Глава 17. Месяц и поцелуй

Я крепко спала, и во сне мне виделось, будто меня обнимает Ксавье. Его тепло разливалось по всему телу, но, постепенно пробуждаясь, я обнаружила, что надо мной нависает другое лицо — с сине-красными глазами и озорной улыбкой. — Раф? — прошептала я, ещё не до конца придя в себя. — А где Ксави? Рафаэль приподнял бровь, его выражение искрилось смешанными эмоциями — между умилением и лёгкой ревностью. Пальцы морского бога лениво переплетались с моими, пока он наклонялся ближе, и его шёпот был наполнен скрытым возмущением. — Ксави, милашка? Вы перешли на уменьшительно-ласкательные?.. Прежде чем я успела ответить, с кухни донёсся громкий звон падающей посуды, а следом — сдержанное, но отчётливое ругательство. Рафаэль закатил глаза, но я почувствовала, как его пальцы слегка напряглись в моей руке. — Наш светлячок решил приготовить завтрак, — громко произнёс он с преувеличенной заботой, явно чтобы его услышали на кухне. — Видимо, снова перепутал соль с сахаром… Я попыталась приподняться на подушках, но Рафаэль неожиданно мягко придержал меня за плечи, и его голос внезапно стал серьёзным и тихим: — Он встал на рассвете, — прошептал он, закусывая губу. — Говорил, что хочет «сделать всё правильно», — в его глазах мелькнуло что-то тёплое и понимающее. — Видимо, твой сон его вдохновил. Из кухни донёсся новый звук — на этот раз подозрительно похожий на короткий взрыв в микроволновке. Рафаэль вздрогнул, но тут же прикрыл мне уши ладонями, смеясь. — Не волнуйся, я застраховал всю технику после прошлого раза… В дверях спальни появился Ксавье — его светлые волосы были растрёпаны, на фартуке красовались загадочные пятна, а в руках он держал дымящийся поднос. Кошачьи ушки на его ободке нервно шевелились, когда он понял, что я проснулась и смотрю на него. — Я… — он перевёл взгляд на Рафаэля, затем снова на меня, — …пытался сделать тосты в форме звёзд. Рафаэль не выдержал и уткнулся лицом в подушку, трясясь от беззвучного смеха. Я увидела, как Ксавье покраснел до кончиков ушей, но вдруг заметила — между слегка обгоревшими кусочками хлеба лежала идеальная клубника, нарезанная в виде маленьких аккуратных сердечек. Рафаэль, подняв голову, тоже обратил на это внимание. Его смех затих, и на секунду в комнате повисла напряжённая тишина. Потом он неожиданно поднялся с кровати и направился к двери: — Пойду проверю… э-э-э… прибой, — произнёс он с подчёркнутой небрежностью. — Не сожгите дом слишком быстро, ладно? Дверь закрылась, и я осталась наедине с Ксавье, который теперь выглядел как пойманный на месте преступления кот. Его голубые глаза осторожно изучали мою реакцию, а пальцы беспокойно сжимали поднос. Я сморщила лоб, пытаясь осмыслить предыдущие слова Рафаэля. — Мой сон? О чём это он? — улыбнулась и похлопала ладонью по одеялу рядом с собой. — Доброе утро, Ксав. Не стой там, садись ко мне. Ксавье поставил поднос на прикроватную тумбочку (предварительно подстелив салфетку, чтобы не оставить следов) и сел на край кровати. Его кошачьи ушки подрагивали, когда он смотрел на меня — в голубых глазах читалась смесь нежности и лёгкого смущения. — Ты… — он поправил несуществующую складку на одеяле, — …во сне назвала меня «тёплым». Он произнёс это так, будто признавался в государственной тайне. Снаружи доносилось тихое позвякивание — вероятно, Рафаэль «проверял прибой» через окно, стараясь слишком явно не подслушивать. Я протянула руку и коснулась Ксавье — он действительно был тёплыми, как поверхность нагретого на солнечном свету подоконника. Ксавье медленно и нежно переплел свои