавидит Филиппу, но почему смотрит на меня? — подумала Трисс. Кейра, сидя напротив, продолжала отстукивать пальцами ритм по столу. Её взгляд метался от Сабрины к Трисс. Я проверяла кристаллы связи… Аномалия. Кто-то вмешивался. Сабрина что-то скрывает? — мелькнуло в голове. Она бросила на неё взгляд — и тут же замолчала: взгляд Сабрины был слишком острым, слишком уверенным. Трисс не выдержала. Вскочила. Голос её дрожал, но с каждым словом набирал силу: — Я видела, как Лиора горела в Новиграде. Её крик… пепел падал, словно снег. — Она сглотнула, ощущая тяжесть взглядов. — Мы не можем бездействовать, но Йеннифэр права: убийство Радовида сделает нас чудовищами. Дипломатия даст нам шанс… или хотя бы время. Филиппа прищурилась, её губы изогнулись в полуулыбке. — Время? Радовид уже в Горс Велене, его фанатики идут к Аретузе. Их артефакт… — она замолчала, покручивая перстень на пальце, — похож на наш старый эксперимент. Если он украден, кто-то из Ложи нас предал. Сабрина и Фрингилья обменялись взглядами. Йеннифэр шагнула к столу, в её голосе улавливались нотки гнева и раздражения: — Ты предлагаешь быть чудовищем, чтобы победить чудовище. Ривийский погром не спас Ложу, он оставил на нас клеймо. Ты хочешь повторить это, Филиппа? Казнь Радовида не смоет крови, она только добавит её. Филиппа подалась вперёд, её тон был ядовит: — Ривия спасла Ложу, дала нам власть. Ты бы предпочла, чтобы нас вырезали? Оружие спасает, когда переговоры заканчиваются. Спор разгорался, голоса звенели, как клинки. Кейра сжала кулаки, бросив взгляд на Трисс, но промолчала. Сабрина откинулась на спинку стула, её глаза сузились. Фрингилья заговорила тише, почти шёпотом: — Если барьеры Аретузы падут, кристаллы не помогут. Нам нужен союзник, а не мечты о мире. Йеннифэр нервно бросила: — Кто? Нильфгаард? Ты уже шепчешься с их шпионами за нашими спинами? Филиппа подняла руку. Движение — медленное, почти ленивое — было куда страшнее крика. Её голос прозвучал холодно, как мрамор зала: — Достаточно. Мы укрепим барьеры и найдём общее решение. Трисс, останься. Остальные — готовьтесь. Чародейки поднялись, их шаги эхом разнеслись по залу. Сабрина, проходя мимо Трисс, задержалась, одарив её дерзкой, почти вызывающей улыбкой: — Опять в фаворе, Меригольд? Трисс залилась румянцем. Кейра, идущая следом, слегка коснулась её локтя, в её взгляде сквозила тревога, но она промолчала. Йеннифэр бросила на Филиппу последний взгляд, полный презрения, и вышла, её платье шелестело, словно надвигающаяся буря.