пальцы с моими. — А ещё… — он покраснел ещё сильнее, — …ты сказала, что мои уши мягкие. За окном раздался приглушённый смех Рафаэля (он явно провалил миссию «не подслушивать»). Ксавье вздохнул, но я почувствовала, как его большой палец слегка поглаживает мою ладонь — он не сердился. На самом деле, ему, кажется, даже нравилось это внимание. Я подняла свободную руку и коснулась его кошачьего ободка. Ушки тут же отреагировали, повернувшись к моим пальцам. Ксавье закрыл глаза на секунду — он был похож на большого довольного кота, который наконец-то получил свою долю ласки. — Потому что это правда, — тихо сказала я. Где-то со стороны пляжа донёсся всплеск — будто кто-то (совершенно случайно) швырнул в воду камень. Ксавье покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Он взял с подноса клубничку в форме сердца и поднёс её к моим губам. — Завтрак, звёздочка, — сказал он, в его голосе звучала лёгкая ухмылка, и он добавил уже серьёзнее. — Я… рад, что тебе снилось что-то хорошее. А за окном, среди шума волн, едва слышно звучало довольное мурлыканье — возможно, это был просто ветер. Или нет. — Мне снился ты, — я почувствовала, как по щекам разливается румянец. Ксавье замер с клубничкой у моих губ, его ушки резко встали торчком. Голубые глаза расширились, а по скулам разлилось розоватое свечение — он буквально светился от моих слов. Его пальцы слегка сжались, когда он наклонился ко мне ближе. — Я… — он перевёл дыхание, — …тоже всегда вижу тебя во снах. В этот момент со стороны пляжа раздался очередной шум воды и недовольное восклицание: «Чёртовы ракушки!». Ксавье фыркнул, но его рука потянулась, чтобы поправить прядь моих волос — он явно не хотел упускать этот момент. Я покосилась в сторону окна, где мелькал сиреневый силуэт, явно пританцовывающий на песке, и спросила погромче: — А Рафаэль с нами завтракать не будет? Или он там… — я хихикнула, — на охоту за крабами и водорослями пошёл? Ксавье последовал за моим взглядом и вздохнул. — Он не пойдёт на охоту, — произнёс он с плохо скрываемой ухмылкой. — Рыбка уже трижды «случайно» уронил в воду телефон, чтобы проверить, видим ли мы его намёки. Как будто в подтверждение его слов, со стороны моря донёсся преувеличенно громкий возглас: «Ой, какая жалость! Видимо, мне придётся вернуться голодным…» Я не успела придумать, что сказать — дверь распахнулась, и Рафаэль ввалился внутрь, драматично стряхивая с себя капли воды. Его сине-красные глаза сразу же нашли наши переплетённые руки, и он приложил ладонь к сердцу с театральным видом. — О, простите, что прерываю этот трогательный момент! — воскликнул он, подходя ближе и падая на диванчик рядом с кроватью, тут же хватая тост с подноса. — Просто я вдруг вспомнил… — он с наслаждением жевал, — …что сегодня особенный день. Ксавье поднял бровь, выражая скептицизм, но Рафаэль уже доставал из кармана мокрый телефон и тыкал в экран — там был открыт календарь с датой, обведённой в ракушечно-блёсточное сердечко. — Ровно месяц назад мы официально стали… — он сделал паузу для драматизма, — …сожителями! Ксавье сморщил нос, делая вид, что это его раздражает, но я заметила, как уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке. Он осторожно сжал мою руку, пока Рафаэль уже лез в следующий карман, явно готовый вытащить что-то «праздничное»… Я покраснела и крепче сжала руку Ксавье, чувствуя, как его пальцы отвечают на моё прикосновение. — Ты следишь за такими датами, Рафаэль? — спросила я, глядя на него с удивлением и нежностью. Затем потянулась губами к позабытой клубнике, все ещё зажатой в пальцах Ксавье, и аккуратно взяла ягоду с его кончиков пальцев. Рафаэль застыл с вытянутой из кармана полуразорванной упаковкой блёсток в руках (которые предназначались для праздничного конфетти). Его градиентные глаза смягчились, когда он увидел, как я кусаю клубнику с пальцев Ксавье. — Я слежу за всем, что касается нас троих, милашка, — произнёс он неожиданно тихо, пока его пальцы сжали блёстки так, что они посыпались на диван, создавая сверкающий ореол вокруг нас. — Даже если светлячок называет это «рыбьей сентиментальностью»… Ксавье, обычно бросивший бы колкий комментарий, на этот раз промолчал. Его голубые глаза переходили с моих губ на Рафаэля — и в них не было привычного снисходительного раздражения, только понимание. Он медленно взял другую ягодку, но вдруг — к моему удивлению — протянул её Рафаэлю. — Ты тоже… — он помолчал, поправляя свой ободок с кошачьими ушками, — …часть этого. На скулах Рафаэля проступила лёгкая бирюзовая рябь — редкое проявление сильных эмоций у лемурийца. Он осторожно взял клубнику, но вместо того чтобы съесть, неожиданно передал её мне. — Тогда наша очередь завтракать в постели завтра, — предложил он и оживился, заметив моё выражение лица. — Что? Я же сказал — слежу за всем, — он подмигнул. — Включая то, как ты смотришь на его уши по утрам. Ксавье резко покраснел, светящиеся частицы запульсировали вокруг него, но я уже тянула их обоих за руки, прижимая к себе. — А что с виноградом, Рафаэль? — вспомнив, прошептала я на ухо, чувствуя, как он вздрагивает от моего дыхания. Затем, чтобы Ксавье тоже услышал, я добавила громче: — Кстати, а где твои кошачьи ушки? Получается, я просто так целовала тебя в подводной пещере? Рафаэль резко закашлялся, чуть не роняя остатки блёсток. Его сине-красные глаза расширились, а на скулах проступили и тут же пропали чешуйки. Он бросил взгляд на Ксавье, который моментально насторожился, уши на его ободке поднялись вверх. — Виноград? О, он же в… — Рафаэль заметно покраснел, — …холодильнике. Для охлаждения. Ксавье медленно поднялся с кровати, светящиеся частицы начали кружить вокруг его пальцев. — Рыбка, — произнёс он очень тихо. — Ты случайно не забыл условия? Рафаэль грациозно откатился к изголовью, но я поймала его за рукав. Его пульс участился. — Если мой поцелуй в пещере был авансом, то где выполнение договора с твоей стороны? — спросила я провокационно. Рафаэль резко повернулся ко мне, его глаза вспыхнули. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Ксавье ловко снял с его головы невидимый до сих пор ободок с кошачьими ушками — уже не огненный, настоящий. Оказывается, он был под цвет волос и спрятан под сиреневыми локонами. — Он носил их всё утро, — с торжеством объявил Ксавье, поднося ободок к свету — ушки выглядели слегка помятыми. — Прятал под волосами, как трус. Рафаэль вскрикнул и попытался вырвать ободок, я схватила его запястье, чтобы не дать догнать Ксавье. Втроём мы рухнули на диван, и в этот момент из кармана Рафаэля выкатилась одинокая виноградина. Она застряла между нашими телами, а Ксавье посмотрел на неё с ужасом. — Это… ты… — он замолк, — …ОХОТИЛСЯ за крабами с ЭТИМ в кармане?! Рафаэль вдруг расслабился и сладко потянулся, как довольный кот. — Милашка… — он поцеловал мою ладонь. — Раз уж моя хитрость раскрыта… — его голос стал бархатистым и соблазнительным, — …может, повторим тот поцелуй? Уже официально? Ксавье схватил ближайшую подушку, но я встретила его взгляд — и увидела, что он ухмылялся. Видимо, за этот месяц он действительно смирился с нашей странной динамикой. А виноградина тем временем закатилась под диван — возможно, чтобы появиться в самый неожиданный момент… — Мы за этот месяц уже столько раз целовались, Рафаэль… — я почувствовала, как горит лицо. — Куда уже официальнее? Хотя… — я сощурилась, вставая с дивана, — я сейчас… Вышла из спальни и через пару минут вернулась из кухни, сжав что-то в кулаке. — Ксав, только не пугайся, — я отвела взгляд, чувствуя, как сердце бешено колотится. — И если тебе не приятно, можешь выйти. Я подошла к уже успевшему по-королевски развалиться на диване Рафаэлю. — Давай так, — я раскрыла кулак, в котором лежала другая некрупная виноградина, зажала её между губ и наклонилась к Рафаэлю, поставив руки на спинку дивана по обе стороны от него. Сине-красные глаза Рафаэля расширились до предела. Чешуйки на скулах вспыхнули ярким бирюзовым светом, а пальцы судорожно сжали обивку дивана. Он явно не ожидал такого развития событий — даже его вечная уверенность дала трещину. Ксавье, стоящий рядом, сделал шаг назад. Его кошачьи уши выдавали нервозность, но он не уходил — просто скрестил руки на груди, наблюдая. В его глазах мелькало что-то между ревностью и любопытством. — Милашка, ты же знаешь, что я… — голос Рафаэля дрожал, — …не смогу остановиться, если… Я наклонилась ближе, и виноградина слегка коснулась его губ. Рафаэль вдруг сорвался с места — в один миг его руки обвили мою талию, переворачивая нас так, что теперь я оказалась прижатой к дивану. Виноградина исчезла где-то между нашими губами, а его пальцы впились в мои бёдра с такой силой, что по коже побежали мурашки. Ксавье резко отвернулся, но я успела увидеть, что его зрачки были сужены, а уши прижаты к голове. Он явно был заинтересован, даже если не хотел это показывать. — Ксав… — я едва оторвалась от поцелуя, протягивая к нему руку, — …мы же вместе, помнишь? На секунду в комнате повисла тишина. Потом Ксавье медленно подошёл, его светящиеся частицы кружили вокруг. Он осторожно положил ладонь мне на плечо. — Я… — он затих, глядя, как Рафаэль целует мою шею, — …не хочу мешать. Рафаэль остановился и, развернувшись, протянул руку к Ксавье. Его голос звучал непривычно серьёзно. — Светлячок, — он сжал его запястье. — Ты никогда не мешаешь. И в этот момент произошло нечто неожиданное — Ксавье наклонился и поцеловал Рафаэля. Коротко, почти неловко, но этого оказалось достаточно, чтобы морской бог ахнул и отпрянул, распахнув глаза. Я попыталась выползти из-под Рафаэля, чувствуя, как паника сжимает грудь. — Нет, Ксав, я понимаю, Рафаэль безумно соблазнителен, но… — я сглотнула, — простите, это без меня. Наконец, мне удалось освободиться, я соскользнула с дивана и выбежала из студии наружу, на песчаную дорожку. Ноги сами понесли меня через заросли растений к морю. Рафаэль на диване будто превратился в одну из его статуй, сине-красные глаза расширились от шока, рот слегка приоткрыт. Он медленно поднял пальцы к своим губам, словно проверяя, не почудилось ли ему… — …Ты… — прошептал он с дрожью в голосе, глядя на Ксавье. Ксавье выпрямился, его кошачьи уши плотно прижались к голове, а светящиеся частицы хаотично метались вокруг, словно испуганные птицы. Он сделал шаг назад, лицо залилось алым румянцем. — Я… это не… — он запнулся, — я не знаю, что это…  Он развернулся и исчез в ослепительной вспышке света — телепортировался куда-то, даже не закончив фразу. Рафаэль остался сидеть на диване, его пальцы сжали обивку так, что ткань начала рваться. Впервые за всю жизнь Повелитель Морей выглядел по-настоящему потерянным. Где-то за окном мой силуэт мелькал среди деревьев, убегая к берегу. Я бежала, задыхаясь от скорости, пока деревья и кусты не расступились, открывая вид на водную гладь, и тогда остановилась, упав на колени. Упершись в песок руками, я пыталась выровнять дыхание, но в мыслях всё ещё стояла та картина. Внутри всё сжималось от тошноты. Я перекатилась на спину, глядя на небо невидящими глазами, по которым текли слёзы. Песок был тёплым, но морской бриз уже начинал остужать мою разгорячённую кожу. Слёзы смешивались с солёными брызгами волн, разбивавшихся где-то в метре от меня. Где-то вдалеке кричала чайка — звук был резким, пронзительным, будто вопрошающим. Я закрыла глаза, но под веками снова появился этот момент: как Ксавье, мой Ксавье, наклонился к Рафаэлю… а потом — нечто, пустота, бегство. В горле стоял ком, и я не понимала, отчего он такой тугой — от обиды? Страха? Или… Внезапно над моим лицом склонилась тень. Я вздрогнула, но это были не Ксавье и не Рафаэль — просто облако, заслонившее солнце. Оно плыло медленно, будто давая мне время. Время подумать. Время решить. Что я действительно чувствовала, увидев их поцелуй? …А где-то оставались двое потерянных мужчин, один — сжимающий в руках сорванный с головы кошачий ободок, другой — стирающий губы до красноты, оба не смеющие сделать шаг навстречу… ни друг к другу, ни ко мне. — Дурак, — прошептала я, жмурясь от щекочущих глаза слёз. — Мой дурак. Я перевернулась набок, зажимая рот рукой, и, наконец, поняла, что это ревность — я не хотела делить их даже друг с другом. Облако отползло, в глаза снова начал бить солнечный свет. Я сощурилась и продолжила мысль, что, наверное, они тоже не хотели делиться мной, но им приходилось, чтобы наши отношения продолжали существовать. — Нет, — я попыталась сглотнуть ком в горле. — Только не так… Песок рядом со мной зашелестел под чьим-то весом. Я открыла глаза — и увидела два силуэта на фоне солнца, стоящие на коленях по обе стороны от меня. Ксавье и Рафаэль. Они не смотрели друг на друга, только на меня — оба бледные, с покрасневшими глазами. Ксавье первым протянул руку, но остановился, не коснувшись моего плеча. — Звёздочка… я… — его голос срывался, — я не хотел… Рафаэль сжал кулаки на своих коленях, его обычно игривые глаза теперь были полны боли. — Милашка, это я разрушил всё. Просто… — он вдруг резко повернулся к Ксавье, — но он поцеловал меня! Как я мог не… Ксавье резко закрыл лицо руками, его ушки на ободке прижались к волосам: — Я не знаю, почему я это сделал! Я медленно села, песок осыпался с моей спины. Они оба замолчали, затаив дыхание. Я смотрела на них — этих двух невероятных существ, которые стали моим миром… и меня медленно накрывало понимание. Подняв дрожащие руки, я взяла их за запястья — Ксавье за одно, Рафаэля за другое. Притянула их ладони к своей груди. — Дураки… — сказала я, сжимая их, — мы же втроём. Все — втроём. Даже… — я сделала глубокий вдох, — даже если иногда это будет сложно. Рафаэль вдруг зарыдал, прижимаясь лбом к нашим соединённым рукам. Ксавье молчал, но его светящиеся слёзы падали на песок, оставляя крошечные мерцающие круги. Я дрожала, обнимая их и крепко прижимая обоих к себе. — Рафаэль, Рафаэль… ну не плачь! — я поцеловала его в скулу, где обычно появлялись чешуйки. — Ксав… прости… но если я ещё раз это увижу, честное слово, я придумаю тебе такое наказание, что даже Раф уплывёт в самую глубь моря, лишь бы не попасть под мою ярость. Рафаэль фыркнул сквозь слёзы, его чешуйчатые скулы вспыхнули бирюзовым. Он цеплялся за меня, тыкаясь мокрым носом. — Милашка, я… — он вдруг хихикнул, — я бы всё равно вернулся. Даже из глубин. Ксавье, всё ещё светясь от переизбытка эмоций, осторожно прижался лбом к моей другой щеке. Его кошачьи ушки трепетали, когда он пообещал: — Я… не повторю, — пауза. — Если только ты не попросишь. Рафаэль удивлённо замер, а Ксавье тут же покраснел до кончиков ушей, осознав, что именно сказал. В воздухе повисала напряжённая, но уже более тёплая тишина… …Пока Рафаэль не начал беззвучно трястись от смеха, а Ксавье не застонал от стыда, пряча лицо у моей шеи. Я прижала их обоих крепче, понимая, что в этом хаосе есть наша гармония. — Идём домой, — выдохнула я накопившееся напряжение. — И вымойте губы с мылом. Оба. Рафаэль мгновенно оживился, его сине-красные глаза сверкнули озорством, но он старательно делал «виноватое» выражение лица. — Как прикажешь, хозяйка… — вдруг он схватил Ксавье за подбородок. — Но сначала пусть светлячок признает, что мой поцелуй был лучшим в его жизни! Ксавье, всё ещё красный до кончиков ушей, резко отстранился, но я заметила, как его взгляд на секунду задержался на губах Рафаэля. — Я… — вздохнул, — вымою. С тремя видами мыла. Я встала между ними, снова взяв каждого за руку, и потянула к дому. Рафаэль тут же пристроился к моему плечу, воркуя: — Может, вместо этого просто перекрыть мне кислород твоими поцелуями? — он подмигивал Ксавье. — Или нашими? Ксавье фыркнул, но его пальцы осторожно сжимали мои — он уже смирился с этой новой особенностью наших отношений. А когда мы втроём заходили в студию, наша картина на стене будто засветилась. Наверняка он постарался. Я строго посмотрела на Рафаэля, чувствуя, как дрожь всё ещё не покидает моё тело. — Рафаэль, тебя это тоже касается. Если хоть раз коснёшься Ксавье губами — неважно, куда — я… — я запнулась, не зная, какую страшную угрозу придумать, и замолчала. Рафаэль медленно поднёс пальцы к своему рту, делая преувеличенно-невинное лицо. — Милашка… — он внезапно схватил Ксавье за рукав, — …но как же наш «месячный юбилей»? — он подмигнул. — Ты же не хочешь, чтобы светлячок забыл этот исторический момент? Ксавье отпрыгнул, но его ушки на ободке торчали заинтересованно. Он спрятал лицо в ладонях. — Я… предпочёл бы забыть… Но… — его голос стал тише, — …если ты прикажешь… Я схватила ближайшую подушку и мягко ударила ею обоих сразу. — Мытьё! — я замахнулась подушкой ещё раз. — Сейчас же. Рафаэль, смеясь, поймал подушку и неожиданно стянул с дивана плед, накрывая им нас троих, создавая шаткий «палаточный мир» из ткани. В тесноте его губы коснулись моего уха. — Как насчёт компромисса… — его дыхание согрело кожу, — …я буду целовать его только через тебя? Ксавье фыркнул, но не отстранился. Я вздрогнула от шёпота и дыхания Рафаэля у своего уха. — Просто целуй только меня… Рафаэль медленно отодвинулся ровно настолько, чтобы я увидела его глаза — теперь они были тёмно-синими, почти без красного оттенка, что бывало редко. — Только тебя, — он кивнул в сторону Ксавье, не отрывая взгляда от моего. — А светлячка с твоего разрешения. Ксавье резко откашлялся. Его голос прозвучал неожиданно хрипло. — Я… — он осторожно взял мою руку, — …не против. Только… Он сжал мои пальцы, не договорив. Ему нужно время. И это было нормально. Рафаэль, видя наши переплетённые пальцы, вдруг смягчился. Он отполз на полшага, освобождая пространство, и снял плед с наших голов. Солнечный свет снова упал на нас троих, а где-то вдали шумело море — будто напоминая, что у нас есть вся вечность, чтобы найти наш баланс… И пока мы втроём шли в ванную, Рафаэль напевал что-то под нос, Ксавье крепко держал мою руку, а я ловила себя на мысли, что это почти идеально.